Эхо мертвых радиоволн

​Ночь над Ава’атлу была неестественно, почти пугающе тихой. После оглушительного грохота взрывов на «Морском Драконе», свиста пуль и предсмертного стона тонущего корабля, эта тишина казалась Найле тяжелым, ватным одеялом, которое давило на плечи, не давая вздохнуть полной грудью. Океан снаружи едва слышно шептал, облизывая корни мангровых деревьев, но этот звук не приносил успокоения. ​Гул винтов медицинского «Самсона» давно затих. По настоянию Тоновари и из уважения к беспокойным жителям, вертолет отогнали на самый дальний край острова, скрыв его под густыми кронами прибрежных джунглей. Там, в тени, он застыл огромным железным насекомым, чуждым этой красоте. Но здесь, внутри маруи семьи Салли, дух «небесных людей» ощущался повсюду. ​Воздух в хижине превратился в странный, химический коктейль. В нем отчетливо пахло озоном — специфический аромат работающих медицинских приборов Макса Патела, который смешивался с терпким, тяжелым и тягучим запахом лечебных мазей Ронал. Этот контраст был воплощением нынешнего состояния Нетейама: его жизнь висела на тонкой нити, сплетенной из древней магии На’ви и холодной логики человеческих технологий. ​Нетейам спал. Это не был тот глубокий, восстанавливающий сон охотника после удачного дня. Это был тяжелый транс, поддерживаемый лекарствами и песнопениями Цахик. Однако Найла видела перемены. Его дыхание, еще несколько часов назад рваное и свистящее, наконец стало глубже и ровнее. На бледных скулах, которые в свете биолюминесцентных ламп казались высеченными из серого камня, начал проступать едва заметный, здоровый оттенок. Жизнь возвращалась в него по каплям, неохотно, но неумолимо. ​Тем не менее, он всё еще выглядел пугающе хрупким. Его широкая грудь, исчерченная ритуальными татуировками, была опутана паутиной тонких разноцветных проводов. Датчики, которые Макс закрепил на его коже, мигали тусклыми огоньками, транслируя ритм его сердца на небольшой монитор. Каждый «пик» этого аппарата отзывался в голове Найлы гулким ударом молота. ​Найла сидела у его изголовья, неподвижная, как изваяние. Её руки, исцарапанные и испачканные запекшейся кровью, которая въелась в поры кожи, лежали на коленях. Она не спала двое суток. Усталость больше не была просто чувством — она стала физической массой, жгучим песком под веками, который колол глаза при каждом моргании. Мысли путались, превращаясь в обрывки воспоминаний: вспышка выстрела, крик Ло’ака, холодная вода... и его глаза, полные боли, но направленные на неё. ​Она механически протянула руку и поправила край циновки, на которой лежал Нетейам. Это движение было бессмысленным — он не чувствовал сквозняка, — но ей нужно было хоть какое-то физическое действие, чтобы не провалиться в липкий кошмар наяву. Она смотрела на его лицо, изучая каждую черточку, словно пыталась запомнить его навсегда, боясь, что если она отведет взгляд хоть на секунду, он исчезнет, растворится в этой стерильной тишине. ​В углу хижины, в тени, сидела Нейтири. Она была похожа на затаившуюся пантеру, чьи глаза светились во тьме. Она не сводила взгляда с Найлы и своего сына. Между ними не было слов, только тяжелое, осязаемое напряжение. Нейтири терпела присутствие Найлы и приборов Норма только потому, что её сын всё еще дышал, но в каждом её движении сквозило ледяное недоверие. Для неё Найла по-прежнему оставалась частью того мира, который едва не забрал её первенца. ​Найла чувствовала этот взгляд кожей, но ей было всё равно. Сейчас существовал только этот мерный писк монитора и едва заметное движение грудной клетки Нетейама под проводами. Она была готова сидеть так вечность, превратиться в часть этих плетеных стен, лишь бы тишина не взорвалась новым горем. ​— Найла... — тихий, почти призрачный голос заставил её вздрогнуть. ​Она резко обернулась, едва не задев локтем штатив с капельницей. У входа в маруи, заслоняя собой свет звезд, стоял Норм Спеллман. В слабом сиянии биолюминесцентных ламп его лицо казалось серым и бесконечно усталым. Он выглядел старше на десятилетие — морщины вокруг глаз углубились, а плечи поникли под тяжестью невидимого груза. Он не заходил внутрь, словно боялся нарушить хрупкий покой раненого воина. ​Норм поймал её взгляд и едва заметно кивнул в сторону выхода. В его глазах Найла увидела не просто тревогу, а нечто более острое, колючее. Это был взгляд человека, который принес дурные вести, но медлит их озвучить. ​— Найла, выйдем, — повторил он шепотом, который показался ей громом в этой тишине. — Нам нужно поговорить. Наедине. ​Найла снова посмотрела на Нетейама. Его пальцы слегка дрогнули во сне, и она непроизвольно сжала кулаки. Она не хотела уходить. Она боялась, что, покинув это пространство, она разорвет ту невидимую связь, которая удерживала его здесь. Но серьезность в тоне Норма, её приемного отца, не оставляла выбора. Он не стал бы звать её просто так. ​Она медленно поднялась. Колени хрустнули, а в голове на мгновение потемнело от резкого подъема. Оглянувшись на Нейтири, которая лишь плотнее сжала свои лук, Найла бесшумно скользнула к выходу. Каждый шаг по плетеному полу отдавался в её висках пульсирующей болью. Она вышла на террасу, и прохладный ночной воздух Океана ударил ей в лицо, вырывая из оцепенения. ​Норм уже ждал её внизу, у самой кромки воды, где тени мангров были самыми густыми. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в сторону горизонта, где небо сливалось с бездной. Найла спустилась к нему, чувствуя, как мелкий песок забивается между пальцев ног. ​Тишина здесь была другой — она была наполнена предчувствием бури, которую никто из них не был готов встретить. Найла остановилась в нескольких шагах от Норма, ожидая слов, которые должны были окончательно разрушить остатки её прежнего мира. Она еще не знала, что этот разговор станет началом её превращения, но холод, исходивший от Норма, уже начал пробираться к её сердцу. Они шли молча, пока огни Ава’атлу не превратились в крошечные, едва различимые искры, мерцающие в густой тени береговых скал. Здесь, на самой границе обитаемого мира Меткаина, прибой переставал быть нежным шепотом. Он обрушивался на берег с яростным, первобытным грохотом, разбиваясь о переплетенные мангровые корни, которые в темноте походили на кости гигантских чудовищ. Соленые брызги зависали в воздухе влажной взвесью, оседая на коже Найлы липким холодным налетом. ​Норм остановился у массивного обломка скалы, наполовину ушедшего в песок. Он огляделся — не из страха перед На’ви, а скорее из профессиональной привычки скрытности, выработанной годами партизанской жизни на Пандоре. Его лицо, освещаемое лишь слабым светом люминесцентного планктона в притихающей волне, казалось маской, высеченной из серого гранита. ​Дрожащими пальцами он достал из глубокого кармана полевого комбинезона портативный планшет. Устройство в грубом защитном чехле выглядело здесь, среди первозданной природы, как инородное тело — кусок холодного, мертвого пластика, хранящий в себе яд человеческого мира. Экран вспыхнул тусклым синим светом, бросая резкие тени на лицо Норма. ​ — Как он? — голос Найлы прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. Она не смотрела на планшет. Её взгляд был прикован к темной, непроглядной линии горизонта, где океан сходился с небом в вечном безмолвном споре. В её голове всё еще пульсировал ритм дыхания Нетейама, и каждый дюйм, на который она удалялась от его маруи, казался ей физическим разрывом. ​ — Стабилен, — выдохнул Норм, и в этом коротком слове Найла почувствовала тяжесть всей его любви к ней и глубокого облегчения. — Кризис миновал, Найла. Его организм невероятно силен. Благодаря тому, что ты вовремя зажала рану, и мастерству Ронал... он выкарабкается. Макс говорит, что через пару недель он уже попробует встать. ​Найла прикрыла глаза, чувствуя, как на мгновение слабеют колени. Облегчение было таким острым, что оно причинило почти физическую боль. Нетейам будет жить. Он будет дышать этим воздухом, он будет снова летать. Но радость была недолгой. Она почувствовала, как Норм замялся, нервно вертя планшет в руках. Он не выключал экран, и пальцы его бегали по сенсору, словно он не решался показать ей то, что там скрыто. ​ — Но я здесь не только ради его легких и отчетов о гемоглобине, Найла, — голос Норма стал тише, приобретая ту самую интонацию, которую он использовал в лабораториях Ададова Ада, когда обсуждал самые опасные эксперименты. — Пока Макс был занят мониторами, а Джейк и Нейтири не сводили глаз с сына, я зашел в систему через спутниковый шлюз «Самсона». Мне удалось перехватить остаточный пакет данных, который был отправлен с «Морского Дракона» за мгновения до того, как главный узел связи ушел под воду. Куоритч... он успел отправить отчет на Базу. ​Найла резко обернулась к нему. Всё её тело напряглось, словно она снова оказалась на том раскаленном мостике, в дыму и гари. В памяти, как прожженные кадры кинопленки, всплыли ледяные, бесцветные глаза полковника. Тот момент, когда он смотрел на неё сквозь прицел — не как на врага, а как на нечто, принадлежащее ему по праву. ​ — Что в отчете? — она сделала шаг к Норму, её голос стал жестким, как металл. — Он ищет Джейка? Он требует мести за корабль? ​Норм поднял на неё глаза. В них не было страха перед Куоритчем, там было нечто гораздо более глубокое и личное — скорбь отца, который знает, что не может защитить своего ребенка от судьбы. ​ — Он ищет тебя, Найла. ​Эти слова прозвучали в тишине рифа как смертный приговор. Найла застыла. Весь окружающий мир — шум прибоя, крики ночных существ, далекий запах дыма — перестал существовать. Остался только этот синий экран в руках Норма. ​ — Смотри, — Норм развернул планшет к ней. ​По экрану побежали бесконечные столбцы технических данных, графики нейронной активности и зашифрованные протоколы. Но среди этого хаоса цифр Найла увидела то, что заставило её сердце пропустить удар. Фотографии. Её старые снимки из архивов Бриджхэда. Она на них выглядела совсем маленькой — испуганная девочка в стерильной белой майке, со вживленными в виски датчиками. Фотографии её сетчатки, карта её ДНК, снимки её коры головного мозга под воздействием стимуляторов. ​— Что это? — прошептала она, не в силах отвести взгляд от своего собственного детского лица, которое смотрело на неё с экрана с немым упреком. ​ — RDA запустила новый проект. Они называют его «Синтез», — Норм листал файлы, и его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — После провала первой волны рекомбинантов, когда их личности начали конфликтовать с телами На’ви, вызывая психозы и отторжение, они поняли, что им нужна «стабилизирующая матрица». Им нужны не просто опытные воины, им нужны те, кто прошел через их экспериментальные программы адаптации еще в детстве. Те, чей мозг был искусственно подготовлен к слиянию с биологией Пандоры. ​Он остановил экран на документе, помеченном красным грифом «Priority One: Biological Asset». ​— Твой генетический профиль, Найла... — Норм сглотнул. — Ты — единственная из группы «Бриджхэд-7», кто показал стопроцентную приживаемость интерфейса без деградации личности. Они считают, что ты — ключ. Живой, дышащий ключ к созданию новой армии аватаров, которые будут более На’ви, чем сами На’ви, но сохранят лояльность корпорации. ​Найла почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. ​— Для них ты не просто беженка, Найла, — продолжал Норм, и его слова падали как тяжелые камни в глубокий колодец. — И даже не просто «предательница». В их финансовых отчетах ты числишься как «украденная собственность корпорации». Твоя стоимость в активах... она исчисляется миллиардами. Куоритчу плевать на месть Джейку, это для него личное. Но его хозяевам нужна ты. Целой, невредимой и готовой к «изъятию данных». ​Найла смотрела на свои руки — руки, которые еще несколько часов назад были по локоть в крови Нетейама. Она думала, что убежала от своего прошлого, что лес и океан приняли её, смыв позор её происхождения. Но теперь она понимала: она принесла это прошлое с собой. Она была не просто гостьей в семье Салли. Она была живой мишенью, магнитом для смерти. ​— Значит, они не остановятся? — она подняла взгляд на Норма. — Из-за меня... из-за того, что я здесь, они придут снова? С еще большими силами? ​Норм промолчал, но его молчание было красноречивее любых слов. Он медленно выключил планшет, и тьма рифа снова сомкнулась вокруг них. ​— Я не позволю им забрать тебя, — наконец сказал он, но в его голосе не было уверенности. — Но ты должна понимать, Найла. Теперь это не просто война за Пандору. Это охота. И ты — тот приз, ради которого они готовы сжечь все рифы Меткаина. ​Найла снова повернулась к горизонту. Где-то там, за завесой ночи, Куоритч, возможно, уже смотрел на ту же самую луну, зализывая раны и планируя, как вернуть свою «собственность». Она почувствовала, как внутри неё, на месте страха, рождается нечто новое — холодное, расчетливое и острое, как нож охотника. ​ Слова Норма не просто прозвучали — они сдетонировали внутри Найлы, обрушивая последние хрупкие барьеры её самообладания. Этот удар был страшнее, чем пуля Куоритча, страшнее, чем ледяная бездна океанского шлюза. Тогда она сражалась с осязаемой опасностью, с металлом и скоростью. Сейчас же она столкнулась с чем-то невидимым и неизбежным — со своей собственной сутью, которая в глазах «небесных людей» была не более чем строчкой в бухгалтерском отчете. ​Найла почувствовала, как земля — чужая, соленая, зыбкая земля рифа — буквально уходит из-под ног. Весь окружающий мир на мгновение потерял резкость. Шум прибоя превратился в белый шум в ушах, а светящиеся анемоны в воде расплылись в мутные пятна. Всё это время, каждый день её жизни в клане, её мучило чувство вины за то, что она — человек. Она думала, что приносит беду семье Салли просто по факту своего происхождения, как невольный шпион, за которым тянется тень техногенного мира. Она считала себя «довеском» к их великой войне. ​Но правда оказалась куда более изощренной и жестокой: она была мишенью сама по себе. Не случайной жертвой, а главной целью. ​— Значит, если я останусь... — слова сорвались с её губ едва слышным шепотом, который тут же был подхвачен и развеян холодным морским ветром. Её голос дрожал, в нем не осталось и следа той решимости, с которой она прыгала в бездну корабля. — Если я останусь рядом с Нетейамом... они никогда не оставят их в покое. ​Она представила себе это с пугающей ясностью. Новые «Морские Драконы», стаи самолетов, выжигающие священные земли. Десятки, сотни людей, падающих с неба только потому, что где-то в кабинетах на далекой, умирающей Земле кто-то решил, что её нейронные связи стоят целой экосистемы. ​— Они выжгут этот риф, пап, — она подняла на него глаза, полные первобытного ужаса. — Они убьют всех, они отравят воду, они уничтожат Меткайина... только ради того, чтобы забрать меня обратно в ту стерильную клетку. Чтобы препарировать меня, как редкое насекомое. Чтобы сделать из меня их чертов «ключ». ​Она видела это в своих кошмарах: холодный свет операционных ламп, запах антисептика, который преследует её даже здесь, среди ароматов соли и цветов. Куоритч был лишь псом на поводке, его ненависть к Джейку была понятной, почти человеческой. Но корпорация... корпорация была безликой машиной, не знающей эмоций. И эта машина теперь нацелила все свои сенсоры на неё. ​Норм резко шагнул вперед и крепко взял её за плечи. Его пальцы, привыкшие к тонкой работе с микроскопами и планшетами, сейчас сжимали её с силой, которая граничила с болью. Он заставил её поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза — в глаза человека, который когда-то предал свой вид ради этой планеты и ради этой девочки. ​— Найла, послушай меня! Слушай внимательно! — его голос был суровым, почти грубым, он пытался пробиться сквозь её панику. — Ты — моя дочь. Слышишь? По закону, по духу — мне плевать. Я не отдам тебя им. Мы спрячем тебя глубже, чем могут достать их радары. Мы найдем способ. ​Он на мгновение замолчал, переводя дыхание, и его взгляд стал невыносимо печальным. ​— Но ты должна знать правду, какой бы горькой она ни была. Куоритч — это личное. Он одержим Джейком, его месть — это старые счеты солдата. Но его начальство в RDA... для них Салли — лишь досадная помеха. Им плевать на восстание, пока оно не мешает добыче. Но ты... ты для них — важнейшая биологическая цель на всей Пандоре. Ты стоишь больше, чем все залежи анобтаниума в этом секторе. Ты — их шанс вернуть контроль над аватарами. И они не спишут тебя со счетов. ​Найла медленно повернула голову. Там, вдалеке, в слабом, едва теплящемся свете биолюминесцентных ламп, стояла маруи семьи Салли. Она казалась такой хрупкой, почти прозрачной на фоне темного неба. Там, за плетеными стенами, спал человек, которого она любила больше самой жизни. Человек, чью руку она сжимала в темноте океана, чью кровь она пыталась удержать своими пальцами. Теперь его шрамы казались ей её собственной, личной виной. Каждая рваная рана на его теле, каждый хриплый вдох в тишине хижины — всё это теперь имело для неё новое, страшное объяснение. Он получил пулю не за отца. Он получил её за неё. Потому что Куоритч знал: Найла прыгнет следом. Потому что он знал, как заставить её выйти из тени. ​«Каждая минута, которую он проводит рядом со мной, делает его мишенью», — эта мысль жгла мозг, как капля кислоты. ​Она вспомнила, как Нетейам учил её слушать дыхание океана. Как он обещал показать ей далекие горы и священные места своего народа. Все эти обещания теперь казались ей приговором. Её любовь к нему была для него опаснее, чем легионы солдат RDA. Она была ядом, который она вливала в его жизнь, сама того не ведая. ​— Я — их проклятие, Норм, — прошептала она, и её взгляд стал сухим и пустым. — Я не «ключ». Я — черная метка. Если я останусь, я убью их всех. Нейтири права... я не принесла им ничего, кроме боли. ​Норм хотел что-то возразить, он открыл рот, чтобы произнести очередную утешительную ложь, но Найла пресекла это движением руки. Она смотрела на море, и в её глазах отражалась холодная ярость прибоя. ​В этот момент в ней что-то окончательно изменилось. Та маленькая, напуганная Найла, которая искала защиты у семьи Салли, которая пряталась за широкой спиной Нетейама, начала умирать. На её месте рождалось нечто иное — существо, осознавшее свою ценность и свою опасность. Если она была оружием в глазах врага, значит, пришло время научиться стрелять. Если она была ключом, она сама решит, какие двери открывать, а какие — запереть навсегда. ​— Больше нет, — тихо сказала она, и в её голосе зазвучал металл, которого Норм никогда раньше не слышал. — Они больше не будут использовать меня как приманку. И они никогда, слышишь, никогда больше не коснутся его из-за меня. ​Она в последний раз взглянула на светящуюся маруи. Внутри неё кипела буря из нежности и ледяной решимости. Она защитит его. Чего бы это ни стоило. Даже если ценой защиты станет её собственная душа или её присутствие в его жизни. ​Тишина на краю рифа стала почти осязаемой, тяжелой, как свинец. Грохот прибоя о мангровые корни больше не казался Найле хаотичным шумом природы — теперь в нем слышался ритм обратного отсчета. Информация о проекте «Синтез» заполнила всё её сознание, вытесняя прежние страхи и сомнения. Она стояла перед Нормом, маленькая фигурка на фоне бескрайнего темного океана, но её тень, отбрасываемая светом планшета, казалась огромной и зловещей. ​ — Мы не скажем об этом Джейку. Пока не скажем, — Найла медленно выпрямилась. ​Её плечи, до этого поникшие под грузом усталости, развернулись. Вся её поза изменилась: исчезла сутулость беженки, вечно ожидающей удара в спину. В её взгляде, направленном на Норма, вспыхнуло нечто новое — холодная, пугающе расчетливая решимость. Это был взгляд человека, который только что перешагнул невидимую черту и сжег за собой мосты. ​ — И Нетейаму тоже, — добавила она, и её голос стал ровным, лишенным эмоций. — Он не должен нести это бремя. Ему нужно восстановиться. Если он узнает, что я — цель, он попытается встать раньше времени. Он снова подставится под пули, защищая меня. Я не позволю этому случиться. Больше никогда. ​Норм смотрел на неё, и в его душе боролись ученый и отец. Он видел, как черты её лица заострились, как исчезла мягкость в уголках губ. Она больше не была той девочкой, которую он учил различать виды люминесцентных мхов в лаборатории. Перед ним стоял продукт Бриджхэда, доведенный до точки кипения. ​— И что ты собираешься делать? — с нескрываемой тревогой спросил он. — Найла, ты не можешь просто игнорировать RDA. Если они пометили тебя как «приоритетный актив», они задействуют всё: спутники, тепловизоры, поисковые группы рекомбинантов. Это не те наемники, с которыми сражался Джейк в лесу. Это специалисты. ​Найла горько усмехнулась. Эта улыбка не затронула её глаз — они оставались ледяными. ​— Я собираюсь стать тем, кем они меня считают, — она медленно сжала кулаки, так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Они хотят «ключ»? Они его получат. Но не в стерильной лаборатории под прицелом видеокамер. Если RDA хочет охотиться на меня, пусть готовятся к тому, что добыча начнет охотиться на них. Они думают, что знают мой код? Они думают, что я — их собственность? Я покажу им, что случается, когда их собственное творение оборачивается против создателей. ​Она сделала шаг к Норму, сокращая дистанцию, вторгаясь в его личное пространство. ​ — Норм, мне нужно, чтобы ты научил меня всему, что знаешь. Мне не нужны лекции о биологии или морали. Мне нужны частоты их связи. Мне нужны алгоритмы шифрования, которыми пользуется Куоритч. Мне нужны коды доступа к их беспилотникам и логистическим сетям. Ты говорил, что я — ключ? Значит, я должна знать, как взламывать их замки. Я больше не буду просто прятаться в тени семьи Салли, ожидая, когда за мной придут. ​Норм тяжело вздохнул, его плечи опустились. Он видел это превращение — оно было болезненным и необратимым. В его маленькой девочке, в его Найле, окончательно умирал ребенок, веривший в спасение и тихую жизнь на островах. В это мгновение рождалось нечто иное — существо, рожденное из стали человеческих технологий и ярости Пандоры. Опасное, эффективное и готовое на всё ради защиты того, что ей дорого. ​Он понимал, что спорить бесполезно. Найла приняла решение не на эмоциях — это был холодный логический вывод существа, прижатого к стенке. ​ — Хорошо, — тихо ответил он, убирая планшет. — Я помогу тебе. У «Самсона» есть терминал связи, я смогу подключить тебя к закрытым каналам Сопротивления и научить перехватывать пакеты RDA. Но обещай мне одну вещь, Найла. Одну единственную вещь. ​Он взял её за руки, и его ладони были теплыми и дрожащими по сравнению с её холодными пальцами. ​— Не делай ничего в одиночку. Не пытайся стать мученицей. Если ты уйдешь в эту тьму одна, ты никогда не вернешься. ​Найла коротко кивнула, но её мысли уже были далеко. Она не лгала ему, но её понимание «одиночества» теперь было иным. Она была одна в своем коде, в своей памяти о Бриджхэде, и эта изоляция была её главным оружием. ​Она развернулась и пошла обратно к маруи. Путь по ночному пляжу казался ей бесконечным, но теперь она не замечала усталости. Войдя в хижину, она почти не дышала. Нейтири всё так же сидела в тени, её глаза-плошки следили за каждым движением Найлы, но воительница Оматикайя промолчала. Возможно, она почувствовала исходящую от девушки перемену — запах металла и холодной воли, который теперь перебивал аромат морской соли. ​Найла опустилась на циновку рядом с Нетейамом. Он спал, его лицо было спокойным, почти безмятежным, если не считать легкой морщинки между бровями. Она осторожно, едва касаясь, положила свою ладонь на его руку. Кожа была теплой — живое, пульсирующее доказательство того, что они победили смерть в первый раз. ​Она смотрела на него, и в её груди щемило от нежности, смешанной с ледяным ужасом. Теперь их любовь больше не была просто чувствами, не была тихим убежищем от штормов. Теперь это была война. Каждый их поцелуй, каждый взгляд — это был акт неповиновения корпорации, которая считала её своей вещью. ​«Я сделаю это для тебя», — думала она, вглядываясь в его черты. — «Даже если мне придется стать монстром. Даже если мне придется использовать методы тех, кого мы ненавидим. Ты будешь жить. Ты будешь летать. А я стану тенью, которая перережет горло любому, кто посмотрит в сторону этого острова». ​Она сидела так до самого рассвета, не смыкая глаз. Она наблюдала, как медленно бледнеет небо, как звезды растворяются в первых лучах солнца. Когда край огненного диска коснулся линии горизонта, окрашивая воду в золото и багрянец, Найла почувствовала странное спокойствие. ​Страх, который преследовал её с момента побега из Бриджхэда, исчез. Его место заняла ясная, острая, как лезвие ножа, цель. Больше не было сомнений, не было метаний. Была только стратегия и решимость. ​Она защитит его. Она защитит эту семью. Чего бы это ни стоило ей самой. Океан шептал о Пути Воды, о том, что у него нет конца. И Найла приняла это. Если её путь — стать штормом, защищающим этот берег, она станет им. ​На рассвете Найла впервые за долгое время улыбнулась. Это была не улыбка счастья, а оскал воина, который наконец понял, ради чего стоит сражаться и ради чего стоит убивать. Битва за Нетейама была выиграна хирургами и Цахик, но битва за его будущее только начиналась, и Найла была готова возглавить этот невидимый фронт.