Ритмы соленой крови

​Океан вокруг островов Ава’атлу был похож на расплавленную бирюзу, залитую жидким золотом Полифемуса. Для любого другого это место показалось бы раем — воплощением безмятежности, где время застыло в вечном танце приливов. Но для Нетеяма эта красота была мертвой, декоративной и пугающе пустой. В лесу каждый куст имел голос, каждое дерево дышало в унисон с тобой; корни Эйвы под землей были нервной системой, которая связывала твою стопу с сердцем планеты. Здесь же, на бескрайних просторах рифов, он чувствовал себя голым, выставленным на обозрение безжалостному солнцу. ​Пока Ло’ак, подгоняемый азартом и отчаянным желанием доказать свою состоятельность, пытался оседлать илу, то и дело срываясь в воду под хохот местных подростков, а Кири часами проводила время под водой, почти растворяясь в коралловом море, старший сын Салли не находил себе места. Он чувствовал себя часовым на посту, которому приказали сложить оружие, снять доспехи и любоваться закатом, пока враг сжигает его дом. ​Он стоял на краю высокого рифа. Здесь не было привычного шума леса — треска веток под лапами танатора, многоголосого хора лесных птиц. Только мерный, гипнотический рокот прибоя, который не успокаивал, а набатом бил в виски, напоминая о каждом упущенном часе. ​— Ты снова здесь, — раздался тихий, певучий голос, перекрывающий шум волн. ​Нетеям обернулся. Рядом стояла Цирея. Она двигалась по скользким, острым камням с такой легкостью, какой он никогда не видел у лесных жителей. Её кожа, чуть более бледная и зеленоватая, чем его собственная, мерцала в лучах заходящего солнца, словно покрытая тончайшей чешуей. Её большие, светлые глаза смотрели на него с сочувствием, которое Нетеяма почти раздражало. Сочувствие было признанием его слабости, а он ненавидел быть слабым. ​— Я чувствую её, Цирея, — Нетеям снова отвернулся к морю, вглядываясь в горизонт, туда, где небо сливалось с водой в мутной серой дымке. — Мой отец говорит, что мы должны учиться «пути воды». Говорит, что здесь мы в безопасности, что рифы спрячут нас. Но Найла... она не в безопасности. Она в железной коробке, в самом сердце шторма, который мы оставили позади. Мы улетели, а она осталась в тишине. ​— Твоя подруга... та, что из людей неба? — Цирея подошла ближе, её широкий хвост-п мягко коснулся влажного песка. — Мои родители говорят, что нельзя доверять тем, в ком течет кровь разрушителей. Они говорят, чтоих них нету души, и то что они не слышат биения Пандоры. Но Кири... она рассказала мне о ней. Она сказала, что сердце этой девушки бьется в такт с Эйвой, хоть её кожа и чужая. ​— Она больше На’ви, чем многие из нас, — горько усмехнулся Нетеям, вспоминая их последние дни в лесу. — Она спасла мне жизнь, когда мы летели над океаном. А теперь я здесь, учусь правильно двигать хвостом и задерживать дыхание, пока её душа задыхается в металле. Пока этот... человек, который называет себя её отцом, пытается стереть всё, чем она стала. Он не просто держит её в клетке, Цирея. Он пытается переписать её разум. ​Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Каждое мгновение покоя здесь, среди ласковых волн, казалось ему предательством. Он чувствовал себя дезертиром, который сменил боевой лук на плетеную корзину для рыбы. ​​Этой ночью Ава’атлу погрузился в призрачное сияние. Полифемус висел низко, занимая почти треть неба, заливая рифы холодным, фосфоресцирующим светом. Подводная жизнь проснулась: медузы-фонарики медленно поднимались к поверхности, а кораллы пульсировали нежным фиолетовым огнем, создавая иллюзию звездного неба под ногами. ​Нетеям не мог спать. Гул вентиляторов в маруи, заменяющий естественный ветер, и шепот волн под ногами казались ему издевательством. Он чувствовал себя запертым в этом «раю». Он спустился к самой кромке воды, где прибой лениво лизал белый песок. Зайдя по пояс в океан, он почувствовал холодные, плотные объятия волн. Вода здесь была живой, она имела вес и волю. ​Он закрыл глаза, пытаясь сделать то, чему учила его Цирея: «Услышь биение сердца океана. Оно медленное, оно вечное. Оно было до тебя и будет после». Но Нетеям не искал вечности. Он искал конкретный ритм. Тот самый — судорожный, быстрый, горячий человеческий ритм, который он чувствовал кожей, когда Найла прижималась к его спине на икране. Тот ритм, который он слышал, когда они сидели на скале над пропастью, обсуждая звезды. ​— Найла... — прошептал он, погружая руки в воду, позволяя биолюминесцентному планктону облепить его пальцы. — Где ты? Ты слышишь меня? ​В этот момент, за тысячи километров на севере, в стерильной каюте «Морского дракона», Найла резко открыла глаза. ​Она не спала — она была в состоянии странного оцепенения, глядя в серый потолок, исчерченный линиями вентиляционных решеток. Но вдруг пространство вокруг неё изменилось. Стены металлической коробки на мгновение показались прозрачными, как тонкий слой воды. Ей почудился запах соли — настоящий, резкий, живой запах океана, а не синтетический освежитель воздуха базы, пахнущий озоном и хлоркой. Прохлада ночного бриза коснулась её щек, осушая капли холодного пота. ​— Нетеям? — её голос сорвался на выдох, почти на крик, который она тут же подавила. ​Она села на кровати, прижимая ладонь к груди. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, бьющаяся о прутья клетки. Она чувствовала его. Не голос, не слова, а само его присутствие — как фантомное тепло на коже, как эхо далекого грома. Это была та самая связь, которую Норм называл «нейронным резонансом» или «квантовым запутыванием сознаний», но Найла знала, что наука здесь бессильна объяснить это чувство. Это была Эйва, сплетающая нити двух душ через бездну, которую люди пытались заполнить железом. ​— Я здесь, — прошептала она в темноту каюты, зная, что за дверью стоят камеры и датчики движения. — Я борюсь. Нетеям, я не дам ему победить. Я помню всё. Каждое слово. Каждое прикосновение. ​Она посмотрела на свои руки. Они были чистыми, человеческими, лишенными синей краски. Но внутри, под кожей, она чувствовала ритм леса и теперь — странный, соленый ритм моря. Она поняла: он жив. ​Нетеям на рифе внезапно вздрогнул. Он почувствовал резкий укол в груди — не физический, а ментальный всплеск, словно электрический разряд прошел через воду. Это была вспышка страха, но не того, что парализует, а того, что рождает ярость. И за ним пришла решимость. Твердая, как кремень, и холодная, как глубоководное течение. ​Он понял: Найла не просто сидит в клетке и плачет. Она начала свою игру. Она сопротивляется единственным доступным ей способом — изнутри, становясь вирусом в системе Куоритча. Она не сдалась под весом «крови Сокорро». ​Он вышел из воды, капли стекали по его синей коже, сияя в свете гиганта-планеты. Его взгляд теперь был направлен не просто на пустой горизонт, а в конкретную точку на севере, за пределы видимости. Он чувствовал холодный ветер, приносящий запах гари и железа, но теперь этот ветер не пугал его. Он стал для него ориентиром. ​— Она жива, — сказал он, не оборачиваясь. ​Ло’ак стоял позади, в тени маруи. Он тоже не спал — вина за то, что Паука забрали из-за его безрассудства в лесу, грызла его изнутри каждую секунду, как хищная рыба грызет кораллы. Ло'ак изменился: его плечи стали шире, а взгляд — тяжелее. ​— Ты уверен, брат? — голос Ло’ака был надтреснутым. — Отец говорит, что они... что Люди Неба умеют ломать волю. Что они могут сделать человека другим. ​— Уверен. Она борется. И Паук тоже. Они не сдались, Ло'ак. Куоритч думает, что он забрал свою кровь, что он вернул «своих» детей, но он забрал только оболочку. Их сердца всё еще с нами. Он держит в руках пустые скафандры, а их души бродят здесь, рядом с нами. ​Ло’ак подошел ближе, вставая плечом к плечу с братом. В его глазах больше не было того детского озорства, которое вечно доставляло им проблемы. Осталась только мрачная, взрослая решимость, свойственная воину, который потерял всё, кроме своей верности. ​— Мы вытащим их, брат? Мы пойдем туда? ​— Мы не просто вытащим их, Ло’ак. Мы уничтожим каждого, кто посмеет держать их в цепях. Но отец прав в одном... — Нетеям посмотрел на свои руки, на свои еще слабые для воды предплечья. — Мы не сможем победить Небесных Людей на их поле, если будем просто «лесными на'ви» в океане. Мы должны стать частью этого океана. Чтобы, когда придет время ударить, вода стала нашим союзником, а не преградой. Чтобы рифы открыли нам путь, а для них стали могилой. Чтобы каждый всплеск за их бортом внушал им ужас. ​Следующие недели стали для Нетеяма чередой испытаний на физический и духовный износ. Он больше не спорил с учителями Меткаина. Он перестал быть гордым сыном Торук Макто, который всё знает. Он стал учеником. Он впитывал каждое слово Циреи и Тоновари, каждую интонацию, каждое движение их мощных хвостов. ​Его день начинался до рассвета. Когда первые лучи солнца едва касались верхушек маруи, Нетеям уже был в воде. Он учился дышать по-новому. Лес учил его коротким, резким вдохам среди листвы; океан требовал долгого, глубокого покоя. ​Когда он нырял, он представлял, что вода — это не враждебная среда, которая пытается его утопить, а плотный защитный покров. Когда он учился ездить на цуракхе — мощном, агрессивном звере, который не прощал ошибок, — он представлял, что этот зверь — его живой торпедный аппарат, способный пробить борт «Морского дракона». Его прогресс был пугающим, почти нечеловеческим. ​Аонунг, сын вождя, который сначала насмехался над «лесным мальчиком», теперь смотрел на него с опаской и невольным уважением. Нетеям не играл с ними, он не соревновался ради забавы. В каждом его нырке, в каждом ударе копьем под водой чувствовалась смертоносная цель. ​Нетеям учился задерживать дыхание до тех пор, пока мир перед глазами не начинал мерцать искрами, а сердце не замедлялось до одного удара в десять секунд. Он хотел превзойти возможности любого На’ви, потому что знал: там, на севере, Найла и Паук делают невозможное каждый день, выживая среди врагов. ​— Путь воды не имеет начала и конца, — шептал он слова Циреи, погружаясь в самую глубину, в сумеречную зону рифа, где свет Полифемуса едва пробивался сквозь толщу. — Вода соединяет всё. Жизнь и смерть. Меня и её. Она — море, я — берег. Мы встретимся в прибое. ​Он закрыл глаза под водой, чувствуя давление на барабанные перепонки. Глубоко в подсознании он видел стальной коридор и Найлу. Он видел, как она крадет тактический планшет, как она прячет под комбинезоном украденный нож, который он ей когда-то подарил в лесу. Он видел, как Куоритч кладет руку ей на плечо, и как она содрогается от отвращения, которое маскирует под покорность. ​— Я иду, — билось в его мозгу в такт замедленному пульсу. — Спина к спине, Найла. Скоро. ​Где-то там, под тенью Полифемуса, на палубе огромного корабля, Найла почувствовала, как по её коже пробежала легкая дрожь, будто теплая волна коснулась её посреди ледяной пустыни стальной крепости. Она крепче сжала рукоять ножа, спрятанного в потайном кармане. Её взгляд, направленный на темные воды, стал жестким. ​Она начала понимать системы управления «Морским драконом». Она начала понимать, как работают гидролокаторы RDA. Она готовила путь для него, даже если он об этом еще не знал. Путь воды обязательно приведет его к ней, потому что она сама стала частью этого пути. ​И когда это случится, океан окрасится не в бирюзовый, а в красный цвет. И это будет последняя битва, которую увидит Куоритч, прежде чем бездна заберет его навсегда. ​— Я жду тебя, — прошептала Найла, глядя на первую звезду, взошедшую над океаном. — И я буду готова открыть ворота этого ада, когда ты постучишь в них.