Глава 60. Поворот

Дорога домой превратилась в черную, бесконечную ленту, исчезающую в сплошной стене воды. Ливень, накрывший Богемию, не собирался утихать; он бил по крыше внедорожника с такой яростью, словно хотел расплющить металл. Дворники метались по лобовому стеклу в бешеном ритме, но мир за ними оставался размытым, враждебным пятном из мокрого асфальта и редких огней встречных машин. Матей вел машину механически. Его тело, привыкшее к нагрузкам и автоматизму, помнило каждое движение: руки сами поворачивали руль, ноги мягко давили на педали, глаза сканировали темноту. Но разум его был далеко от этой трассы. Он все еще находился в той стерильной, пахнущей лекарствами палате. Он все еще слышал тихий, шелестящий голос Елены, произносящий приговор. «Ты для меня умер». Эти слова не причинили боли в привычном понимании. Они не обожгли, не резанули. Они просто вынули из него что-то важное, какую-то несущую конструкцию, оставив после себя гулкую, звенящую пустоту. Он чувствовал себя выпотрошенным. Как здание после пожара — стены стоят, но внутри только пепел и ветер. Усталость накатывала тяжелыми, вязкими волнами. Веки слипались, наливаясь свинцом. Ему хотелось закрыть глаза, всего на секунду, чтобы перестать видеть этот гипнотический танец дворников, чтобы провалиться в темноту, где нет ни вины, ни дороги. Микросон подкрадывался незаметно, обманчиво мягко, обещая покой. Матей тряхнул головой, прогоняя наваждение. Он открыл окно, впуская в салон струю ледяного, влажного воздуха. Холод ударил в лицо, заставив кожу покрыться мурашками. — Не спать, — сказал он себе вслух. Его голос прозвучал чужим в замкнутом пространстве салона. — Домой. Он заставил себя думать о Диане. О том, как она ждет его в их квартире на Виноградах. Там тепло и пахнет едой, которую она приготовила, ее духами — тонким, едва уловимым ароматом, который стал для него запахом безопасности. Он представил, как войдет в прихожую, как снимет мокрую куртку. Как она выйдет ему навстречу, обнимет, прижмется щекой к его груди. Он уткнется лицом в ее волосы и скажет: «Все кончилось. Я был там. Я сделал все, что мог». Он представил их будущее. Не абстрактное «когда-нибудь», а конкретное, осязаемое завтра. Они поедут в горы, как и планировали. Будут гулять по заснеженному лесу, пить горячий глинтвейн из термоса, смотреть на белые вершины. Он научит ее кататься на лыжах, будет поддерживать ее, когда она начнет падать, и она будет смеяться — тем редким, искренним смехом, который он так любил. У них будет собака. Большая, лохматая, добрая, которая будет встречать их лаем. У них будет жизнь. Нормальная, человеческая жизнь, в которой тени прошлого наконец-то отступят, растворятся в свете настоящего. Эта мысль согрела его изнутри, разогнав холодный туман усталости. Он улыбнулся — впервые за этот бесконечный, страшный день. Уголки его губ дрогнули. Он почти физически ощутил тепло ее кожи под своими пальцами. Впереди показался поворот. Затяжной изгиб дороги, который он знал наизусть. Знак ограничения скорости блеснул в свете фар. Матей убрал ногу с педали газа, готовясь плавно войти в вираж. В квартире на Виноградах время текло медленно, густо, как мед. Диана заканчивала сервировку стола. Она достала лучшую льняную скатерть — бежевую, праздничную, которую берегла для особых случаев. Поставила тарелки из тонкого фарфора, отполировала бокалы до хрустального блеска. Зажгла свечи в высоких подсвечниках. Пламя колебалось от сквозняка, отбрасывая на стены танцующие тени. Это был не просто ужин, а празднование его возвращения. Ее мужчина возвращался с войны. Из своего личного, внутреннего ада, куда он ушел добровольно, чтобы убить демона своей вины. И она ждала его, как ждали своих мужей женщины тысячи лет назад — с накрытым столом, теплом и готовностью принять его любым: раненым, уставшим, сломленным. Ее телефон лежал на краю стола. Экран был темным, но она знала наизусть последнее сообщение от Матея: «Я сделал все, что смог. Еду домой». Эти слова были для нее якорем. Обещанием. Гарантией того, что мир стоит на месте. Она посмотрела на настенные часы. Стрелки показывали полночь. Он должен был быть здесь полчаса назад. Тревога, которую она старательно гнала от себя, шевельнулась в груди холодной змеей. «Дождь», — подумала она, успокаивая себя. — «На трассе плохая видимость. Пробки. Он едет осторожно. Он опытный водитель. ». Она подошла к окну и отодвинула штору. За стеклом бушевала стихия. Вода текла по стеклу сплошным потоком, искажая огни улицы, превращая их в расплывчатые цветные пятна. Ветер гнул деревья во дворе, срывая последние листья. Но внутри квартиры было тихо, тепло и уютно. Кактус на подоконнике стоял неподвижно, отбрасывая длинную, причудливую тень на пол. Диана погладила его колючку кончиком пальца. — Скоро он приедет, — сказала она вслух, чтобы услышать свой голос. Она вернулась к столу. Поправила вилку, сдвинула ее на миллиметр вправо. Идеальная симметрия. Она думала о том, что завтра они пойдут выбирать новые шторы для клиники. Матей хотел зеленые, она — серые. Они поспорят, посмеются, он будет шутливо ворчать, что у нее нет вкуса, а она — что у него дальтонизм. И они выберут что-то третье. Оливковые. Это было счастье. Простое, бытовое, осязаемое счастье, которого она боялась всю жизнь и которое теперь держала в руках. Свет. Ослепительный, белый, нестерпимый свет разрезал темноту мокрой трассы. Он возник ниоткуда. Из-за поворота. Внезапно, как взрыв. Фары. Огромные, высоко расположенные фары, бьющие прямо в глаза. Это был грузовик. Он шел по встречной полосе. Огромная фура, потерявшая управление на скользкой дороге. Прицеп вилял, складываясь, как ножницы, перекрывая всю ширину трассы, не оставляя места для маневра. Матей увидел его. Его мозг, натренированный годами спорта на мгновенные реакции, сработал быстрее мысли. Время растянулось, стало вязким. Он видел каждую каплю дождя, застывшую в свете фар. Оценить дистанцию. Слишком близко. Оценить скорость. Слишком быстро. Варианты. Вправо — отбойник и обрыв. Влево — встречка. Прямо — смерть. Нога ударила по педали тормоза. Руки рванули руль вправо, пытаясь уйти на узкую полоску обочины. Но дорога была катком. Черным, блестящим льдом. Шины потеряли сцепление с асфальтом. Машину повело. Заднюю ось занесло, внедорожник развернуло поперек дороги. Мир закружился в безумном калейдоскопе огней и темноты. Свет фар грузовика приближался. Неумолимо. Как лавина, чертова неизбежность. Матей не успел испугаться. Он успел только подумать о Диане. О том, что она ждет. Удар. Звук сминаемого металла был громче любого крика. Громкий, визжащий, разрывающий барабанные перепонки скрежет стали, ломающейся, как картон. Вспышка боли — ослепительная, всепоглощающая. А потом — тишина. И темнота. Час ночи. Диана сидела за столом, глядя на пламя свечей. Они догорели уже наполовину, оплывший воск капал на скатерть. Еда остыла, покрывшись тонкой коркой. Вино в бокалах нагрелось. Тревога, которую она пыталась заглушить рациональностью, вернулась. Холодная, липкая, паническая. Она заполнила комнату, вытеснив воздух. Диана взяла телефон. Ее пальцы были ледяными. Она набрала его номер. Гудки. Длинные, монотонные, бесконечные гудки в пустоту. Никто не брал трубку. Голос автоответчика: «Абонент временно недоступен». Она сбросила. Набрала снова. И снова лишь гудки. Может, разрядился телефон? Может, в лесу нет сети? Но он написал, что едет домой. Он был на трассе. Там есть сеть. Она встала и начала ходить по комнате. От окна к двери. От двери к окну. Пять шагов туда, пять обратно. Левая нога заныла. Знакомая, забытая боль. Острая, сверлящая. Тело знало. Тело всегда знало первым, еще до того, как мозг успевал осознать всю суть произошедшего. В 01:15 телефон зазвонил. Звук был таким резким, что Диана вскрикнула. Она бросилась к столу, схватила аппарат. На экране высветился незнакомый городской номер. Код области, через которую шла трасса. Сердце остановилось. Она почувствовала, как оно пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, заполошно, как птица. Она нажала «принять». Рука дрожала так сильно, что телефон едва не выскользнул. — Алло? — ее голос был чужим, высоким и ломким. — Диана Морген? — голос в трубке был мужским, незнакомым, официальным. Сухим, как осенний лист. — Да. — Это полиция. Капитан Новак. Вы кем приходитесь Матею Рожновски? Мир качнулся. Стены комнаты поплыли, потеряли геометрию. Пол ушел из-под ног, превратившись в зыбучий песок. Зачем они спрашивают? Зачем им знать, кем она приходится, если он просто разбил фару или превысил скорость? — Я... я его... девущка, — выдавила она. — Мы живем вместе. — Мне очень жаль, пани Морген. Нет. Не говорите этого. Замолчите. Если вы не скажете этого, это не станет правдой. Пожалуйста, не говорите. — Час назад на тридцатом километре трассы произошла авария. Столкновение с грузовым автомобилем. Лобовое. — Он жив? — прошептала она. Губы онемели. Пауза. Короткая, страшная, звенящая пауза, в которой уместилась вся ее жизнь. Прошлое, настоящее, будущее. Все надежды, планы, эти чертовы шторы, которые они так и не выбрали. — Смерть наступила мгновенно. Врачи скорой помощи констатировали летальный исход на месте. Диана не закричала. Она не упала в обморок. Она просто стояла посреди своей гостиной, сжимая телефон до белизны в костяшках. Слова эхом отдавались в голове, рикошетили от стенок черепа. Мгновенно. Смерть. Летальный исход. Они не имели смысла. Казались набором звуков. Абсурдным, невозможным набором звуков. Матей не мог умереть. Он был сильным. Он обещал ей вернуться. — Пани Морген? Вы меня слышите? — голос в трубке стал тревожным. — Нам нужно, чтобы кто-то приехал на опознание. — Я слышу, — сказала она. Голос был абсолютно спокойным. Мертвым. — Я приеду. Она нажала «отбой». Медленно положила телефон на стол. Рядом с остывшей тарелкой. Она посмотрела на стол. На нем стояло две тарелки. На мясо, которое она готовила с такой любовью. На вино, которое они должны были пить, празднуя его возвращение. На жизнь, которая закончилась две минуты назад. Она посмотрела в окно. Дождь все так же лил. Фонари горели. Город спал, равнодушный к тому, что в одной из квартир только что рухнуло небо. Мир не изменился. Машины ехали. Светофоры мигали. Просто одного человека больше не было. Матея больше не было. Его сильных и, вместе с тем, невероятно нежных рук. Его глаз, которые смотрели на нее с такой чистой любовью, что у нее замирало сердце. Его низкого красивого голоса, от которого по ее телу часто пробегали мурашки. Диана медленно опустилась на стул. В тишине квартиры стало слышно, как тикают часы в коридоре. Время шло. Теперь только для нее. А для него оно остановилось на тридцатом километре мокрой трассы. Она закрыла глаза. И увидела его лицо. Улыбающееся. Живое. То, как он смотрел на нее совсем недавно. «Я вернусь». Он соврал. Впервые в жизни он соврал ей. Он не вернулся. Он остался там. В искореженном металле. В темноте. Под дождем. Диана сделала вдох. Воздух был пустым. В нем больше не было его запаха. Он выветрился. Исчез. Она была одна. Совсем одна... И в этот момент, сидя за накрытым столом в пустой квартире, она поняла страшную, сокрушительную истину: самая большая, самая непростительная ошибка — это думать, что у тебя есть время. Что можно отложить счастье, что можно исправить прошлое, что можно успеть сказать главное. Времени нет. Есть только сейчас. И это самое сейчас для нее закончилось.