Теплое чувство

В ванной комнате снова царил хаос. Финиан уже плескался в огромной мраморной ванне, доверху наполненной пеной, и с восторгом нахлобучивал себе на голову мыльные шапки. Себастьян стоял у края ванны, всё ещё в шортах и рубашке, с видом человека, который уже смирился со своей участью, но до конца не принял её. — Раздевайся, — скомандовала Виктория, закатывая рукава. — Я... — начал Себастьян. — Без "я". Быстро. Пока вода не остыла. Себастьян послушно стянул рубашку, повесил на вешалку. С шортами пришлось повозиться — подтяжки запутались, пальцы предательски дрожали. Виктория вздохнула, подошла и помогла ему расстегнуть непослушные пуговицы. — Мама же всё сделает, — мягко сказала она, стаскивая с него шорты. — Ныряй давай. Себастьян быстро, стараясь сохранить остатки достоинства, забрался в ванну и погрузился в воду по плечи. Пена тут же облепила его, скрывая от посторонних глаз. — Братик! — Финиан тут же подплыл к нему и прижался мокрым боком. — Смотри, какая пена! Можно я сделаю тебе причёску? — Нет, — автоматически ответил Себастьян. — Ма-а-ам, — тут же заныл Финиан. — Братик не даёт мне делать ему причёску! — Себастьян, — строго сказала Виктория, подходя с мочалкой в руке. — Дай брату поиграть. — Но... — Это не больно и не страшно. Дай. Себастьян обречённо вздохнул и закрыл глаза. Финиан с радостным визгом набрал в ладоши пены и начал сооружать на голове брата немыслимую конструкцию. — Это будет зайчик! — объявил он. — Нет, лучше собачка! А можно я тебе рожки сделаю, как у настоящего демона? — Я и есть настоящий демон, — буркнул Себастьян. — Значит, рожки будут настоящие! Виктория тем временем взяла мочалку и принялась за Финиана. Садовник ёрзал, хихикал и вертелся, но позволял себя мыть, комментируя каждый мамин шаг. — Спинку! Животик! Под мышками! Мама, а почему у братика там волосики есть, а у меня нет? — Потому что ты ещё маленький, — спокойно ответила Виктория. — Вырастешь — будут. — А братик большой? — Братик взрослый. Просто иногда ведёт себя как маленький. Себастьян открыл один глаз и возмущённо посмотрел на неё. — Я веду себя соответственно обстоятельствам, — заявил он. — Ага, — усмехнулась Виктория. — Обстоятельства требуют, чтобы тебя мыли, кормили с ложечки и наказывали за плохое поведение. Очень взрослое поведение. Себастьян закрыл глаз и снова погрузился в пену. Закончив с Финианом, Виктория переключилась на Себастьяна. Он вздрогнул, когда мочалка коснулась его спины, но промолчал. Она тёрла старательно, с материнской заботой, не пропуская ни сантиметра. — Повернись, — скомандовала она, и он послушно повернулся, подставляя грудь. — Мама, — тихо сказал он, когда мочалка скользила по его ключицам. — А почему вы... почему ты так со мной возишься? — Ты мой сын, — просто ответила Виктория. — Пусть понарошку, пусть только на время игры. Но пока ты в этой роли, я буду заботиться о тебе. Как настоящая мать. — Но я демон. — И что? — она пожала плечами. — Демоны что, не заслуживают заботы? Себастьян открыл рот. Закрыл. Потом снова открыл. — Я... я не знаю, — честно сказал он. — Никто никогда... не заботился. Только контракты. Только сделки. Только души. — Ну вот, — Виктория провела мочалкой по его руке, — теперь есть. Пусть даже понарошку. Привыкай. Себастьян молчал. В горле снова появился тот странный ком, который он научился распознавать за последние два дня. Он сглотнул. — А теперь нагнись, — сказала Виктория. — Спину домою. Себастьян нагнулся, и мочалка проехалась по пояснице. И ниже. — АЙ! — дёрнулся он. — Там больно! — Знаю, — спокойно ответила Виктория. — Я же тебя шлёпала. Надо промыть, чтобы воспаления не было. — У демонов не бывает воспалений! — Всё равно промою. Она осторожно, почти нежно, провела мочалкой по покрасневшей коже. Себастьян замер, боясь дышать. Это было странно — боль от шлепков давно прошла, но прикосновение мокрой мочалки к чувствительному месту вызывало совершенно другие ощущения. Непривычные. Почти приятные. — Всё, — наконец сказала Виктория. — Чистюля. Теперь ополаскиваемся. Она подняла ковш и начала поливать их тёплой водой. Финиан визжал и подпрыгивал, ловя струи ртом. Себастьян просто стоял, позволяя воде смывать пену, и чувствовал себя... странно. Спокойно. Почти счастливо. *** Из ванны они вышли завёрнутые в огромные пушистые полотенца. Финиан тут же побежал по коридору, оставляя мокрые следы и хохоча. Себастьян шёл медленно, придерживая полотенце на бёдрах. В детской их ждала новая одежда. Виктория порылась в сундуке и извлекла на свет два комплекта пижам. Одинаковых. С утятами. — Нет, — твёрдо сказал Себастьян. — Да, — так же твёрдо ответила Виктория. — Я не надену это. — Наденешь. — Я лучше голым спать буду. — Не говори глупостей, — Виктория протянула ему пижаму. — В доме девушки есть. Мейлин, между прочим, может зайти. — Я запру дверь! — А я прикажу тебе открыть. Себастьян посмотрел на пижаму. На утят. На маму. Вздохнул и начал одеваться. Финиан уже скакал по кровати в точно такой же пижаме, подпрыгивая и хлопая себя по бокам. — Смотри, братик! Мы одинаковые! Как настоящие братья! — Мы и так настоящие братья, — буркнул Себастьян. — По игре. — Значит, одинаковые! — Финиан захлопал в ладоши. — Иди сюда! Давай прыгать! — Я не прыгаю на кроватях. — Ма-а-ам! — Себастьян, — позвала Виктория тоном, не терпящим возражений. — Иди прыгай с братом. — Но... — Это весело. И полезно. Перед сном. Себастьян обречённо подошёл к кровати и позволил Финиану втянуть себя в прыжки. Сначала он двигался скованно, но садовник прыгал с таким неподдельным восторгом, что через пару минут Себастьян поймал себя на том, что действительно... прыгает. И даже почти улыбается. — Мама, смотри! — кричал Финиан. — Мы как мячики! — Красиво, — улыбнулась Виктория, наблюдая за ними. Наконец прыжки закончились. Финиан рухнул на подушки, тяжело дыша и хихикая. Себастьян опустился рядом, поправляя сбившуюся пижаму. Виктория подошла, укрыла их одеялом, взбила подушки. — Сказку, мама! — потребовал Финиан. — Обещала же! — Обещала, — кивнула Виктория. — Садитесь удобно. Она села на край кровати, Финиан тут же прижался к ней с одной стороны, а Себастьян... Себастьян обнаружил, что тоже немного подвинулся ближе. Просто чтобы лучше слышать. Или чтобы чувствовать тепло. Он сам не знал. — Жил-был один мальчик, — начала Виктория тихим, певучим голосом. — Звали его Сиэль. Он был графом, очень важным господином, хотя и совсем ещё ребёнком. И был у него слуга, самый лучший слуга на свете. Он умел всё: готовить, убирать, шить, и даже... даже драться с чудовищами. Себастьян замер. Он узнал эту историю. Это была его история. С ним и с Сиэлем. — Этот слуга очень любил своего маленького господина, — продолжала Виктория. — Хотя сам говорил, что не умеет любить. Он заботился о нём, защищал его, выполнял все его приказы. А мальчик... мальчик тоже любил своего слугу. По-своему. По-детски. Но не говорил об этом, потому что графам нельзя показывать свои чувства. Финиан слушал, затаив дыхание. Себастьян смотрел на профиль Виктории, освещённый слабым светом ночника, и в горле снова стоял ком. — А потом мальчик вырос, — голос Виктории чуть дрогнул. — У него появилась семья. Родилась дочка. И слуга всё ещё был рядом. А потом... потом мальчик ушёл. И слуга остался один. Думал, что навсегда. — А мальчик вернулся? — шёпотом спросил Финиан. — Нет, малыш. Мальчик не вернулся. Но у него осталась дочка. И слуга... слуга остался с ней. Потому что обещал заботиться о семье Фантомхайв. Всегда. Виктория замолчала. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов. — Мама, — подал голос Себастьян. Его голос звучал хрипло, непривычно. — Откуда ты... откуда вы знаете эту историю? — Мне рассказывали, — тихо ответила Виктория. — Тот, кто её прожил. Она повернулась к нему и встретилась взглядом с карминовыми глазами, в которых блестело что-то очень похожее на слёзы. — Ты остался, — прошептала она. — Ты мог уйти. Контракт был исполнен. Ты был свободен. Но ты остался. Почему? Себастьян долго молчал. Финиан уже начал клевать носом, прижимаясь к маминому боку. — Я... — голос Себастьяна сорвался. — Я не знаю. Сначала думал — интересно. Потом... потом привык. А теперь... теперь я не представляю, где ещё я мог бы быть. Виктория протянула руку и погладила его по голове, как гладила Финиана. — Значит, ты остался не из-за контракта. А из-за нас. Себастьян хотел возразить. Хотел сказать, что он демон, что у него нет чувств, что это всё глупости. Но вместо этого он просто кивнул. Чуть-чуть, почти незаметно. — Спасибо, — прошептала Виктория. — Спасибо, что остался. Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Потом Финиана. — Спите, мои хорошие. Завтра будет новый день. Она встала и направилась к двери. — Мама, — окликнул её Себастьян. Она обернулась. — Спокойной ночи, — сказал он. И добавил, после паузы, с трудом выдавливая слова: — Мама. Виктория улыбнулась — тепло, по-настоящему тепло, не той сиэльевской хищной улыбкой, а своей собственной. — Спокойной ночи, сынок. Дверь закрылась. В комнате остались только тиканье часов и тихое сопение Финиана, который уже спал, прижимаясь к брату. Себастьян лежал неподвижно, глядя в потолок. На лбу всё ещё горело место поцелуя. В груди было тепло и странно. И впервые за тысячелетия он не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась. Потому что утром игра могла закончиться. А он... он не был уверен, что хочет, чтобы она заканчивалась. — Братик, — сонно пробормотал Финиан, обнимая его крепче. — Ты самый лучший братик. Себастьян повернул голову и посмотрел на спящего садовника. Потом медленно, неуклюже, обнял его в ответ. — И ты, — прошептал он в темноту. — И ты, Финиан. За окном светила луна. Где-то в доме Бард громыхал посудой, Мейлин пищала, Танака тихо пил чай. А в детской спали два брата — демон и человек — обнявшись, как и положено настоящим братьям. Игра продолжалась. И, кажется, уже никто не хотел, чтобы она заканчивалась.