Между небом и землей

​Океан вокруг всегда казался Найле живым, поющим существом. Но сегодня его песня оборвалась, сменившись тяжелым, тягучим гулом опасности. Пайякан ворвался в лагуну, не заботясь о грации. Он взрезал зеркальную гладь воды, словно гигантский клинок, брошенный разгневанным богом. Его мощный рев, в котором смешались триумф победы и агония потери, прокатился над маруи, заставляя жителей племени Меткайина бросить свои сети и бежать к берегу. ​На спине тулкуна Найла почти не дышала. Воздух застревал в легких, превращаясь в колючую проволоку; горло саднило от соли, дыма и криков, которые она больше не могла издавать. Её руки, сведенные судорогой, продолжали до боли прижимать пропитанную кровью ткань к груди Нетейама. Она чувствовала каждое слабое биение его сердца — редкое, неровное, словно затихающее эхо в глубокой, пустой пещере. ​— Не смей, слышишь? Только не сейчас, — шептала она, склонившись к самому его уху. Её слезы, горячие и соленые, смешивались с морской водой на его неестественно бледных щеках. — Мы уже дома. Посмотри на меня, Нетейам. Посмотри на риф. Ты обещал показать мне, как охотятся на рассвете. Ты не можешь уйти, пока не выполнишь обещание. ​Его веки мелко дрожали, но глаза не открывались. Рядом Ло’ак, чье лицо превратилось в маску из сажи и слез, истошно кричал, размахивая руками. Его голос хрипел, срываясь на ультразвук. В его взгляде Найла видела не просто страх, а черное, пожирающее осознание: эта трагедия — плод его непослушания, его жажды доказать свою значимость. ​Как только Пайякан замедлился у мелководья, к ним первой бросилась Нейтири. Она не шла — она летела по воде, игнорируя сопротивление волн, словно хищная птица, защищающая гнездо. Её лицо было искажено маской первобытного ужаса. Увидев старшего сына — своего «первенца», свою золотую гордость — неподвижным и залитым кровью, Нейтири издала протяжный, леденящий душу крик. Это не был просто плач; это был звук рвущейся материнской души, от которого у Меткайина, собравшихся на берегу, похолодело внутри. В этом крике была ненависть ко всем Небесным Людям сразу и отчаяние, способное потушить солнце. ​Следом за ней в воду вошла Ронал. Несмотря на свою беременность, она двигалась с властной грацией. Её зоркие глаза мгновенно считали ситуацию: бледность кожи, синюшность губ, характер хриплого дыхания. ​— Снимите его с тулкуна! Живо! На берег, на свет! — скомандовала она, и её голос, подобно раскату грома, вырвал Ло’ака и Паука из оцепенения. ​Джейк Салли спрыгнул с икрана прямо на бегу. Его мир сузился до одной точки — до тела сына на песке. Он подхватил Нетейама под спину, и Найла увидела, как вздрогнули его могучие плечи. Сын казался ему пугающе легким, почти невесомым, как пустая оболочка. Найла не сразу смогла разжать пальцы; ей казалось, что если она отпустит ткань, жизнь окончательно вытечет в песок. Джейк осторожно, но твердо коснулся её плеча. ​— Отпусти, Найла. Теперь мы его забираем, — его голос был пугающе спокойным, тем самым «командирским» голосом, за которым скрывался крик раненого зверя. ​Она осела на мокрый песок, глядя на свои ладони. Они были алыми. Слишком много крови для одного мальчика. ​На берегу развернулся хаос, упорядоченный волей Ронал. Она приказала разложить Нетейама на широких листьях, подложив под голову свернутую сеть. Цахик Меткаина работала быстро: её руки летали над раной, ощупывая края отверстия. ​— Пуля осталась внутри или ушла? — резко спросила она, глядя на Найлу. — Вышла... — прохрипела девочка. — Сзади... под лопаткой... большая рана. ​Джейк, стоявший на коленях рядом с сыном, понимал то, чего не могла знать Ронал. Пуля — это не костяной наконечник. Это свинец, раскаленный металл, который при попадании создает гидродинамический удар, разрывая сосуды и превращая органы в кашу. Он сорвал с пояса рацию. Пальцы, липкие от крови, скользили по кнопкам. — Норм! Макс! Вы меня слышите? Прием! — рявкнул он в микрофон. — У нас «красный код». Повторяю, «красный код»! Нетейам ранен. Огнестрел в грудь, подозрение на пневмоторакс и повреждение магистрального сосуда. Мне нужны вы, мне нужно всё оборудование, которое может подняться в воздух! Нам не долететь до базы, он умрет в пути! ​Статика в эфире отозвалась треском, а затем прорвался голос Норма Спеллмана. — Джейк? Мы уже в воздухе! Видели дым от «Дракона» и шли на перехват. Будем через шесть минут. Держи его, Джейк! Черт возьми, просто держи его! Мы везем полевой госпиталь. ​ Ронал уже начала обряд. Она затянула низкую, вибрирующую песнь исцеления, которая резонировала в грудной клетке каждого присутствующего. Она приложила к ране густую массу из измельченных корней и морских лишайников — природный антисептик и коагулянт. Но кровь продолжала пропитывать повязку, вымывая целебную пасту. На’ви не были созданы для того, чтобы сопротивляться человеческому оружию. Их тела, мощные и быстрые, были бессильны против маленького кусочка металла, летящего со скоростью звука. ​Нейтири сидела у головы сына. Она раскачивалась, её пальцы судорожно перебирали бусины на его шее. Она не плакала больше — её глаза горели сухим, яростным пламенем. Она смотрела на Найлу, и в этом взгляде читался приговор: «Это твои люди сделали это. Ты привела их сюда». ​Найла съежилась под этим взглядом. Она чувствовала себя предательницей, хотя сама только что вырвалась из плена. Вина была тяжелее, чем пропитанная кровью одежда. Она видела, как Цирея пытается успокоить Ло’ака, как Тоновари стоит за спиной жены, сжимая копье так, что белели костяшки. Весь мир Пандоры сейчас замер, наблюдая за тем, как жизнь старшего сына Торука Макто утекает в песок. ​​Тишину, нарушаемую лишь молитвами Ронал, разорвал нарастающий гул. Это не был рев икрана или крик тулкуна. Это был механический, чужеродный рев турбин. Тяжелый медицинский «Самсон» в раскраске ученых-аватаров завис над пляжем, подняв целую бурю из кораллового песка и соленых брызг. ​Не дожидаясь полной остановки, из открытого люка выпрыгнул Норм Спеллман в своем аватаре. На его плечах висели огромные кейсы с маркировкой «Biohazard» и «Emergency». За ним, спотыкаясь и придерживая дыхательную маску, бежал Макс Пател. В руках он сжимал портативный голографический сканер. ​Норм оглядел берег. Его взгляд метался, пока не замер на маленькой фигурке в стороне. Найла была покрыта гарью, кровью и копотью. Её одежда превратилась в лохмотья, а на лице застыла маска отрешенности. ​— Найла! — выдохнул он. На мгновение профессионализм ученого дал трещину. Он бросил один из кейсов и в два шага преодолел расстояние до неё, крепко прижав свою приемную дочь к груди. ​Это было короткое, отчаянное объятие. Норм, который годами заменял ей отца, учил её биологии и рассказывал сказки о Земле, которую она никогда не увидит, боялся, что потерял её навсегда. — Жива... Слава Эйве, ты жива, — прошептал он ей в макушку. — Пап, быстрее... Нетейам... — её голос был едва слышен за гулом винтов. — Я вижу. Теперь отойди, Найла. Нам нужно место. ​Норм упал на колени рядом с Ронал. Та встретила его оскалом, обнажив клыки — для неё он всё еще был «демоном», пусть и в теле На’ви. Но Джейк положил руку на плечо Цахик. — Ронал, остановись. Им нужно позволить. Это их медицина. ​— Их медицина нанесла эту рану, Салли Джейк! — выплюнула Ронал. — И только их медицина может её закрыть, — отрезал Джейк. — Пожалуйста. ​ ​Началось то, чего риф Ава’атлу еще не видел: союз древней магии и технологий будущего. Макс Пател включил портативный сканер. Над телом Нетейама, прямо в соленом воздухе, развернулась мерцающая лазурная проекция его грудной клетки. ​Ронал вскрикнула, отшатнувшись. Меткаина зашептались, кто-то вскинул лук. — Тише! Это просто свет! — крикнул Джейк. — Он показывает, что внутри! ​Макс быстро водил датчиком. — Так, у нас беда, Норм. Левое легкое спалось. Гемоторакс. Видишь эту пульсацию? Это повреждение межреберной артерии, она хлещет прямо в плевральную полость. Если не остановим кровотечение в ближайшие три минуты — наступит шок, из которого он не выйдет. ​Норм кивнул, уже вскрывая стерильный набор. — Ронал! — позвал он. — Мне нужно, чтобы ты продолжала петь. Твоя песня держит его сердце в ритме. Мои инструменты будут резать, он может испугаться и уйти в темноту. Удержи его в этом мире. ​Цахик, преодолевая брезгливость к технике, посмотрела на голограмму, где билось израненное сердце мальчика. Она поняла. Её ладони легли на лоб Нетейама. Она начала петь громче, вибрирующим голосом, который, казалось, заставлял саму землю содрогаться. ​Найла подошла ближе. Она видела, как Норм вводит иглу прямо в грудную клетку Нетейама, чтобы выпустить скопившуюся кровь и воздух. Раздалось шипение, и Нетейам дернулся, издав слабый, хриплый стон. — Держите его! — крикнул Макс. Ло’ак и Джейк навалились на плечи и ноги парня. ​— Найла, зажим! — крикнул Норм, не оборачиваясь. Он знал, что она понимает, о чем он. Девочка схватила из кейса инструмент, её руки больше не дрожали. Она вошла в состояние холодного, расчетливого транса. Она подавала Максу салфетки, смоченные в антисептике, придерживала края раны, когда Норм вводил внутрь микро-камеру и коагулятор. ​Это была священная и одновременно жуткая работа. Под пение Цахик и механический писк медицинских мониторов люди и На’ви латали то, что было разрушено человеческой злобой. В какой-то момент монитор Макса заверещал — тонкая красная линия вытянулась в прямую. — Остановка! — выкрикнул Макс. — Черт, мы его теряем! ​ Нейтири вскочила, её лук выпал из рук. Она замахнулась, чтобы оттолкнуть Норма, но Найла преградила ей путь. — Нет! — закричала девочка. — Они спасают его! Назад! ​ Норм не обращал внимания на хаос вокруг. Он сжал кулаки и начал проводить непрямой массаж сердца, его огромные руки аватара действовали с хирургической точностью. — Давай, парень... — хрипел Норм. — Не сегодня. Только не сегодня. У твоего отца еще слишком много долгов передо мной, чтобы ты умирал сейчас! ​Ронал закрыла глаза. Она начала втирать в кожу Нетейама едкий, светящийся сок какого-то морского растения, её голос перешел на крик, обращенный к Эйве. Она буквально приказывала Великой Матери вернуть искру в это тело. ​Прошло десять секунд. Двадцать. Мир вокруг замер. Даже ветер, казалось, перестал колыхать листья деревьев. И вдруг — пип. Пип. Пип. ​— Есть ритм! — Макс едва не свалился в песок от облегчения. — Давление растет. Кровотечение купировано клеем. ​Когда солнце окончательно коснулось горизонта, окрасив океан в цвет спелого апельсина и жертвенной крови, Макс выключил сканер. Синее сияние погасло, оставив лишь мягкий свет ламп «Самсона». ​ — Мы сделали всё, что могли в этих условиях, — сказал Норм, вытирая пот со лба рукавом. — Мы ввели ему синтетический гемоглобин и антибиотики широкого спектра. Теперь это зависит от него. И от Эйвы. ​Джейк подошел к Норму и молча положил руку ему на предплечье. В этом жесте было больше благодарности, чем во всех словах мира. Нейтири опустилась рядом с сыном, осторожно коснувшись его лица. Теперь он спал — не тяжелым сном умирающего, а глубоким, исцеляющим сном пациента под седацией. ​— Его нужно перенести в маруи, — сказала Ронал. Её голос звучал глухо. Она посмотрела на Норма и Макса. В её глазах больше не было враждебности, только настороженное уважение. — Мы будем дежурить по очереди. Мои мази помогут ране затянуться без шрамов. ​ Норм подошел к Найле. Она всё еще стояла у кромки воды, глядя на свои руки. Кровь на них уже засохла, превратившись в темную корку. ​— Ты как, боец? — тихо спросил он. — Я... я думала, он умер, Норм. Когда он обмяк у меня на руках на тулкуне... я почувствовала, как мир вокруг просто рассыпается, — она подняла на него глаза, полные слез. — Почему они не могут просто оставить нас в покое? Почему мы всегда приносим смерть туда, где её не ждут? ​ Норм вздохнул, обнимая её за плечи. — Мы не «мы», Найла. Ты — это ты. Те, кто стрелял, — это не твоя семья. Твоя семья здесь. И сегодня ты доказала, что ты — часть этого мира больше, чем кто-либо другой. ​Найла медленно зашла в океан по колено. Она опустила руки в воду, наблюдая, как красные разводы растворяются в бирюзовой волне, уносимые приливом. Она смотрела на свои теперь уже чистые ладони и понимала: в этот день она окончательно перешагнула черту. Она больше не была «человеческим ребенком в лесу». Она была той, кто удерживал жизнь будущего вождя. ​Его кровь теперь была частью её истории. А её верность — залогом того, что эта земля станет для неё единственным домом, за который стоит сражаться до последнего вздоха. ​В небе над лагуной зажглись первые звезды, а в маруи семьи Салли загорелся слабый огонек. Нетейам дышал. А значит, у них всё еще был шанс на завтра.