Крылья и тени

​Настал день Икнимайя — обряда посвящения, который должен был навсегда превратить детей Салли из «лесных детей» в полноправных охотников неба. Воздух на вершинах гор Аллилуйя был тонким, прохладным и пронзительно чистым. Облака проплывали так низко, что их рваные клочья цеплялись за острые выступы скал, а далеко внизу, в бесконечной зелени Пандоры, ревели водопады, чьи брызги превращались в радужную пыль. ​Для народа На’ви это был момент истины. Для детей Салли — это был способ доказать, что в их жилах течет не просто кровь Турук Макто, но кровь истинных воинов, способных покорить небеса. Но для тех, кто стоял на краю, лишенный возможности совершить священное слияние, этот день был полон горькой красоты. ​Найла и Паук стояли на узком уступе, прижавшись спинами к холодному граниту скалы. Они находились чуть поодаль от старейшин и закаленных воинов клана, которые наблюдали за молодняком с суровым одобрением. На Найле была её новая маска, модернизированная Нормом и Саксом, на ней также был легкий плетеный топ, подаренный Кири; его поверхность была украшена затейливым узором, символизирующим сплетение корней и ветвей. ​Паук, с его боевой раскраской из синей глины и собранными в тугой, тяжелый узел дредами, выглядел необычайно сосредоточенным. Он сжимал в руке свой нож, переминаясь с ноги на ногу. Они оба знали: они не могут участвовать в Икнимайя. У них не было нейронной косы, этой живой антенны, через которую совершается Тсахейлу — священная связь. Для них икраны всегда оставались лишь дикими, опасными хищниками, а не продолжением их собственного тела. ​Но они были здесь. Это было их негласное обещание, скрепленное годами общих игр и опасностей: быть рядом, когда их друзья сделают самый опасный шаг в своей жизни. ​— Ты видишь их? — прошептала Найла, щурясь от резкого ветра, который так и норовил сорвать маску. Она вглядывалась в высоту, где на отвесных скалистых гнездовьях, окутанных туманом, кружили сотни икранов, оглашая горы резкими, пронзительными криками. ​— Вижу, — ответил Паук, и его голос, обычно звонкий, прозвучал неожиданно твердо. — Нетейам спокоен. Посмотри на него, он двигается так, будто уже знает, какой зверь выберет его. Он готов. А вот Ло’ак... он слишком заведен. Видишь, как он сжимает кулаки? Он хочет доказать всё и сразу. И это меня пугает больше всего. ​Найла перевела взгляд на Ло’ака. Младший сын Салли действительно выглядел как натянутая тетива. В его глазах читалась не только жажда подвига, но и глубокая, застарелая обида на весь мир, который постоянно сравнивал его с идеальным старшим братом. ​Нетейам шел первым среди претендентов. Его движения были расчетливыми, плавными, лишенными суеты. Он двигался с врожденной грацией своей матери, каждым шагом демонстрируя уверенность, которая приходит только с долгими часами тренировок. Гнездовье встретило его яростным ревом. Икраны защищали свою территорию, щелкая клювами и расправляя огромные, перепончатые крылья. ​Огромный лесной икран — мощный самец с изумрудно-зеленой чешуей и сложным узором на перепонках — бросился на него, едва он ступил на верхнюю скалу. Это была не просто драка, это была битва воли. Найла затаила дыхание, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Она видела, как Нетейам уворачивается от щелкающего клюва, как он буквально танцует на краю пропасти, где один неверный шаг означал верную смерть. ​Один точный бросок лассо из лиан, один молниеносный прыжок — и вот Нетейам уже верхом, прижимая тяжелую голову зверя к скале. Икран бился, пытался сбросить наездника, его когти скрежетали по камню, высекая искры. Но Нетейам был непоколебим. ​Когда он совершил Тсахейлу, соединив свою косу с нервными окончаниями икрана, наступила секунда абсолютной тишины. А затем зверь впервые закричал — но это не был крик ярости. Это был глубокий, вибрирующий зов, звучащий в унисон с его всадником. — Эйва, это случилось... — выдохнула Найла. По её коже пробежали мурашки. В этот момент Нетейам перестал быть просто мальчиком. Он стал наездником неба. ​Кири прошла обряд совершенно иначе. Она не боролась, когда она ступила на скалы, икраны вокруг неё заволновались, но не нападали. Она двигалась медленно, почти торжественно. Она выбрала изящную, золотистую самку икрана, которая сидела на самом краю выступа. ​Найла видела, как Кири просто подошла к своей цели и запела. Это была тихая, гортанная песня, которую они часто слышали от неё в лесу. Казалось, сам ветер затих, а водопады стали звучать тише, слушая её голос. Зверь склонил голову, закрыв свои огромные глаза, словно узнавая старого, давно потерянного друга. Для Кири это было не покорение дикой силы, а долгожданное воссоединение. Без единого грубого движения она соединила связи. Золотистый икран расправил крылья, бережно принимая свою всадницу. ​Но когда настала очередь Ло’ака, атмосфера на уступе мгновенно изменилась. Праздничное напряжение сменилось тревогой. Ло’ак, игнорируя более спокойных особей, намеренно направился к самому крупному и агрессивному икрану в гнезде — серо-голубому гиганту со шрамом на левом крыле и злобным взглядом. ​— Он сумасшедший, — выдохнул Паук, подаваясь вперед так сильно, что Найле пришлось схватить его за пояс. — Он его не удержит. Этот зверь уже убивал всадников, я слышал рассказы охотников. ​Ло’ак действовал импульсивно, ведомый желанием переплюнуть всех. Он бросился в атаку, но икран был быстрее. Мощный удар крыла сбросил мальчика с уступа. Сердце Найлы на мгновение остановилось, когда она увидела, как синяя фигура летит в бездну, скрываясь в тумане. ​— Нет! — закричала она, но крик застрял в горле. ​Однако в последний момент Ло’ак сумел зацепиться за едва заметный выступ скалы. Он повис над пропастью на одних руках, а икран кружил над ним, готовясь нанести финальный удар клювом. Каким-то чудом Ло’ак подтянулся, его мышцы дрожали от напряжения, и с диким, почти животным криком он снова бросился на спину зверя. ​Это была грязная, яростная борьба. Они кубарем катались по площадке, Ло’ак тяжело дышал, его кожа была покрыта глубокими ссадинами и кровью, но он вцепился в шею икрана мертвой хваткой. ​— Давай, Ло’ак! Сделай это! — заорал Паук, размахивая руками. ​Когда Ло’ак наконец соединил косу с нервными окончаниями серо-голубого гиганта, Найла почувствовала такое облегчение, что у неё подкосились ноги. Икран замер, его тело содрогнулось, принимая нового хозяина. ​Трое детей Салли одновременно взмыли в небо. Это было невероятное зрелище — три ярких пятна на фоне бескрайней синевы. Изумрудный, золотистый и серо-голубой. Они кружили над скалами, выполняя сложные виражи, их крики радости эхом отражались от гор Аллилуйя, сливаясь в одну торжествующую песнь. Это был триумф. Победа над страхом, победа над стихией. ​Найла смотрела вверх, щурясь от яркого солнца, которое теперь казалось ей слишком холодным. На её запястье всё еще была та самая «нить памяти», которую когда-то сплела для неё Кири. Девушка была искренне счастлива за друзей, но в глубине души, в самом темном и сокровенном её уголке, шевельнулась острая, колючая боль. ​Она понимала это раньше, но сейчас это знание стало абсолютным: она никогда — никогда — не сможет вот так слиться со зверем. У неё не было косы. У неё не было этого биологического интерфейса, созданного Эйвой. Для неё мир Пандоры всегда будет оставаться немного «за стеклом», сколько бы она ни знала его троп и языков. У неё была только маска и человеческое тело, хрупкое и ограниченное. ​Паук, заметив, как поникли её плечи и как она сжала пальцы на нагруднике, подошел ближе. Он положил свою тяжелую руку ей на плечо, и в этом жесте было понимание, которое не требовало слов. ​— Мы тоже найдем способ, Нэй, — тихо сказал он, глядя туда же, куда и она. — Может, не так, как они. Не через волосы. Но мы не останемся на земле вечно. Мы придумаем что-то своё. Найла посмотрела на него, на его решительное лицо, а затем снова перевела взгляд на небо, где Нетейам выполнял сложную фигуру высшего пилотажа — «мертвую петлю», от которой захватывало дух. В этот момент внутри неё что-то изменилось. Тихая печаль сменилась холодной решимостью. ​Если природа не дала ей способа летать, она создаст его сама. Она заставит железо и технологии служить её мечте. Или она попросит Нормана помочь ей разобраться в старых чертежах людей. Но она больше не будет просто стоять на краю и смотреть снизу вверх. ​Когда дети Салли наконец приземлились на нижнюю площадку, тяжело дыша и сияя от счастья, первыми, к кому они подбежали, были Найла и Паук. ​— Вы видели?! Вы видели это?! — Ло’ак соскочил со своего икрана, его глаза горели безумным азартом. Он всё еще дрожал от адреналина. — Он чуть не откусил мне голову, клянусь! Но теперь он мой! Я назвал его Амукса! ​Кири просто улыбалась, гладя свою золотистую красавицу по длинной шее. Она казалась еще более отстраненной от реальности, чем обычно, погруженной в свои чувства. ​Нетейам подошел к Найле. Он выглядел повзрослевшим всего за эти несколько часов. С него сошел налет детской суетливости, взгляд стал глубже. Он снял с шеи одну из своих бусин — ту самую, которую сделал сам из кости убитого хищника еще год назад, — и протянул ей на открытой ладони. ​— Сегодня мы стали воинами неба, Найла, — сказал он тихим, серьезным голосом. — Но я помню, кто стоял здесь, на этом холодном краю, и верил в нас. Кто верил в меня даже тогда, когда я сам сомневался, смогу ли я удержать зверя. Возьми это. Теперь ты тоже часть моей победы. Ты — мои крылья на земле. ​Найла взяла теплую бусину, чувствуя её шероховатую поверхность. Она посмотрела в глаза Нетейаму и поняла, что Паук был прав. У них не было Тсахейлу, но их связь была крепче, чем любые биологические узлы. Она была выкована в общих опасностях, в общих секретах и в этой безмолвной поддержке. ​— Спасибо, — прошептала она, сжимая подарок в кулаке. — Теперь лети. У тебя впереди весь мир. ​И хотя она осталась на твердой земле, в это мгновение Найла почувствовала, что её душа тоже поднялась в воздух, следуя за бирюзовым икраном Нетейама. ​Вечером, когда племя праздновало успех новых охотников, Найла сидела на краю хижины Совета, вдали от костров. Она вертела в руках бусину Нетейама и смотрела на звезды. ​— Ты действительно собираешься это сделать? — спросил Паук, подсаживаясь рядом. Он держал в руках старый планшет, который они иногда брали в лаборатории. ​— Что именно? — Найла не отводила взгляда от неба. ​— Пытаться взлететь. Ты ведь об этом думала там, на скале. ​Найла медленно кивнула. ​— Люди прилетели сюда на кораблях, Паук. У них не было косы, но они покорили пространство между звездами. У нас есть доступ к их знаниям. Норман говорит, что в архивах RDA есть чертежи легких глайдеров и экзоскелетов для полетов. ​— Это опасно. Джейк запретил нам трогать технику, — напомнил Паук. ​— Джейк боится, что мы станем похожи на тех, кто разрушил его старый мир. Но я не хочу разрушать. Я просто хочу быть рядом с ними в небе. Не позади, не внизу. А рядом. ​Найла посмотрела на свои руки — человеческие руки с пятью пальцами. Они не могли сплетаться с природой напрямую, но они могли строить, чинить и творить. И в эту ночь, слушая торжествующие песни На’ви, Найла начала свой собственный путь к Икнимайя. Путь, который не знал ни один из живущих на Пандоре. ​Она знала, что Нетейам поддержит её. Она видела это в его глазах. И это знание давало ей сил больше, чем любая связь с Эйвой. ​— Поможешь мне? — спросила она Паука. ​Он ухмыльнулся, и в его глазах блеснул тот самый озорной огонек, который всегда предвещал большие приключения. ​— А у меня есть выбор? Кто-то же должен прикрывать твою спину, когда ты решишь прыгнуть с горы на куске пластика и металла. ​Они сидели в тишине, двое детей Земли на чужой, но ставшей родной планете, глядя, как три икрана кружат в ночном небе, охраняя сон своего народа.