Ванна

Ужин подошел к концу. Танака с достоинством промокнул губы салфеткой, Бард довольно откинулся на спинку стула, похлопывая себя по животу, Мейлин поправляла очки и краснела каждый раз, когда ловила на себе взгляд "мужа". Финиан сиял, перепачканный супом, несмотря на все усилия Танаки. Себастьян сидел с каменным лицом, держа спину идеально прямо. Он съел весь суп. Сам. Под пристальным взглядом "матери". Это было унизительно. Это было чудовищно. Это было... он не мог подобрать слово, потому что за тысячи лет существования в его лексиконе просто не существовало термина для описания подобного падения. Виктория отодвинула тарелку, промокнула губы кружевным платочком и обвела взглядом присутствующих. Её глаза остановились на Финиане, который уже успел вымазать щеку супом, и на Себастьяне, который всё ещё держал ложку с таким видом, будто это была не ложка, а отрезанное крылышко его демонической гордости. — Всё? Поели? — спросила она сладким голосом. Слишком сладким. Себастьян напрягся. Он знал этот тон. Сиэль Фантомхайв пользовался именно таким тоном, когда задумывал очередную каверзу, от которой у демона потом неделю дергался глаз. Виктория улыбнулась. Широко, открыто, по-сиэльевски хищно. — Теперь можно искупать моих мальчиков. Тишина. Финиан захлопал глазами, переваривая информацию. Мейлин подавилась воздухом. Бард поперхнулся смехом и закашлялся в кулак. Танака невозмутимо начал собирать посуду, но в уголках его губ пряталась улыбка. Себастьян замер. Ложка в его руке жалобно звякнула, коснувшись тарелки. — Простите? — переспросил он тоном, в котором клокотала бездна. — Купать, — повторила Виктория, вставая из-за стола. — Мама должна купать своих детей. Это святое. — Я не ребенок. — Сегодня — ребенок. И ты будешь купаться, как все хорошие мальчики. — Нет. — Что? — Нет, — повторил Себастьян, вставая из-за стола. Его голос обрёл привычную твёрдость. — Я не буду купаться. Я не нуждаюсь в водных процедурах. Я демон, на мне не задерживается грязь, и уж тем более я не позволю себя... — он запнулся, подбирая слово, — ...мылить. Виктория медленно обошла стол. Её каблуки цокали по паркету с угрожающей ритмичностью. *Цок. Цок. Цок.* — Себастьян Михаэлис, — произнесла она тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Я твоя мать. — Вы играете эту роль, — поправил он, делая шаг назад. — Я её играю, но в данный момент я вполне серьёзна. — Она приближалась. — Ты пойдёшь в ванну. — Нет. — Марш в ванну! — прорычала Виктория, и в этом рыке послышались нотки, унаследованные от матери — той самой Лиззи, которая могла одним взглядом заставить провинившихся слуг дрожать. Финиан, не дожидаясь повторения приказа, вскочил со стула и понёсся наверх с криками: — Ванна! Ванна! Я первый! Я люблю купаться! Через минуту сверху донесся звук льющейся воды и счастливое повизгивание. Виктория и Себастьян стояли друг напротив друга. Она — с руками на бёдрах, он — с идеальной осанкой, но в его глазах металось что-то, очень похожее на панику. — Ты идешь, — сказала она. — Нет. — Я сказала — идёшь. — Я отказываюсь. Виктория вздохнула. Медленно, глубоко, с выражением лица, которое ясно говорило: "Ты сам напросился". — Хорошо, — произнесла она тихо. — Хорошо, Себастьян. Ты не оставляешь мне выбора. Она подошла к стоящей в углу столовой этажерке с хозяйственными принадлежностями — там хранились щётки для чистки серебра, тряпки и прочая утварь. Её рука потянулась к деревянной щётке с длинной ручкой. Той самой, которой когда-то Бард чистил картошку, пока не сломал три штуки. Себастьян проследил за её движением. Его глаза расширились. — Вы не посмеете, — выдохнул он. — Я уже говорила тебе сегодня эту фразу, — Виктория сжала щётку в руке. — Ты меня не послушал. Пришлось кормить с ложечки. Теперь придётся... воспитывать дальше. — Госпожа, я требую... — Мама. Она сделала шаг к нему. Он отступил. Она ещё шаг. Он ещё шаг. Так они пересекли столовую, вышли в коридор, поднялись по лестнице — Виктория с щёткой наперевес, Себастьян с выражением обречённости на лице. Бард высунулся из кухни, проводил их взглядом и присвистнул: — Никогда не думал, что доживу до дня, когда Себастьяна будут гонять по дому с щёткой. — Это воспитательный процесс, Бард-сан, — философски заметил Танака, моющий посуду. — В каждой семье так. *** В ванной комнате царил хаос. Финиан уже плескался в огромной мраморной ванне, доверху наполненной пеной. Он нахлобучил себе на голову шапку из пены, плавал на спине и брызгался во все стороны с энтузиазмом десятилетнего ребёнка. — Братик! — закричал он, завидев входящего Себастьяна. — Иди сюда! Вода тёплая! И пена! Смотри, как я умею! Он дунул, и облако мыльных пузырей полетело в сторону демона. Себастьян поймал один пузырь на ладонь, посмотрел на него с выражением глубочайшей муки и стряхнул. — Я не буду купаться, — заявил он, разворачиваясь к двери. Но дверь уже закрылась. И Виктория стояла перед ней, поигрывая щёткой. — Раздевайся, — приказала она. — Нет. — Себастьян. — Я сказал — нет. Я демон. Я не позволю себя унижать подобным образом. Купание в компании садовника, мытьё... это ниже моего достоинства. — Ты мой сын. Сыновья моются. — Я не ваш сын! — Сегодня — сын. Раздевайся. — Она шагнула к нему. — Последний раз предупреждаю по-хорошему. Себастьян упёрся спиной в стену. Его глаза горели алым, но он сдерживался — контракт, пусть и исполненный, всё ещё связывал его с домом Фантомхайв, а эта девушка была законной хозяйкой. — Нет, — выдавил он. *Шлёп!* Деревянная щётка встретилась с его идеально выглаженными брюками. В том самом месте, которым сидят. — Ай! — вырвалось у Себастьяна прежде, чем он успел подумать. Это было не больно — для демона, пережившего тысячелетия, удар щёткой был всё равно что комариный укус. Но унизительно. Чудовищно, невыносимо унизительно. Он рефлекторно закрыл пострадавшее место обеими руками и уставился на Викторию круглыми от шока глазами. — Вы... вы... — Я что? — Виктория подняла щётку. — Я мать, которая воспитывает непослушного сына. Раздевайся, или получишь ещё. — ЭТО НЕВОЗМОЖНО! *Шлёп!* — Ай! — снова вырвалось у демона. Он дёрнулся, но от стены не отошёл — Виктория блокировала проход. Финиан из ванны наблюдал за этой сценой с открытым ртом, забыв про пену на голове. — Братик такой непослушный, — прокомментировал он с детской непосредственностью. — Мама, а можно я помогу тебе его воспитывать? — Сиди в воде, Финиан, — бросила Виктория, не сводя глаз с Себастьяна. — С братиком я сама справлюсь. — НО Я НЕ БРАТИК! Я ДЕМОН! МНЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ! *Шлёп!* — Ай!.. Госпожа, прекратите немедленно! — Мама! — рявкнула Виктория, замахиваясь снова. — И раздевайся, пока я не рассердилась по-настоящему! — Вы уже рассердились! — Это цветочки. Ягодки будут, если через минуту ты не окажешься в воде. Себастьян смотрел на неё с ужасом. Его демоническая гордость кричала, требовала испепелить эту нахалку на месте. Его долг перед домом Фантомхайв шептал, что он не может тронуть хозяйку. Его инстинкт самосохранения — тот самый, что помогал ему выживать тысячелетиями — подсказывал, что эта женщина не отступит. Он проиграл. Себастьян Михаэлис, демон, поглотивший бесчисленное количество душ, существо, перед которым трепетали сильнейшие мира сего, начал раздеваться. Медленно, с достоинством приговорённого к казни, он расстегнул фрак, снял жилет, повесил их на вешалку. Рубашка полетела следом. Брюки... — Отвернитесь, — потребовал он севшим голосом. — Я твоя мать, я всё видела, — отрезала Виктория. — Но если тебе так спокойнее... Финиан, закрой глаза. — Зачем? — удивился Финиан. — Закрой, я сказала. Финиан послушно зажмурился, продолжая сидеть в пене. Виктория демонстративно отвернулась к двери, и Себастьян, воспользовавшись моментом, молниеносно нырнул в ванну. Вода плеснула через край. Пена взметнулась в воздух. Финиан открыл глаза и радостно взвизгнул: — Братик! Ты здесь! Давай играть! Себастьян сидел в воде, погружённый по плечи, с выражением лица, которое можно было описать только как "клиническая депрессия у бессмертного существа". Мыльная пена оседала на его чёрных волосах, делая его похожим на очень несчастного ангела, упавшего с небес прямо в мыльницу. — Вот так, — довольно кивнула Виктория, поворачиваясь обратно. Она подошла к ванне, закатала рукава платья, обнажая изящные запястья. — А теперь моемся. Первым делом она занялась Финианом. Тот сидел смирно, только довольно жмурился, когда мочалка скользила по его спине. — Спинку, мама, пошоркай! — просил он, подставляясь. — И животик! И ручки! И... — И попку, — закончила Виктория, деловито намыливая мочалку. — Ты сегодня супом извозился, между прочим. — А я люблю суп! Особенно когда дедушка кормит! — Все любят, когда кормят, — философски заметила Виктория, тщательно оттирая садовника. Финиан хохотал, когда мочалка щекотала ему бока, плескался, пускал пузыри и в целом вёл себя как идеальный, счастливый ребёнок. Себастьян наблюдал за этим с ужасом, понимая, что его очередь неизбежна. И она наступила. — Теперь ты, — Виктория протянула руку за новой порцией мыльной пены. Себастьян вжался в противоположный край ванны. — Я чистый. — Ты в одежде был, пока по дому бегал. Мало ли пыли нахватался. Иди сюда. — Нет. — Себастьян. — Я демон! На мне не задерживается пыль! Я самоочищающийся! — О, правда? — Виктория приподняла бровь. — А от моих шлепков ты тоже самоочищаешься? Себастьян промолчал. Но его взгляд говорил о многом. — Иди сюда, — повторила Виктория тоном, не терпящим возражений. — Или мне снова взять щётку? Сейчас она будет мыльной, между прочим. Шлепки станут ароматными. Себастьян с ужасом посмотрел на щётку, лежащую на бортике ванны. Мыльная пена медленно стекала с неё на пол. С неизбежностью приговорённого он пододвинулся ближе. Виктория взяла мочалку и принялась за дело. Она тёрла его спину с той же деловитостью, с какой только что тёрла Финиана. Себастьян сидел неподвижно, как статуя, только мышцы на плечах каменели от напряжения. — Расслабься, — велела Виктория. — Ты как доска. — Я не могу расслабиться, — выдавил он сквозь зубы. — Меня моет смертная. В мыльной пене. В компании садовника. Это... это... — Это забота любящей матери, — закончила за него Виктория, проводя мочалкой по его плечам. — У тебя очень напряжённые мышцы, сынок. Ты много работаешь. Надо бы почаще расслабляться. — Я не нуждаюсь в расслаблении. — Все нуждаются. Даже демоны. Особенно демоны, которые упрямятся и не слушаются маму. Она закончила со спиной и перешла к груди. Себастьян дёрнулся, но Виктория удержала его за плечо. — Сидеть смирно. — Это... неприлично. — Я твоя мать. Матерям всё можно. Финиан, плавающий рядом, с интересом наблюдал за процессом. — Братик, а почему ты такой красный? — спросил он. — Тебе горячо? Мама, сделай воду прохладнее! — Это не от воды, Финиан, — усмехнулась Виктория. — Это от смущения. — Я НЕ СМУЩАЮСЬ! — рявкнул Себастьян, но его щёки предательски порозовели. — Я демон! Я выше этих... этих человеческих эмоций! — Конечно-конечно, — покровительственно кивнула Виктория, принимаясь за его руки. — Ты просто очень суровый демон, которого мама моет в ванне. Всё логично. — Это не логично! Это абсурдно! Это... это... — Животик помыть? — перебила Виктория, занося мочалку над его прессом. — НЕТ! — Руки убрал. — НЕТ! *Шлёп!* — мокрая мочалка встретилась с мокрым же предплечьем. — Ай! — Себастьян отдёрнул руки, открывая живот, и Виктория немедленно провела мочалкой по идеальным кубикам пресса. — Вот так, — довольно кивнула она. — Чистота — залог здоровья. Себастьян закрыл глаза. Он мысленно перенёсся в другие времена, в другие эпохи, где он внушал ужас, пожирал души, вершил тёмные дела. Это помогало — примерно на секунду. Потом мочалка скользнула по его рёбрам, и он дёрнулся от щекотки. — Щекотно? — удивилась Виктория. — Демоны щекотки боятся? — Я НЕ БОЮСЬ! — выкрикнул Себастьян, подавляя рефлекторную улыбку. — ПРОСТО... ЭТО НЕПРИЯТНО! — Значит, щекотно, — резюмировала Виктория и нарочно провела мочалкой по особо чувствительному месту под рёбрами. Себастьян дёрнулся, плеснув водой на Финиана, и из его груди вырвался звук, подозрительно похожий на сдавленный смешок. — Братик смеётся! — завопил Финиан в восторге. — Мама, смотри, братик смеётся! — Я НЕ СМЕЮСЬ! ЭТО... ЭТО КОНТРОЛИРУЕМЫЙ МЫШЕЧНЫЙ СПАЗМ! — Конечно-конечно, — Виктория продолжила намыливание. — Контролируемый спазм. Очень научное объяснение. Она вымыла ему руки, плечи, грудь, спину и, наконец, объявила: — Теперь ноги. — НЕТ! — Себастьян попытался поджать ноги, но в ванне было тесно, а Финиан сидел рядом и мешал манёвру. — ЭТО УЖЕ СЛИШКОМ! — Не капризничай, — отрезала Виктория, хватая его за щиколотку. — Ноги должны быть чистыми. То, что происходило дальше, Себастьян пережил, только благодаря тысячелетней выдержке и способности диссоциироваться от реальности. Он мысленно перенёсся во тьму веков, наблюдая за происходящим как бы со стороны. Вот сидит в мыльной воде странное существо с его лицом, а какой-то смертный моет ему ноги. Это не он. Это не может быть он. — Всё, — объявила Виктория, закончив с последней пяткой. — Чистюли. Теперь ополаскиваемся. Она подняла ковш и начала поливать мальчиков чистой водой, смывая пену. Финиан визжал от восторга и подставлял голову. Себастьян молчал, глядя в одну точку на стене. *** Из ванны они вышли, завёрнутые в огромные пушистые полотенца. Финиан скакал по коридору, хлопая себя по бокам и напевая песенку про розы. Себастьян шёл с достоинством римского сенатора, завёрнутого в тогу, только тога была махровой и с вышитыми цветочками — других полотенец в ванной просто не нашлось. Виктория привела их в бывшую детскую — ту самую комнату, где когда-то рос Сиэль Фантомхайв. Здесь всё осталось по-прежнему: большая кровать с балдахином, игрушки на полках, книжки с картинками на столике. Только пыли не было — Себастьян исправно следил за домом все эти годы. — Одеваемся, — скомандовала Виктория, доставая из шкафа две пижамы. Финиану — с розочками, Себастьяну — строгую, тёмно-синюю, но с смешными утятами на кармане. Себастьян уставился на утят. — Это что? — спросил он севшим голосом. — Пижама, — Виктория улыбнулась. — Очень милая. Утята — символ домашнего уюта. — Я не буду это носить. — Будешь. — Нет. *Шлёп!* — мокрое полотенце хлестнуло по мокрой же попе. — Ай! — Себастьян дёрнулся. — Госпожа! — Мама! — рявкнула Виктория. — И надень пижаму. Немедленно. Себастьян надел пижаму. Утята на кармане подмигивали ему с каждой секундой всё насмешливее. Финиан уже запрыгнул на кровать и скакал по ней, пижамные розочки мелькали в воздухе. — Братик, иди сюда! — звал он. — Будем спать! Я люблю спать! А ты любишь? — Я не сплю, — мрачно ответил Себастьян. — Демонам не требуется сон. — Но сегодня поспишь, — объявила Виктория, подходя к кровати. — Мама так хочет. Ложись. Себастьян замер у кровати, глядя на неё с ужасом. — Вы хотите, чтобы я... спал? В одной кровати? С садовником? — С братом, — поправила Виктория. — Да, вы братья и будете спать вместе. Как все хорошие дети. — НЕТ! — Себастьян... — НЕТ! Я не буду спать! Я вообще не сплю! А если и сплю, то не в компании! И не в детской кровати! И не в пижаме с утятами! ЭТО СЛИШКОМ! Виктория вздохнула. Медленно, глубоко, с выражением многострадальной матери, у которой растёт трудный подросток. — Себастьян Михаэлис, — произнесла она тем тоном, от которого у него уже дёргался глаз. — Ложись в кровать. Немедленно. — Нет. — Я не хочу применять силу. — Вы уже применили. Трижды. С щёткой. — Могу ещё. И не только щёткой. Себастьян сглотнул. В её глазах горел тот самый огонь, который он видел когда-то у Сиэля — огонь абсолютной, непоколебимой уверенности в своей правоте. — Я... — начал он. — Последний раз, — перебила Виктория. — Ложись. Или я тебя отшлепаю прямо сейчас, при Финиане. Или поставлю в угол на всю ночь. Выбирай. Себастьян открыл рот. Закрыл. Его демоническая гордость боролась с инстинктом самосохранения. Инстинкт побеждал. — Угол? — переспросил он слабым голосом. — Вы поставите меня в угол? — На всю ночь, — подтвердила Виктория. — Будешь стоять, носиком в угол, и думать о своём поведении. А утром — завтрак, и снова купание. Себастьян представил это. Ночь. Угол. Он, демон, стоит носом в стену, в пижаме с утятами, пока все спят. А утром его снова будут кормить с ложечки и мыть мочалкой. Он лёг в кровать. Финиан тут же подполз к нему и прижался тёплым боком. — Братик, — прошептал он счастливо. — Ты такой тёплый. И пахнешь мылом. Как вкусно. — Я пахну мылом, потому что меня вымыли, как ребёнка, — мрачно ответил Себастьян, глядя в потолок. — А мне нравится, — Финиан обнял его за талию. — Ты мой самый лучший братик на свете. У Себастьяна дёрнулся глаз. Но он промолчал. Виктория подошла к кровати, поправила одеяло, взбила подушки. Наклонилась и поцеловала Финиана в лоб. — Сладких снов, малыш. — Мама, а можно сказку? — попросил Финиан. — Завтра, — пообещала Виктория. — Сегодня уже поздно. Она выпрямилась и посмотрела на Себастьяна. Тот лежал с каменным лицом, глядя в потолок, но в его глазах читалось: "Я переживу это. Я всё переживу. Это просто сон. Кошмарный сон". Виктория наклонилась и к нему. Себастьян напрягся, ожидая чего угодно — новой угрозы, шлепка, очередного унижения. Она поцеловала его в лоб. Себастьян замер. Его глаза расширились. В них мелькнуло что-то... он сам не знал, что. Тысячи лет никто не целовал его в лоб. Никто не желал спокойной ночи. Никто не укрывал одеялом. — Спи, сынок, — мягко сказала Виктория. — Мама рядом. Она выпрямилась, погасила свет и вышла, прикрыв дверь. В темноте детской Финиан сопел, прижимаясь к брату. Где-то в доме Бард громыхал посудой, Мейлин пищала, Танака тихо посмеивался. Себастьян лежал неподвижно, глядя в потолок. На его лбу всё ещё горело место поцелуя. — Это просто игра, — прошептал он в темноту. — Просто игра. Я не её сын. Я демон. Я... — Братик, — сонно пробормотал Финиан, прижимаясь крепче. — Ты самый лучший... Себастьян закрыл глаза. И впервые за тысячелетия — не для маскировки, не для обмана, не для притворства — существо, которое никогда не спало, провалилось в тёмный, тёплый, почти человеческий сон.