Песнь, оборванная сталью

​Горизонт над океаном Меткайна затянуло маслянистым, серым маревом. Это не был живой туман Пандоры, пахнущий солью и ночными цветами, — это был тяжелый, удушливый дым от сжигаемого топлива «Морского Дракона». Гигантское судно RDA, напоминающее хищное ископаемое из стали и композитов, медленно входило в заповедные воды рифов. Его стальной киль, покрытый наслоениями соли и высокотехнологичной краской, безжалостно разрезал священную бирюзу, которую кланы хранили веками. ​Вода за кормой вспенивалась грязной серой массой. Винты кавитацией разрывали нежную морскую экосистему, оставляя за собой шлейф из мертвой рыбы и радужных пятен мазута. На Пандоре всё было связано нейронными сетями, и Найла почти физически чувствовала, как этот стальной нож прорезает живую плоть океана. ​На капитанском мостике царила стерильная прохлада. Здесь не пахло морем. Здесь пахло озоном, разогретым пластиком и дезинфекцией. Тихий гул серверов и мерное пиканье радаров создавали иллюзию контроля и порядка. Найла стояла у панорамного окна, её отражение в бронированном стекле казалось ей чужим. Серая тактическая форма RDA сидела на ней идеально, но ощущалась как что-то лишнее. На запястье тускло мерцал браслет-коммуникатор — не просто гаджет, а цифровой ошейник, отслеживающий каждый её вздох. ​Рядом, вцепившись побелевшими пальцами в поручень, стоял Паук. Его глаза, привыкшие к широким просторам лесов и яркому свету биолюминесценции, теперь щурились от резкого света галогеновых ламп. ​Куоритч намеренно держал их здесь. Это не была просто миссия по добыче ресурсов — это был педагогический акт высшей жестокости. Полковник хотел, чтобы они впитали в себя «триумф человеческой воли». Он хотел сломать в них на'ви и пробудить людей, но людей в его собственном понимании — хищников, стоящих на вершине пищевой цепи. ​— Смотрите внимательно, дети, — голос Куоритча, хриплый и размеренный, раздался за их спинами. Он подошел ближе, его тяжелые шаги отдавались в металлическом полу. Он поправил кобуру, словно проверяя, на месте ли его власть. — Это наглядное пособие по эволюции. Пандора может быть бесконечно красивой, Найла, я это признаю. Но она статична. Она застряла в колыбели, в вечном цикле «поел-поспал». Мы же — это вектор. Мы движение. Мы берем то, что нам нужно, потому что мы эволюционировали достаточно, чтобы построить инструменты для захвата. ​— Вы не берете, вы воруете, — Найла обернулась. Её голос дрожал, но взгляд был острым, как обсидиановый нож. — Это не ваша планета. Вы здесь — раковая опухоль. Вы не строите, вы просто заменяете живое мертвым, потому что боитесь того, чего не можете контролировать. ​Куоритч лишь усмехнулся. Его шрамы на виске — память о прошлой жизни — дернулись. — Раковая опухоль, которая строит межзвездные корабли? Называй как хочешь. Но сегодня ты увидишь разницу между «гармонией» и «эффективностью». Сегодня вы увидите, как работает настоящий порядок. ​Найла поднесла к глазам бинокль. Её пальцы дрожали. В нескольких милях от «Морского Дракона», там, где сталь еще не успела отравить воду, из волн выпрыгнул тулкун. ​Она была великолепна. Духовная сестра тсахик Ронал, существо, чья родословная уходила корнями в эпохи, когда люди еще не научились обтачивать камни. Её массивная спина, украшенная сложными, светящимися узорами, сияла на солнце. Каждый её вдох, выбрасывающий фонтан брызг, был гимном жизни. Рядом с ней, путаясь в её огромных плавниках, кувыркался малыш. Он был совсем крошечным, неуклюжим и бесконечно любопытным. Он еще не знал, что звук моторов — это не гром, а предвестник смерти. ​— Полковник, это безумие! — Найла сделала шаг к нему, её голос сорвался на крик. — Остановите охотников! В этом нет никакой военной цели! Тулкуны — разумные существа. У них есть своя история, своя математика, которая сложнее нашей, у них есть музыка! Вы убиваете личностей, а не скот! ​Куоритч подошел к тактическому столу, где на голограмме уже высвечивались тепловые сигнатуры китов. — Для меня, Найла, это просто тонны протеина, костей и, самое главное, амбра. Один литр этой золотистой дряни стоит больше, чем всё это корыто вместе с экипажем. Земля умирает, а это вещество останавливает старение. Ты понимаешь иронию? Мы убиваем их, чтобы наши старики жили вечно. ​Он повернулся к ней, и в его глазах блеснул холодный металл. — Но есть и вторая причина. Тулкуны — это сердце клана Меткайна. Убей сердце — и тело перестанет сопротивляться. Вождь и его люди должны увидеть, что их богиня Эйва — это просто красивая сказка, которая не защищает от гарпуна. Страх — лучший способ заставить их выдать Джейка Салли. Мы не охотники, Найла. Мы — экзорцисты. Мы выбиваем из этой планеты её дурь. ​— Мы должны что-то сделать, — Паук схватил Найлу за локоть. Его шепот был лихорадочным. — Если тулкун погибнет, на'ви сойдут с ума от боли. Это разрушит связь клана с океаном. Это конец, Найла. ​Найла кивнула. Она чувствовала, как внутри неё закипает холодная, расчетливая ярость. Куоритч считал её ребенком? Хорошо. Она будет играть эту роль, пока её пальцы не дотянутся до горла его системы. ​Как «стажер-лингвист», она имела доступ к вспомогательному терминалу. RDA использовала её для расшифровки песен тулкунов — они искали в этих звуках координаты других стад. Найла незаметно активировала интерфейс на своем запястье, синхронизируя его с главным сервером наведения. ​— Я попробую войти в систему управления огнем через инженерный шлюз, — прошептала она Пауку. — Если я смогу внести задержку в синхронизацию сонаров катеров, они будут бить по фантомным целям. Гарпуны промахнутся. ​— А я пойду в ангар, — глаза Паука горели отчаянной решимостью. — Там стоят буи-передатчики. Они используют их для триангуляции. Если я замкну контакты на паре из них, система решит, что цели находятся в десяти милях отсюда. ​Паук попытался плавно отступить к выходу, используя суету на мостике как прикрытие. Офицеры перекрикивались, передавая координаты, операторы катеров докладывали о готовности. Но Куоритч не был бы собой, если бы оставил их без присмотра. ​Едва Паук коснулся сенсора двери, два массивных рекомбинанта — бывшие морпехи, теперь запертые в синих телах на'ви — преградили ему путь. Их штурмовые винтовки скрестились перед его грудью с металлическим лязгом. — Полковник велел «гостям» наслаждаться шоу до самого финала, — пробасил один из них, осклабившись. ​Тем временем Найла уже видела строки кода. Её планшет, спрятанный за спиной, вибрировал. Взлом авторизации... 42%... 58%... «Давай же, ну же», — молила она, чувствуя, как капля холодного пота стекает по лбу. Она видела, как на мониторах катера-крабы раскрывают свои клешни, как операторы проверяют давление в пусковых установках. ​— Красиво работаешь, дочка, — тихий голос Куоритча над самым ухом заставил её вздрогнуть. ​Он стоял сзади, не глядя на неё, но держа в руке свой планшет, на котором дублировались все процессы системы. — Ты действительно думала, что я позволю тебе сидеть за терминалом без «зеркального» контроля? Я сам учил тебя основам кибер-разведки, когда ты еще в школу не ходила. Ты способная. Но ты всё еще слишком эмоциональна. ​Он протянул руку и просто выхватил её устройство. С коротким, сухим хрустом его огромная ладонь раздавила планшет. Осколки стекла вонзились в ладонь Куоритча, но он даже не поморщился. Синяя кровь рекомбинанта смешалась с искрами короткого замыкания. ​— Урок номер один, Найла: никогда не пытайся переиграть того, кто контролирует саму среду обитания. А теперь — смотри в окно. Смотри, как умирает твоя старая жизнь. ​Внизу, на ослепительно яркой воде, начался танец смерти. Десятки быстроходных катеров — «Пикадоров» — окружили Роа и её малыша. Они использовали акустические пушки, создавая стену звука, которую тулкуны не могли преодолеть. Для существ, чей мир состоит из звуков, это было похоже на то, как если бы человека заперли в комнате со стенами из раскаленного железа. ​Роа издала протяжный, низкочастотный стон. Этот звук прошел сквозь сталь «Морского Дракона», заставив вибрировать стаканы на столах и кости в телах людей. Это был не просто крик. Это была исповедь. ​— Послушай её, Найла, — Куоритч подошел к самому стеклу. — Слышишь этот тон? Это частота паники. Она понимает, что ей не уйти. Она понимает, что её ребенок обречен. Но она не бросает его. Это её слабость. Это то, что делает их уязвимыми. Любовь — это просто биологическая ошибка, мешающая выживанию. ​— Огонь! — скомандовал голос из динамиков. ​Первый гарпун, огромная стальная стрела с реактивным двигателем, вонзился в воду в метре от спины Роа. Взрыв поднял столб брызг. Роа вскрикнула — этот звук Найла не забудет никогда. Это был крик женщины, которой вонзили нож в спину. ​Она попыталась нырнуть, прикрывая малыша своим массивным телом, принимая удары на себя. Но катера были быстрее. Они кружили вокруг, как гиены, набрасывая на неё электрические сети и вонзая новые и новые гарпуны. Вода вокруг них превратилась в густое, темное месиво. Кровь тулкуна, насыщенная кислородом и энергией Пандоры, была почти флуоресцентной, и теперь она растекалась по океану огромным, обвиняющим пятном. ​— ОСТАНОВИТЕСЬ! — Паук снова бросился на стекло, его лицо было искажено гримасой боли. Он бил по бронепластику, словно хотел пробить его и прыгнуть вниз, в эту кровавую кашу. — ОНИ ЖЕ ПРОСТО ХОТЯТ ЖИТЬ! ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! ​— Мы строим будущее, сынок, — спокойно ответил Куоритч. — Твое будущее. ​Последний гарпун — специально разработанный для молодняка — вонзился в хвост малыша. Маленький тулкун забился, выбрасывая фонтаны крови и воды. Роа, уже полумертвая от потери крови, сделала последнее усилие. Она повернулась на бок, пытаясь перекусить стальной трос своими мощными челюстями, но силы оставили её. Она лишь смогла коснуться плавником головы своего ребенка в последний раз. Её глаз — огромный, мудрый, золотистый глаз — на мгновение встретился с объективом камеры на катере. В нем не было ненависти. Только бесконечная, вселенская печаль. ​— Цель обездвижена, — доложил оператор. Его голос был таким же будничным, как у кассира в супермаркете. — Начинаем извлечение. ​Когда огромные краны начали поднимать туши к борту корабля, наступила тишина. Самая страшная тишина в жизни Найлы. Больше не было песен, не было рева моторов. Только мерный стук насосов, выкачивающих из Роа ценную амбру. ​Найла видела, как на палубе солдаты RDA смеются и фотографируются на фоне убитого гиганта. Для них это был просто удачный рабочий день. Для Пандоры это был день, когда в небе погасла одна из звезд. ​Куоритч повернулся к Найле. Он вытирал синюю кровь со своей ладони белым платком. — Ты ненавидишь меня сейчас. Я знаю. Ты думаешь, что я монстр. Но посмотри на это с другой стороны: теперь ты видела правду. Природа — это не мать, Найла. Это ресурс. И либо ты тот, кто его использует, либо ты тот, кого перерабатывают. Выбирай, на какой ты стороне. ​Найла подняла на него взгляд. В её глазах больше не было того страха, который он привык видеть. Там была ледяная, абсолютная пустота, в которой застыла вечная мерзлота. Она больше не была испуганной девушкой. Что-то в ней сломалось, а на месте излома выросла острая, как сталь, решимость. ​— Вы не убили просто животных, полковник, — сказала она тихим, лишенным интонаций голосом. — Вы убили музыку этой планеты. И теперь тишина, которая придет за вами, будет стоить вам всего. Вы думаете, что победили, потому что у вас есть пушки? Но вы забыли одно: океан никогда не прощает долги. ​Она развернулась и вышла с мостика. Охрана на этот раз расступилась — Куоритч жестом приказал им не трогать её. Он видел этот взгляд. Он видел его у Джейка Салли перед тем, как тот предал человечество. ​Паук догнал её в пустом коридоре третьего уровня. Здесь воняло соляркой и озоном. Паук дрожал всем телом, его кулаки были разбиты в кровь о бронестекло. — Найла... мы... мы ничего не смогли... Мы просто стояли и смотрели... Как мы будем смотреть в глаза Ронал? Как мы скажем Нетеяму? ​Найла остановилась у иллюминатора, за которым в сумерках Пандоры светился кровавый след за кормой. Она взяла брата за руки, и Паук вздрогнул от того, какими холодными были её пальцы. ​— Больше никаких слез, Паук. Слез не осталось. Они высохли там, на мостике. Она прижалась лбом к холодному стеклу. — Мы будем ждать. Мы будем учиться. Мы узнаем каждый код доступа, каждую слабую заклепку в этом корыте. Мы станем их тенью. Мы станем частью этой стальной машины, чтобы разрушить её изнутри. ​Она посмотрела на него в упор, и Паук увидел в её зрачках отблеск пожаров будущего. — Когда Нетеям и его отец придут за ними — а они придут, — мы не будем звать на помощь. Мы станем теми, кто откроет ворота ада. Мы станем их смертью. Только сталь, Паук. Теперь только сталь. ​В её голове всё еще звучала последняя песня Роа — теперь это был не гимн жизни, а боевой марш. И Найла поклялась всеми фибрами своей души, что эта песня станет последним, что услышат люди на этой планете, прежде чем океан заберет их в свои бездонные, холодные глубины. ​