Семейный ужин

Солнце клонилось к закату, окрашивая особняк в золотисто-розовые тона. Из окон кухни доносился странный набор звуков: лязг ножей, бульканье воды, приглушённые указания Танаки, писк Мейлин и время от времени — громогласное "НЕ ТРОГАЙ ЭТУ КАСТРЮЛЮ, БАРД!", эхом разносившееся по коридорам первого этажа. Виктория наблюдала за этой суетой из дверного проёма, скрестив руки на груди. Кольцо отца поблёскивало в лучах заката. Она не вмешивалась — просто смотрела, как её новая "семья" пытается сварить сырный суп, не взорвав кухню. Бард, облачённый в фартук поверх неизменно помятого фрака, сосредоточенно резал лук. Слёзы градом катились по его щекам, но он мужественно вытирал их рукавом. — Я же повар! — возмущался он, шмыгая носом. — Я должен готовить один! А это... это коллективное творчество душит мой гений! — Твой гений, — раздался спокойный голос Танаки, — в прошлый раз взорвал духовку. И плиту. И часть стены. — Но суп-то получился! — Суп был на потолке, Бард-сан. Мейлин, стоявшая у плиты и помешивающая бульон, нервно хихикнула. Её очки запотели от пара, и она то и дело протирала их кружевным платочком. — Всё будет хорошо, — бормотала она себе под нос. — Я контролирую огонь. Я контролирую Барда. Я контролирую ситуацию. Я всё контролирую... — МЕЙЛИН! ЛУК ГОРИТ! — А-А-А-А! Наверху, в ванной комнате, разворачивалась не менее драматичная сцена. Финиан стоял у раковины по колено в воде — потому что умудрился заткнуть слив, пока набирал воду, и теперь маленькое помещение медленно превращалось в бассейн. Он сосредоточенно тёр руки куском мыла, напевая что-то про розы и солнышко. Себастьян стоял рядом, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Его лицо выражало многострадальную покорность судьбе. — Финиан, — процедил он сквозь зубы, — ты моешь руки уже пятнадцать минут. — Но мама сказала, чтобы я был чистым! — Финиан поднял на него огромные зелёные глаза. — А у меня под ногтями земля! Она не оттирается! Я стараюсь! — Ты стараешься утопить нас обоих. — Неправда! Я просто... просто хочу быть хорошим сыном! Себастьян закрыл глаза и медленно выдохнул. Тысячи лет. Тысячи лет он существовал, поглощал души, внушал ужас смертным. И вот — стоит в ванной комнате, наблюдая, как шестнадцатилетний парень с интеллектом ребёнка пытается отмыть руки и заодно затопить поместье. — Выключи воду, — приказал он тоном, не терпящим возражений. Финиан послушно крутанул кран и с гордостью продемонстрировал свои руки: — Смотри! Чисто! Я молодец? Себастьян посмотрел на лужи на полу, на мокрые штаны Финиана, на мыльную пену, украшающую зеркало. Вздохнул. — Ты уникум, Финиан. — Это комплимент? — Это констатация факта. В этот момент в дверь постучали, и голос Виктории прозвучал с той стороны: — Мальчики, вы скоро? Ужин через десять минут. И, Себастьян, проследи, чтобы Финиан не утонул в раковине. Ты же старший брат. Себастьян дёрнулся так, будто его ударили током. Старший брат. Он — старший брат существа, которое едва умеет завязывать шнурки. — Мы скоро, госпожа, — отозвался он ровно. — Мама, — поправили из-за двери. Себастьян промолчал. Просто не мог выдавить из себя это слово. — Я слышу твоё молчание, Себастьян. Это неповиновение матери. — Мы идём, — выдохнул он, чувствуя, как где-то глубоко внутри него что-то умирает. Возможно, остатки демонического достоинства. *** Столовая сияла. Хрустальные люстры отражались в начищенном до блеска серебре, белоснежная скатерть струилась мягкими складками, свечи в высоких подсвечниках мерцали тёплым светом. Но сегодня здесь было необычно. Виктория лично руководила сервировкой. — Нет-нет, Мейлин, — поправила она, — тарелки для всех членов семьи. Мы ужинаем вместе. Ты сядешь рядом с мужем. Мейлин, расставлявшая приборы, поперхнулась воздухом. — С... с мужем? — она покосилась на Барда, который в этот момент вытирал пот со лба, оставляя на лице мучные разводы. — То есть... с ним? — Он твой муж, дорогая кузина, — Виктория улыбнулась той самой сиэльевской улыбкой. — Придётся терпеть. И проследи, чтобы он не начал кормить всех экспериментальным пудингом прямо за столом. — Я слышу! — крикнул Бард. — И я обижаюсь! — Твои обиды не отменяют тот факт, что пудинг светился в темноте, Бард! Танака появился в дверях столовой, неся огромную супницу. Его движения были точными и выверенными, несмотря на возраст и вес посуды. Он поставил супницу в центр стола и поклонился Виктории. — Дочка, — сказал он просто, и в этом слове было столько тепла, что у Виктории на мгновение защипало в глазах. — Суп готов. Бард старался. Почти ничего не взорвал. — Всего лишь маленький хлопок, — буркнул Бард, входя следом с тарелкой хлеба. — Обычное дело. — Хлопок, от которого с полки упала банка с мукой и рассыпалась по всей кухне, — уточнила Мейлин, краснея. — Я потом убирала. — Но суп-то цел! — Бард ткнул пальцем в супницу. — Сырный! По всем правилам! Почти! Виктория прошла к своему месту — во главе стола, там, где раньше сидел отец. Она опустилась в кресло, поправила складки синего платья, и кольцо с синим камнем снова сверкнуло в свете свечей. — Финиан, — позвала она мягко, — иди сюда, садись рядом с дедушкой. Финиан, наконец-то появившийся в столовой (с мокрыми штанинами и сияющим лицом), подбежал к столу и плюхнулся на указанное место. — А почему с дедушкой? — спросил он, хлопая зелёными глазами. — Потому что ты извазюкаешь всё вокруг, — спокойно ответил Танака, усаживаясь рядом. — Я буду тебя кормить. — Ура! — Финиан захлопал в ладоши. — Дедушка меня кормит! Как маленького! — Ты и есть маленький, — буркнул Бард, усаживаясь рядом с Мейлин. Та нервно поправила очки и отодвинулась на пару сантиметров, но Бард, ничуть не смущаясь, придвинулся обратно. — Ну чего ты? Мы же муж и жена! Сидеть должны рядом! — Я... я просто... — Мейлин покраснела так, что её рыжие волосы показались бледными на фоне щёк. — Мейлин, прими свою судьбу, — Виктория улыбнулась. — Ты вышла замуж за ходячую катастрофу в поварском колпаке. Смирись. — Я не катастрофа! — возмутился Бард. — Я творческая личность! — Творческая личность, от которой сбежали все кастрюли, — вставил Танака, накладывая суп в тарелку Финиана. Все места за столом были заняты. Кроме одного. Себастьян стоял у стены, сложив руки за спиной, с идеально ровной осанкой и выражением лица, которое говорило: "Я здесь только для того, чтобы подавать, а не участвовать в этом балагане". Виктория подняла на него взгляд. — Себастьян, — позвала она, — садись. — Я предпочту стоять, госпожа, — ответил он с безупречной вежливостью. — Моя роль — прислуживать за столом, а не сидеть за ним. — Мама, — поправила Виктория. — ...Госпожа, — повторил он, проигнорировав поправку. Виктория вздохнула так, как вздыхал её отец, когда Себастьян в очередной раз доводил его своим педантизмом. — Себастьян Михаэлис. — её голос приобрёл стальные нотки. — Я твоя мать. Ты мой сын. Сыновья сидят за столом с семьёй. Садись. Рядом со мной. Она указала на пустой стул слева от себя. Себастьян не шелохнулся. — Я ценю вашу заботу, госпожа, но позвольте заметить, что я... — Ты сейчас сядешь, — перебила Виктория тоном, не терпящим возражений, — или я применю материнские методы воспитания. В столовой повисла тишина. Финиан перестал жевать и уставился на происходящее с открытым ртом. Мейлин замерла с ложкой на полпути ко рту. Бард присвистнул. Даже Танака оторвался от кормления Финиана и с интересом наблюдал за дуэлью. Себастьян смотрел на Викторию. Виктория смотрела на Себастьяна. Воздух между ними искрил. — Я жду, — произнесла она, барабаня пальцами по столу. Синий камень на кольце поблёскивал, словно подмигивая демону. — Госпожа, я... — Мама, — перебила она с нажимом. — И сядь. Немедленно. Себастьян сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Это было похоже на казнь — медленное, мучительное движение к эшафоту. Он дошёл до указанного стула и замер, глядя на него так, будто стул был личным врагом. — Садись, — повторила Виктория. — Госпожа, позвольте заметить, что я... — Сядь, или я встану и усажу тебя лично. Себастьян сел. Это было похоже на то, как садятся на электрический стул — с той же обречённостью и достоинством. — Умница, — похвалила Виктория, и в её голосе проскользнули нотки, от которых Себастьян дёрнулся. — Видишь, как хорошо, когда семья в сборе. Она подвинула к нему тарелку с супом. Себастьян посмотрел на тарелку. Потом на супницу. Потом снова на тарелку. — Я не голоден, госпожа. — Мама. И ешь. Ты слишком худой. Материнское сердце разрывается. —А у меня нет сердца, — процедил он сквозь зубы. — Значит, разрывается то место, где оно должно быть. Ешь. Себастьян не шевелился. Его пальцы, лежащие на коленях под столом, сжались в кулаки. — Я не нуждаюсь в человеческой пище, — произнёс он, стараясь сохранить ровный тон. — Моя природа... — Твоя природа — быть моим сыном за этим столом, — перебила Виктория. — А сыновья едят суп, который готовила вся семья. Бард старался. — Я слышал, что это был коллективный труд, — язвительно заметил Себастьян. — Вот именно. А теперь ешь. Она сама зачерпнула ложку супа из своей тарелки и поднесла ко рту. Продемонстративно медленно прожевала. Проглотила. — Вкусно. Твоя очередь. Себастьян смотрел на неё с выражением, которое можно было описать как "я пережил тысячелетия, но этот момент войдёт в историю как самый унизительный". Он потянулся к ложке. Но Виктория его опередила. Она взяла его ложку, зачерпнула суп из его тарелки и поднесла к его губам. — Открой ротик, сынок, — пропела она ласково. — Мама покормит. Тишина в столовой стала абсолютной. Даже свечи, казалось, перестали потрескивать. Карминовые глаза Себастьяна расширились. Впервые за долгое время на его лице отразилось неподдельное, чистое, незамутнённое удивление. Смешанное с ужасом. — Что... — выдохнул он. — Что вы делаете? — Кормлю своего непослушного сына с ложечки, — Виктория улыбнулась той самой улыбкой, от которой у недоброжелателей Фантомхайва подкашивались колени. — Открывай рот. — Нет. — Себастьян. — Нет. — Это приказ твоей матери. — Я демон. Мне не нужна еда. И тем более... с ложечки. Он отодвинулся на стуле вместе со стулом. Виктория придвинулась вместе со своим стулом, не опуская ложку. — Сядь на место. — Я на месте. — Ты отъехал. Вернись. Себастьян посмотрел на Финиана, который с открытым ртом наблюдал за этой сценой, забыв прожевать хлеб. На Барда, который уткнулся лицом в ладонь, пытаясь скрыть рвущийся наружу смех. На Мейлин, которая покраснела так, что, казалось, сейчас задымится. На Танаку, который с философским спокойствием продолжил кормить Финиана, будто ничего необычного не происходило. — Госпожа, — начал он с нажимом, — позвольте заметить, что это унизительно. — Мама, — поправила Виктория. — И что именно унизительно? Забота матери о сыне? — Я не ваш сын. — Сегодня — сын. А сыновья должны слушаться маму. — Я старше вас на несколько тысяч лет. — И всё равно младше меня как сын в этой семье. Возраст не важен, важен статус. Открывай рот. Себастьян поднёс руку ко рту, зажимая его ладонью. — Нет. Виктория вздохнула. Отставила ложку в сторону. Сложила руки на груди. — Себастьян Михаэлис. Ты сейчас уберёшь руку и съешь этот суп. По-хорошему. — Нет. — Я начинаю терять терпение. — Я переживу. Она снова взяла ложку. Он снова закрыл рот рукой. Она потянулась к его лицу. Он отодвинулся вместе со стулом ещё дальше. — Себастьян. — Госпожа. — Я твоя мать, чёрт возьми! — Я помню, что вы так решили. Я не согласен с этим решением, но вынужден подчиняться в рамках разумного. Кормление с ложечки выходит за эти рамки. Виктория поставила ложку на стол. Со звоном. Медленно поднялась со своего места. Себастьян напрягся. Это была не та реакция, которую он ожидал. — Хорошо, — произнесла она тихо. Слишком тихо. — Ты не оставляешь мне выбор. Она обошла стол и остановилась прямо перед ним. Он сидел, отодвинувшись на стуле так далеко, что почти упёрся спиной в стену. Виктория нависла над ним, и в свете свечей её синее платье казалось тёмным, как ночное небо. — Ты будешь есть, — сказала она. — Потому что я так сказала. — Нет. — Тогда пеняй на себя. Она сделала движение, будто собирается зайти ему за спину. Себастьян, наученный тысячелетиями опыта, ожидал чего угодно: проклятий, заклинаний, приказов. Но следующая фраза заставила его замереть. — Я тебя отшлепаю. В столовой стало так тихо, что было слышно, как у Мейлин упала челюсть. Буквально — её нижняя челюсть отвисла, и она не сразу смогла её закрыть. Бард поперхнулся воздухом и закашлялся. Финиан выронил ложку. Даже Танака на мгновение замер с кусочком хлеба в руке. Себастьян смотрел на Викторию так, будто она только что отрастила вторую голову и запела оперную арию. — Простите? — переспросил он севшим голосом. — Ты слышал, — Виктория сложила руки на груди. — Непослушных детей наказывают. Ты мой сын. Ты непослушный. Следовательно... — Вы не посмеете. — Хочешь проверить? — Я демон. Мне несколько тысяч лет. Я поглотил бесчисленное количество душ. Я... — Ты мой ребёнок, который отказывается есть суп, — перебила Виктория ледяным тоном. — И если ты сейчас же не откроешь рот и не съешь эту ложку, я перегну тебя через колено прямо здесь, перед всей семьёй, и покажу, что бывает с непослушными мальчиками. Себастьян открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Издал какой-то нечленораздельный звук. — Ложку, — потребовала Виктория, протягивая руку. Мейлин, действуя на автомате, подала ей ложку с супом. Виктория взяла её, не сводя глаз с Себастьяна. — Последний шанс, сынок. Открывай рот, или я открываю его сама. А потом — шлепаю. Карминовые глаза метались по её лицу в поисках намёка на то, что это шутка. Не нашли. Тысячи лет. Тысячи лет ужаса, который он внушал смертным. Тысячи лет безупречной службы, изящных интриг, дьявольских планов. И всё это вело к одному моменту: он сидит на стуле в столовой поместья Фантомхайв, а двадцатилетняя девушка угрожает отшлёпать его, если он не съест суп с ложечки. Себастьян медленно, с достоинством умирающего лебедя, убрал руку ото рта. Виктория немедленно засунула ложку ему в рот. — Умница, — похвалила она, когда он, с выражением глубочайшей муки на лице, проглотил суп. — Видишь, как вкусно? А теперь ещё. — Госпожа... — Мама. И открывай рот. Вторую ложку он проглотил быстрее. Третью — уже без сопротивления. К пятой ложке его лицо приобрело отстранённое выражение существа, которое покинуло своё тело и наблюдает за происходящим со стороны. Финиан, глядя на это, прошептал Танаке: — Дедушка, а почему братик Себастьян такой странный? Ему не нравится, когда мама его кормит? — Ему просто нужно привыкнуть к семейному теплу, внучек, — спокойно ответил Танака, отправляя в рот внука очередную ложку супа. — Ешь давай. Бард ткнул Мейлин локтем в бок: — Смотри, Себастьян теперь ручной. Может, и нам завести детей? — БАРД! — Мейлин покраснела так, что, кажется, её рыжие волосы начали тлеть. Виктория, сунув восьмую ложку, удовлетворённо кивнула и вернулась на своё место. — Молодец, сынок, — сказала она, поглаживая кольцо на пальце. — А теперь ешь сам. Мама устала. Себастьян посмотрел на свою тарелку. Потом на ложку в своей руке. Потом на Викторию. В его глазах читалось одно: "Я отомщу. Не сегодня. Не завтра. Но однажды". Виктория, поймав этот взгляд, улыбнулась ему самой нежной, самой материнской улыбкой. — Что, солнышко? Ещё ложечку? Себастьян молча зачерпнул суп сам. И проглотил. Без единого звука. Где-то в глубине поместья Фантомхайв, в старых стенах, хранящих память о многих поколениях, раздался тихий смех. Возможно, это был ветер. А возможно — душа Сиэля Фантомхайва, наблюдающая с небес за тем, как его дочь продолжает его дело с не меньшим блеском.