Воспитание от Барда

Раннее утро в поместье Фантомхайв встречало солнце золотистыми лучами, пробивающимися сквозь кружевные занавески. Где-то пели птицы, где-то скрипнула половица под осторожным шагом, но в комнатах для прислуги царила тишина. Себастьян Михаэлис стоял посреди коридора второго этажа, идеально одетый, причёсанный, во фраке без единой пылинки. Он покинул детскую на рассвете, едва первые лучи солнца коснулись горизонта. Финиан ещё спал, раскинувшись звёздочкой на кровати и тихо посапывая. Виктория... Виктория спала в своей комнате, и Себастьян предпочёл не будить хозяйку. Вчерашний вечер был кошмаром. Настоящим, непередаваемым кошмаром, который он намеревался забыть, как страшный сон. Купание. Пижама с утятами. Поцелуй в лоб. И этот сон... он действительно спал. Демон, которому не требовался сон, проспал несколько часов, прижимая к себе садовника, который обзывал его "братиком". — Это закончилось, — твёрдо сказал себе Себастьян, поправляя перчатки. — Вчера была игра. Сегодня всё вернётся в норму. Он подошёл к двери комнаты Барда. И, не удосужившись постучать, распахнул её настежь. — Подъём, — холодно произнёс он, глядя на кучу одеял, из которой торчала взлохмаченная голова повара. — Уже шесть утра. Кухня не работает, завтрак не готов, а ты до сих пор дрыхнешь. Немедленно вставать и приступать к обязанностям. Бард приоткрыл один глаз, сфокусировался на Себастьяне, что-то пробормотал про "раннюю птичку" и снова зарылся в подушку. Себастьян дёрнул одеяло. — Я сказал — вставать. — Эй! — Бард сел на кровати, лохматый и сонный. — Ты чего командуешь? Я между прочим, между прочим... — он зевнул, — ...дядя твой. По вчерашнему раскладу. Себастьян замер. Его глаз дёрнулся. — Игра закончилась, — отчеканил он. — Возвращаемся к обычной жизни. Вставай и иди на кухню. — А мама сказала, что игра закончилась? — с подозрением прищурился Бард. Себастьян открыл рот. Закрыл. Виктория действительно ничего не говорила об окончании игры. Она просто... ушла спать. — Это не имеет значения, — отрезал он. — Ты будешь выполнять свои обязанности независимо от... — Значит, не сказала, — перебил Бард, и в его глазах зажглись опасные огоньки. — Значит, игра продолжается. И значит, — он медленно поднялся с кровати, потягиваясь и хрустя суставами, — ты, племянничек, должен уважать старших. Себастьян попятился. Сам того не осознавая. — Что ты делаешь? — А то ты не понимаешь, — Бард прошёл к шкафу и вытащил оттуда широкий кожаный ремень. Тот самый, которым он когда-то подпоясывал свои необъятные поварские штаны, пока не купил подтяжки. — Воспитывать буду непослушного племянника. — Не смей, — голос Себастьяна сел. — Я демон. Я старше тебя на тысячи лет. Я... — А я твой дядя, — Бард щёлкнул ремнём, и звук вышел угрожающим. — И по семейным правилам, дядя может наказать племянника за непочтение. Особенно если племянник врывается в комнату без стука и командует. — Бард, прекрати этот фарс... — А ну иди сюда! Себастьян рванул к двери, но Бард, несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть, двигался быстро. Он перехватил демона у выхода и, пользуясь преимуществом в весе, прижал к стене. — Отпусти! — Не дёргайся, — Бард ловко, сноровкой человека, привыкшего иметь дело с упирающимися продуктами, развернул Себастьяна и перегнул через стоящее у стены кресло. — Будешь знать, как старших не уважать. — НЕ СМЕЙ! — заорал Себастьян, пытаясь вырваться, но Бард держал крепко, а вмешивать сверхъестественные силы против смертного... нет, это было бы признанием поражения. — Я ТЕБЯ ИСПЕПЕЛЮ! Я... *ВЖЖИК!* Ремень со свистом рассек воздух и встретился с идеально натянутыми брюками. — АЙ! Себастьян дёрнулся. Это было больно? Нет. Для демона, пережившего тысячелетия, удар ремнём был не страшнее комариного укуса. Но унижение... унижение было абсолютным. — Будешь ещё командовать? — Бард занёс ремень для второго удара. — ПРЕКРАТИ! *ВЖЖИК!* *ШЛЁП!* — АЙ! БАРД! — Для тебя — дядя Бард, — поправил повар, нанося третий удар. — И не смей орать на старших. Мы тут семья или где? Четвёртый удар пришёлся по тому же месту. Пятый. Шестой. Себастьян вцепился руками в обивку кресла, пытаясь сохранить остатки достоинства. Но с каждым ударом его дыхание сбивалось, а в глазах... в глазах начало собираться что-то мокрое. Он моргал, пытаясь согнать предательскую влагу, но она не уходила. — Я... я не... — голос его дрогнул. Седьмой удар. Всхлип. Себастьян замер, осознавая, что этот звук вырвался из его собственной груди. Короткий, сдавленный, похожий на жалобный писк щенка. Он не плакал. Никогда. Демоны не плачут. Это просто... просто рефлекс. Да. — Ого, — Бард остановился, глядя на затылок демона. — Ты чего, серьёзно? — Н-ничего, — голос Себастьяна сел до шёпота. — Отпусти. — Сначала извинись. — ...За что? — За то, что ворвался без стука. За то, что командовал. За то, что не уважаешь старших. Себастьян молчал. Восьмой удар. — АЙ! — всхлип повторился, громче. — Х-хватит... — Извинения. — Я... я извиняюсь, — выдохнул Себастьян, и эти слова жгли ему горло сильнее адского пламени. — За... за всё. Бард удовлетворённо хмыкнул и отпустил его. Себастьян медленно выпрямился, не глядя на повара. Он дрожал. Демон дрожал. От унижения, от злости, от чего-то ещё, чего он не мог определить. — А теперь, — Бард ткнул пальцем в угол комнаты, — иди туда. Будешь стоять, пока не осознаешь своё поведение. Себастьян поднял на него глаза. В них действительно блестело. Влажно, предательски, невыносимо. — Ты не серьёзно. — Ещё как серьёзно. Или хочешь продолжения? Ремень щёлкнул в воздухе. Себастьян медленно, с достоинством приговорённого к казни, прошёл в указанный угол. Развернулся. Уткнулся носом в обои. — Руки за голову, — скомандовал Бард. — ЧТО? — Руки за голову, я сказал. Чтобы не баловал. Себастьян поднял руки, сцепил их в замок на затылке. И замер, глядя в стену. В глазах щипало. Он моргал, пытаясь согнать это чувство, но оно не проходило. — Стоять тут, пока не разрешу выйти, — объявил Бард, вешая ремень на место. — А я пойду завтрак готовить. Слышал, мама любит яичницу. Он вышел, оставив дверь открытой. Себастьян стоял в углу. В идеальном фраке. С руками за головой. С мокрыми глазами, которые отказывались сохнуть. — Я демон, — прошептал он в стену. — Я пережил тысячелетия. Я пожирал души. Я внушал ужас... Из угла донесся тихий, сдавленный всхлип. — ...Я не плачу, — добавил он шёпотом. — Это просто... просто пыль. В коридоре послышались шаги. Мейлин, заспанная, в ночной рубашке и сбившихся набок очках, прошла мимо открытой двери, остановилась, заглянула внутрь. — Себастьян? — удивилась она. — Ты чего там делаешь? — Стою, — ответил он ровно, насколько позволял сдавленный голос. — А... почему? — Потому что... — он сглотнул ком в горле. — Потому что я непослушный племянник. Мейлин моргнула. Потом ещё раз. Потом до неё дошло. — Ой, — пискнула она и поспешила скрыться в своей комнате, прикрывая рот рукой, чтобы не рассмеяться. Себастьян остался один. Носом в угол. Руками за головой. С мокрыми щеками. Где-то в глубине поместья раздался голос Виктории: — Доброе утро, Бард. А где Себастьян? — Наказан, мама, — донеслось из кухни. — Воспитываю подрастающее поколение. — О, — в голосе Виктории послышалось удовлетворение. — Молодец, дядя Бард. Правильно. Пусть стоит. До завтрака. Себастьян закрыл глаза. И впервые за тысячелетия своего существования понял: ад — это не место с огнём и серой. Ад — это поместье Фантомхайв, где двадцатилетняя девушка играет в "дочки-матери", а повар имеет право ставить его в угол.