Часть 6. Возвращение

Повозка остановилась у знакомых ворот. Скрип колёс затих, и вместе с ним затихло всё внутри Маомао. Она сидела неподвижно, глядя на резные створки, за которыми скрывался её маленький мир. Мир, который она покинула несколько недель назад — и в который возвращалась сейчас совсем другой. Лахань уже выпрыгнул наружу, что-то бормоча про усталость и проклятый корабль. Рикусон молча ждал, не торопя. Она вышла. Ноги сами ступили на мостовую, по которой она ходила тысячи раз. Камни были те же — с выщерблинами на углах, с тёмными пятнами от пролитого масла, с травой, пробивающейся между стыков. Всё то же. Всё до боли знакомо. Она остановилась на мгновение, закрыв глаза глубоко вздохнула. Воздух пах иначе, чем на западе. Там пахло песком, свободой, чем-то чужим и манящим. Здесь — пылью, нагретой за день, цветами из соседних садов, жареным мясом из уличных лавок, доносящимся откуда-то с соседней улицы. Пахло домом. Где-то рядом кричали дети. Где-то женщина звала кошку. Где-то стучали колёса телеги по мостовой. Такие обычные и родные для неё звуки. — Сестричка, ты заходить будешь? — Лахань уже тащил её сумки к крыльцу, пыхтя и спотыкаясь. — Я устал, между прочим. Корабль этот проклятый... думал, ноги не донесут. Он говорил что-то ещё, но она не слушала. — Иди, — сказала она. — Я сама. Лахань посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на Рикусона, который стоял чуть поодаль, делая вид, что рассматривает резьбу на воротах. Он быстро обвёл двоих взглядом и шумно выдохнул. — Ладно, я пошёл домой — сказал он. — Завтра зайду. И ушёл, волоча сумки и бормоча что-то про рыбу, которой на корабле так и не хватило. Маомао смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом перевела взгляд на Рикусона. Он поймал этот взгляд — и чуть заметно улыбнулся. — До вечера? — спросил он тихо. Она не ответила, просто кивнула и вошла в лавку. Внутри было темно и тихо. Понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к полумраку после яркого солнца. Она стояла у порога, вглядываясь в знакомые очертания. Пахло травами. Мята висела пучками под потолком — её запах чувствовался сильнее всего, свежий, чуть холодный. Полынь горчила где-то на заднем плане. Ромашка — тёплая, почти сладкая. Лаванда, шалфей, тысячелистник — все они смешивались в тот единственный, неповторимый аромат, который мог принадлежать только этой лавке. Всё было на своих местах. Банки с настойками стояли ровными рядами на полках — каждая на своём месте, каждая подписана её рукой. Ступка на столе — тяжёлая, каменная, с недотолчённым корнем, который она так и не успела доделать перед отъездом. Пестик лежал рядом, будто ждал, когда она вернётся. Она провела пальцем по столешнице. Пыли почти не было. Совсем чуть-чуть — тонкий слой, который успел осесть за последние дни. Корга, наверное, заходила, прибиралась и следила, чтобы всё было в порядке. Маомао обвела взглядом лавку. Всё было как раньше, всё до мелочей. Но сама она... Она была уже другой. --- Она сидела на крыльце, когда стемнело. Солнце село давно, но небо ещё хранило тёплый отблеск у горизонта — узкую полосу оранжевого, которая медленно угасала, уступая место густой синеве, а потом и черноте. Луна поднималась над крышами. Не такая яркая, как на западе. Там она казалась огромной, почти живой, заливающей всё серебром. Здесь она была скромнее, бледнее, приглушённой светом города, но своя - родная. Ветер шелестел листвой во дворе — старый клён шуршал на ветру, и этот звук она помнила с детства. Где-то лаяли собаки — далеко, на соседней улице. Где-то перекликались запоздалые прохожие, спешащие по домам. Жизнь шла своим чередом. Она сидела, обхватив колени руками, смотрела в темноту м ждала, не признаваясь себе, что ждёт. Шаги она услышала задолго до того, как увидела его. Они были тихими — почти бесшумными. Такими, какими ходят воины, привыкшие двигаться в темноте. Но она уже научилась их различать среди сотни других звуков. Он подошёл и остановился за спиной. Она чувствовала его присутствие — тёплое, спокойное, надёжное. — Не спится? — спросил он тихо. — А ты как здесь оказался? — Проходил мимо. Она усмехнулась, всё ещё глядя в темноту. — Мимо? До Медяного дома от дворца Ла — час пешком. — Я быстро хожу. Она обернулась и посмотрела на него. Он стоял в лунном свете — высокий, широкоплечий, с той самой тёплой улыбкой, от которой внутри всегда что-то смещалось, становилось на другие места. — Заходи, — сказала она. Они сидели в её маленькой комнатке. Она устроилась на кровати, поджав под себя ноги, привалившись спиной к стене. Он — на циновке у противоположной стены, вытянув ноги и сложив руки на груди. Между ними было расстояние в несколько шагов, но оно не чувствовалось. В этот раз они не пили, а просто сидели и говорили ни о чём: о рынке, который они видели на западе, о травах, которые она так и не успела собрать, о том, как Лахань всю дорогу на корабле был зелёным и проклинал всё на свете. — Он до сих пор уверен, что рыба на корабле была несвежей— сказала Маомао. — А на самом деле? — На самом деле он просто не переносит качку. Рикусон усмехнулся. — Я знаю, я же видел, как он на берег упал и поцеловал землю. Она рассмеялась тихо, прикрывая рот ладонью. Потом замолчала, встретившись с ним взглядом. В комнате было тихо, только свеча потрескивала на столике да ветер шуршал за окном. — А помнишь — сказала она вдруг, — как ты в первый раз протянул мне вино? — Помню. — А сейчас не пьём. — А сейчас и так хорошо. Она замерла. Слова повисли в воздухе между ними, тяжёлые и тёплые одновременно. Она отвела глаза первой. — Пойдём, — сказала она, вставая. — Там сзади поляна есть. За домом. Он поднялся молча, и взяв его за руку она повела его через двор, мимо старого сарая, мимо покосившегося забора, туда, где кончался Медяной дом и начиналось ничьё пространство. Дорожка заросла травой — здесь редко ходили. Поляна открылась внезапно. Небольшая, окружённая старыми деревьями, она лежала в низине, скрытая от посторонних глаз. Ветви ив склонялись почти до земли, образуя живой шатёр. Трава здесь была мягкой, высокой — доходила почти до колен. Луна заливала всё серебром. Каждая травинка была видна отчётливо. Каждый лист на деревьях блестел, покрытый росой. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то далеко течёт вода — может, ручей, может, просто ветер в листве. Маомао опустилась на траву, жестом приглашая его сесть рядом. Он сел. — Здесь хорошо — сказал он, оглядываясь. — Я сюда иногда прихожу, когда не спится. — А часто не спится? — Раньше — часто. — А сейчас? Она не ответила, лишь молча посмотрела на луну, а он на неё Потом достал из-за пазухи бутылку. Она усмехнулась. — Ты всегда носишь с собой вино? — Только когда знаю, что встречу тебя. — Мы не договаривались. — А я знаю. Она рассмеялась тихо, протягивая руку. Стекло было прохладным, чуть влажным от вечернего воздуха. Поднесла к губам и сделала глоток. Вино обожгло горло — терпкое, тёплое, знакомое. — Выпивка сближает — сказала она, возвращая бутылку. — Я знаю. Он тоже отпил, и они замолчали, глядя на луну. --- Так и повелось. Почти каждый вечер две недели подряд, когда темнело, он приходил. Она ждала его на крыльце — не показывая вида, что ждёт, просто сидела и смотрела в темноту. А он появлялся из этой темноты, бесшумный, как тень. Они шли на поляну, садились в траву, иногда пили вино, много говорили обо всём и ни о чём: о том, какие травы растут в столице и каких не хватает, о том, как Лахань снова съел слишком много рыбы и теперь мучается животом, о том, что Басен стал ещё больше похож на отца — такой же молчаливый и незаметный. Иногда они просто молчали и это было даже лучше. Лахань делал вид, что не замечает вылазки Рикусона по ночам. Он приходил днём к Маомао, рассказывал новости, смотрел на неё поверх очков странным взглядом — и уходил. Ни разу не спросил, встречается ли она с Рикусоном по вечерам. ---- Джинши пришёл к ней через две недели. День был обычный — солнечный, тёплый, с лёгким ветерком, задувающим в открытое окно. Маомао сидела за столиком, перебирая травы, раскладывала их по пакетикам. Пальцы двигались привычно, машинально, её мысли были далеко, где-то там, на поляне, где она сидела прошлой ночью с Рикусоном. Дверь открылась. Она подняла глаза — и замерла. Джинши стоял на пороге. Он был бледнее, чем обычно. Под глазами залегли глубокие тени — такие бывают после долгих бессонных ночей. Одет просто, почти как простолюдин — тёмное ханьфу без вышивки, волосы стянуты в небрежный пучок. На лице не было привычной улыбки, только усталость и что-то ещё — то, чему она не могла подобрать названия. — Травница… — сказал он тихо. Голос его звучал хрипловато, будто он долго не говорил. — Ваше высочество. Она не встала и посмотрела на него. Он вошёл, закрывая за собой дверь. Остановился посреди лавки, не зная, куда деть руки. Они висели вдоль тела, пальцы чуть нервно сжимались и неуверенно разжимались. — Как доехали? — спросил он. — Хорошо. — Всё... в порядке? — Да. — Тебе ничего не нужно? — Нет. Между ними повисла тягучая тишина, наполненная недосказанностью. За окном кричали дети, где-то стучали колёса, жизнь шла своим чередом. А здесь, в этой маленькой лавке, время будто остановилось. — Травница, — начал он. — Я... — Не нужно ничего объяснять, господин Джинши. Она перебила его ровно, без злости, без боли. Просто — ровно. — Травница, подожди. Ты не так всё поняла... Дверь открылась. На пороге стоял Рикусон. Он замер, увидев их обоих. Взгляд его скользнул по Джинши, по Маомао, снова по Джинши. На лице не дрогнул ни один мускул. Но она увидела в глубине зелёных глаз что-то мелькнуло — быстрое, почти неуловимое. Он шагнул назад. — Ой, простите, что помешал — сказал он ровно. — Продолжайте, я подожду. И вышел, закрыв дверь с другой стороны. Тишина стала другой. Маомао посмотрела на дверь, а Джинши смотрел на неё. — Травница... — Вам пора, господин — сказала она, не глядя на него. Голос её звучал пусто. Джинши тяжело вздохнул, постоял ещё секунду, глядя на неё, потом развернулся и вышел. Дверь закрылась с тихим стуком. Маомао сидела неподвижно, глядя в одну точку, потом медленно перевела взгляд на дверь —туда, где за ней стоял Рикусон. И ждал. --- Рикусон возвращался во дворец клана Ла поздно. Луна уже поднялась высоко, заливая улицы серебром. Город затихал — редкие прохожие спешили по домам, лавки закрывались, фонарщики зажигали масляные лампы. Он шёл не спеша, в голове всё ещё была она. Её голос. Её глаза, когда она сказала: «Не нужно ничего объяснять». И Джинши. Тот, кто стоял посреди её лавки и смотрел на неё так, будто от этого взгляда зависела его жизнь. Рикусон тряхнул головой, отгоняя мысли. Он уже подходил к воротам дворца, когда голос из темноты остановил его. — Рикусон. Он обернулся. Лакан стоял у стены, скрестив руки на груди. Лица почти не было видно — только силуэт, черный на фоне тёмной стены, только блеск глаз и монокля, отражающих лунный свет. — Господин Кан Лакан — Рикусон поклонился. — Ты часто стал пропадать по вечерам. Голос Лакана звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение, скрытое под слоем спокойствия. Пауза повисла в воздухе. — Зачем ты так часто ходишь в Медяной дом? Рикусон молчал и смотрел прямо на стратега, не отводя взгляда. — Или, может, спросить иначе, — Лакан шагнул вперёд, выходя на свет. Лунный свет упал на его лицо, делая черты резче, жёстче. — Почему ты так часто видишься с моей дочерью? Рикусон встретил его взгляд спокойно. В зелёных глазах не было страха, только тихая уверенность. — Я ничего плохого не делаю, господин. — Я не спрашиваю, плохое или хорошее. — Лакан шагнул ещё ближе. Теперь между ними было меньше шага. — Я спрашиваю — зачем? Тишина заполнила пространство между ними, а луна всё так же лила свой холодный свет. — Господин стратег — сказал Рикусон тихо. — Если ваша дочь захочет, чтобы вы знали — она скажет сама. И, не дожидаясь ответа, поклонился и пошёл к воротам. Лакан смотрел ему вслед очень долго, потом покачал головой, усмехнулся чему-то своему и скрылся в темноте.