Глава 4

      Голубое небо, усеянное редкими облаками, отражалось в прозрачной воде пруда, в котором, зажатые между мшистыми камнями, лениво скользили два карпа — золотистый и пятнистый. Они медленно исследовали каждый сантиметр своего маленького мира, замирая у стеблей кувшинок и пуская едва заметные круги по поверхности. Был слышен беззаботный щебет птиц, перелетавших с ветки на ветку в густых кронах деревьев, которые шелестели под прохладным бризом, добравшимся сюда с побережья. Старое дерево, чьи ветви в это время года были густо усыпаны нежными цветами, причудливой дугой нависало над невысоким резным столиком. Его покачивающаяся тень укрывала от полуденного зноя трёх девушек, расположившихся на помосте.       Раз в две недели Миёри со своими подружками собирались вместе на чайную церемонию. Эта идея зародилась у них ещё в начале обучения в академии, и хотя поначалу она задумывалась как практика, со временем это переросло в обычные девичьи посиделки. Сначала они чинно проводили время в чайном домике, следуя каждому правилу этикета, а затем, когда официальная часть была завершена, выбирались сюда — в сад, где на столике, заботливо накрытом Сато, красовался фарфоровый сервиз со сладостями к чаю. Хозяйка радушно пододвинула к подругам тарелку с угощением, предлагая не стесняться, и между делом завела разговор на тему, который, кажется, волновал её больше всего.       — Не понимаю, как в наше время можно рано выходить замуж, — возмущённо сказала она, подливая чай. — У моей сестры скоро свадьба, а ей только недавно исполнилось двадцать.       — Неужели её заставляют? — спросила Миёри, пригубив чай.       — Нет, — покачала головой Сато. — Всё по любви. Они сами так решили.       — Но если они любят друг друга и сами этого хотят, почему ты так злишься, Сато? — вмешалась Хина, искренне не понимая её возмущения. — Разве это не предел мечтаний — быть с тем, кого выбрала сама?       — Потому что это рано. – Та посмотрела на неё так, будто ответ был очевиден. — Зачем уходить из собственного дома в чужой? Там ведь всё по-другому: другие правила, другие привычки. К тому же мы ещё слишком молоды. Мне кажется, это просто… не стоит того. Жизнь ведь не ограничивается только семейным бытом.       — В чём-то я согласна, — Хина задумчиво кивнула, — но почему ты решила, что жизнь после свадьбы кончена? Зная тебя, Сато, ты бы никогда не выбрала кого-то, кто не ценил бы твой характер.       — Дело не в человеке. Насколько я знаю по рассказам, парни часто путают мягкость с согласием. Пока вы просто встречаетесь, они могут во всём тебе потакать. Но когда начинается совместная жизнь, всё меняется само собой. Они становятся «главными», и твоё мнение становится лишь дополнением к их собственному. Я просто не хочу проверять это на себе так рано.       — Значит, ты вообще против брака? И никогда…       — Подожди, — перебила Хину Миёри. — Сато, но ты ведь сама уже давно встречаешься с Ито-куном. Разве ты не хотела бы в будущем выйти за него?       Хину будто осенило, и она закивала, затаив дыхание в ожидании ответа. Сато на мгновение задумалась, прежде чем с долей сомнения ответить:       — Хотела бы... Но если бы он сделал мне предложение прямо сейчас, я бы отказала. Возможно, через пять лет, а лучше через семь... тогда я буду готова.       Хина окончательно расстроилась. Для её натуры такие расчёты казались почти кощунством.       — Но зачем тогда вообще встречаться, если ты не готова связать с ним жизнь сейчас?       — Смысл в том, чтобы наслаждаться моментом, Хина.       — Я не понимаю... Важно ведь не когда ты выходишь замуж, а за кого. Если человек «тот самый», то годы не имеют значения.       Дискуссия пылко продолжалась. Слушая разные рассуждения подруг, Миёри глубоко задумалась о себе. Если бы Кадзуки позвал её замуж... даже не сейчас, а, скажем, через год — согласилась бы она?       Ответ не всплывал в голове мгновенно, и вовсе не из-за сомнений в чувствах. Она любила Кадзуки сильнее, чем ей порой хотелось бы признавать, и знала, что хочет разделить с ним каждую минуту своей жизни. Но её терзала тревога: а захочет ли Кадзуки того же? Ей было больно даже допускать мысль о разлуке, для которой, в общем-то, не было причин. Но что, если жизнь внезапно изменится? Что, если в душе что-то переменится и их пути разойдутся, не успев соединиться официально?       — Ладно, останемся каждая при своём мнении, — сказала Сато, поднимая чашку к губам и ставя точку в споре.       — Ну хорошо, — сдалась Хина, — этот спор всё равно бессмысленный. В любви нет общих правил.       Несмотря на то что спор официально был закрыт, Миёри чувствовала, что не может просто отпустить эту тему. Теперь внутри неё копошились сомнения, которыми она могла поделиться только с ними. Ковыряясь ложкой в недоеденном пирожном, она решила не спрашивать в лоб, из-за своего смушения.       — Девочки... как вы думаете, насколько далеко, по-вашему, могут зайти отношения до брака? И нормально ли это вообще?       Подруги разом притихли. Хина, на мгновение перестав жевать, уточняюще наклонила голову:       — Ты имеешь в виду прямо «совсем» далеко?       Миёри не знала, куда деть взгляд. В академии их учили искусству, а не просвещали об интимных делах — это считалось чем-то, что «происходит само собой» или о чём не принято распространяться. Но они были прежде всего просто девушками, которые хотели знать правду о своих чувствах.       — Просто мне начинает казаться, будто Кадзуки специально не хочет заходить дальше поцелуев... Он словно держит дистанцию.       Подруги синхронно выдали понимающее «а-а-а...».       — Слушай, — Сато, как единственная из них, у кого был реальный опыт отношений, заговорила первой. — Если тебе это не просто кажется, то лучший вариант — поговорить с ним.       — Да, — кивнула Хина, — просто спроси его прямо. Молчание только плодит догадки.       — Вообще-то я пыталась... — Миёри вскинула глаза, полные отчаяния. — Но не смогла. Это так неловко... Если бы он хотел, он бы, наверное, сам как-то проявил инициативу, разве нет?       — Миёри, забудь про это. – Сато решительно отставила чашку. — Порой лучше самой взять всё в свои руки. Не всегда же ждать, пока парень удосужится догадаться, чего ты хочешь. Так можно и до старости прождать, пока они наберутся смелости.       Хина, видя, как расстроилась подруга, мягко накрыла её ладонь своей:       — Ты не переживай. Вы ведь с Куросаки-куном сто лет вместе. Наверняка он просто не знает, как и когда начать. Так что... попробуй сама. И знаешь, — она заговорщически подмигнула, — не обязательно словами. Действия иногда говорят громче.       Советы подруг странным образом помогли Миёри успокоиться. Туман в голове рассеялся, и, казалось, она настроилась на действия, пока не столкнулась с новой проблемой: у неё ведь нет ничего необходимого для такого случая.       — Девочки... вы не могли бы мне помочь с кое-чем?

～～～ ❀ ～～～

      На небе, ещё утром казавшемся безупречно ясным, начали сгущаться тёмные тучи, съедая остатки солнечного света. Крикливые чайки, обычно кружившие над причалом, теперь притихли и плотными рядами уселись на мачты и крыши портовых складов. Прохладный бриз превратился в порывистый ветер; он ещё не выл, но уже гнал по прежде лазурной глади рваную серую рябь, заставляя суда на приколе ощутимо биться бортами о кранцы.       Моряки, как один, готовили своих «ласточек» к надвигающемуся шторму, и команда «Мару-семь» не была исключением. Обутые в высокие резиновые сапоги, мужчины метались по палубе, укрепляя всё, что могло сорваться. Кадзуки вместе со своим напарником Хорэ — мужчиной лет тридцати — тащили по палубе тяжёлые промасленные канаты. Работая слаженно, они закрепили нос и корму судна к береговым кнехтам крест-накрест. Такая схема швартовки была необходима: если придёт штормовой нагон, судно не должно было повиснуть на канатах или, наоборот, врезаться в бетонный пирс.       — Эй, на борту! Всё задраили?! — сквозь шум волн прокричал сверху капитан, высунувшись из окна рубки.       — Сейчас проверю, кэп! — отозвался Хорэ и, обернувшись к Кадзуки, добавил: — Собери всё барахло на палубе. Закрепи так, чтобы и зубами не вырвало!       Для команды, годами выходившей в океан, такие экстренные сборы не были сюрпризом. Действуя на автомате, Кадзуки стащил пустые ящики для рыбы, лопаты и трапы в одно место, накрыв их защитным коробом, и намертво затянул удерживающий трос. Напоследок он проверил крепление огромной бочки с технической водой, накинув на неё дополнительную петлю. Когда с основным было покончено, они командой из пяти человек натянули плотный брезент над главной лебёдкой, защищая гидравлику от ливня. В этот момент где-то далеко прогремел первый рокот грома. Глухой и раскатистый, он заставил мужчин вздрогнуть, но никто не бросил работу.       — Ну всё, — выдохнул Хорэ, спрыгивая на пирс. — Теперь пусть хоть потоп.       — Лить будет дня два, не меньше, — проворчал другой, утирая пот со лба. — Придётся повременить с вылазками.       Для всех это означало потерю дохода. Особенно сейчас, когда шла миграция тунца и каждый день простоя бил по карману. Расстраивало Кадзуки и то, что во время ливней и на рынке ловить было нечего — покупатели предпочитали отсиживаться дома.       — Не кисните, парни, — капитан спустился к ним, поправляя кепку. — После непогоды выйдем сразу на несколько суток. Рыба после шторма будет идти дуром. Так что идите домой, отсыпайтесь и набирайтесь сил. Работать придётся на износ, чтобы нагнать упущенное и закрыть план по улову.       Пока моряки ещё толковали с людьми из другого экипажа, Кадзуки мельком глянул на экран телефона. Поняв, что время поджимает, он попрощался с коллегами и ринулся домой, чтобы смыть с себя въевшийся запах рыбной чешуи вперемешку с дизельным топливом перед встречей с Миёри.       Их излюбленным местом для прогулок всегда было побережье, где они частенько соревновались, кто найдёт больше идеально гладких стеклянных поплавков выброшенных на берег, или чья плоская галька сделает больше «блинчиков». Но в такой ливень об этом не могло быть и речи, о чём Кадзуки честно предупредил Миёри в сообщении. Однако та предложила посидеть в рыбацком домике, и он, конечно же, согласился. У него не было ни единой причины отказывать любимой, к тому же Кадзуки был рад выкроить хотя бы пару часов перед рейсом.       По-быстрому приняв освежающий душ и переодевшись в чистое, он уже был готов выскочить за дверь под настойчивые расспросы матери:       — Кадзуки, ты с ума сошёл?! Куда в такую погоду?!       — Я в домик, мам! Буду нескоро! — крикнул он, уже вылетая на улицу.       Ветер окончательно разбушевался, обдувая лицо холодным воздухом с запахом соли. Кадзуки так спешил, чтобы успеть зажечь керосиновую лампу и прогреть их маленькое пространство к приходу Миёри. Но, не дойдя до причала, он заметил её, пробирающуюся сквозь порывы ветра как раз в тот момент, когда тучи окончательно прорвало и начался настоящий тропический ливень. Она вся сжалась от холода, крепко прижимая к боку ремешок своей сумочки, перекинутый через плечо.       — Миёри! — прокричал Кадзуки, стараясь перекрыть шум разбушевавшегося прибоя.       Сквозь стену дождя она услышала его голос и обернулась. Увидев Кадзуки, она вдруг рассмеялась, несмотря на то что вода уже заливала ей глаза.       — А я думала, ты уже там! — крикнула она, когда он подбежал вплотную.       — Решил не ждать! — Кадзуки быстро оценил ситуацию. Дождь усиливался с каждой секундой. — Запрыгивай на спину, так будет быстрее!       Миёри послушно обхватила его за шею, и он, прибавив ходу, донёс её до самого порога. Оказавшись внутри, Кадзуки первым делом запер дверь на тяжёлый железный крючок и чиркнул спичкой. Огонёк керосинки задрожал, постепенно разгоняя тьму, пока Миёри стояла посреди комнаты, заметно дрожа от холода.       — Ну ты и промокла... — выдохнул Кадзуки, глядя на продрогшую Миёри. — Как же так вышло?       — Ну... ты ведь нёс меня на спине, — она слабо улыбнулась, кутаясь в собственные плечи. — Весь дождь капал на меня.       Кадзуки коснулся своего плеча и понял, что он и впрямь остался почти сухим. Со смехом извинившись за свою недогадливость, он тут же подхватил пушистый плед и укутал Миёри в тёплый кокон, усадив на раскладушку прямо напротив лампы, стоявшей на столе.       — Сиди здесь и грейся. А я пока согрею воды.       В крохотном помещении всё было на расстоянии вытянутой руки, поэтому он быстро управился, раздувая слабое пламя на старой походной плитке. Синий огонёк задрожал под чайником, бросая блики на его сосредоточенное лицо. За окном по-прежнему неистовствовал ливень. Порывы ветра были такими сильными, что казалось, ветхая крыша домика вот-вот взлетит в серое небо, не выдержав натиска стихии.       — Ну и погода... — негромко произнёс Кадзуки, глядя на то, как капли разбиваются о единственное окошко. — Такое чувство, что крышу сейчас просто снесёт. Главное, чтобы лодки не сорвало...       Он хотел добавить что-то ещё про швартовы, но голос Миёри, прозвучавший совсем рядом, заставил его осечься.       — Кадзу, — тихо позвала она. — Перестань возиться с плиткой. Иди сюда. — Одним движением Миёри раскрыла плед, в который он сам её укутал, словно распахивая крылья и приглашая Кадзуки укрыться вместе с ней. — Тебе тоже нужно согреться.       Второй раз повторять не пришлось. Стоило Кадзуки сделать шаг, и он буквально нырнул в её объятия, чувствуя, как она прижимается к нему, смыкая руки на его спине. Свернувшись под пледом, словно два морских гребешка в одной ракушке, Кадзуки чувствовал, как сквозь тонкую ткань платья и его футболку передаётся ритмичный стук её сердца. Оно колотилось слишком быстро для их умиротворённой обстановки.       — Миёри, — негромко позвал он, не поднимая головы. — Ты вся дрожишь, и сердце грохочет... Это от холода или тебя что-то тревожит?       — Нет, всё в порядке, — выпалила она быстро. Настолько быстро, что Кадзуки нахмурился, почувствовав в этом ответе какую-то странную, незнакомую ему фальшь. Миёри, поняв это, решила добавить: — Просто и вправду немного холодновато...       — Скоро согреешься. — Всё ещё не до конца веря, Кадзуки решил не допытываться и лишь устроился поудобнее. — Через пару дней, как только море успокоится, я ухожу в рейс. Нас не будет три, а может, и пять дней. Нужно нагнать улов.       — Уже? Так скоро? — её голос прозвучал так потерянно, будто он уходил на годы.       Кадзуки «угукнул» ей в шею, вдыхая родной аромат и зарываясь носом в её мягкие волосы.       — Ничего не поделать, милая. Работа. Так что не скучай тут без меня, ладно?       — Буду… обязательно буду, — прошептала она.       Кадзуки чуть отстранился и улыбнулся, мягко коснувшись кончика её носа своим.       — Тогда будь послушной девочкой и дождись меня.       В этот миг в глазах Миёри, отражающих золотистый свет керосиновой лампы, что-то переменилось. Нежные искорки вспыхнули лихорадочным блеском, побуждая её забыть о всякой осторожности. Она потянулась к нему, коснувшись его губ — сначала робко, даря лишь короткие, невесомые поцелуи, пока Кадзуки, поддавшись ответному порыву, не приподнялся, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Он вложил всё своё томление в глубокий поцелуй, большим пальцем ласково поглаживая чувствительную кожу у неё под глазом. Сладкий вкус клубничного бальзама на её губах дурманил, пробуждая жажду, которую невозможно было утолить. Он остро чувствовал каждое движение её пальцев, впившихся в его плечи в поисках опоры. Каждый её тихий, рваный выдох ему в губы рождал в теле мгновенный, горячий отклик. Но если раньше Кадзуки удавалось сохранять контроль, то сейчас земля тихонько уходила у него из-под ног: ладонь Миёри, переместившись вниз, уверенно легла ему на колено, пугающе близко к самому средоточию его мужского естества. Кадзуки словно ударило током. С тяжёлым придыханием он резко отстранился, пытаясь осознать, что произошло. Он смутился собственной реакции, не зная, куда деть руки.       — Прости... Я не хотел так резко, просто...       Он совсем не знал, что и думать, когда Миёри вся сжалась и вдруг отвернулась от него.       — Миёри? – Кадзуки попытался заглянуть ей в лицо. — Что случилось? Я обидел тебя?       — Кадзу… — она притихла и едва заметно вздохнула, прежде чем спросить: — Я тебе вообще нравлюсь?       Кадзуки замер, ошарашенный этим вопросом. Ответ был для него донельзя очевиден. Он порывисто взял её прохладные ладони в свои, с уверенностью заявляя:       — Миёри, ты не просто нравишься мне. Я люблю тебя так, как никогда не думал, что смогу кого-то любить. — Но видя, что та даже не шелохнулась, он подался ближе. — Почему ты вообще подумала, что это не так?       — Тогда почему ты всегда останавливаешься? Стоит нам стать хоть чуточку ближе, чем обычно, ты сразу отстраняешься.       Кадзуки хотел было что-то ответить, но в этот момент старый чайник на плите взревел, наполняя комнату резким паром. Этот свист выиграл ему несколько секунд, чтобы собрать мысли воедино. Он выключил плитку и снова сел рядом с ней.       — Миёри, я... я просто боялся зайти слишком далеко. Боялся напугать тебя, сделать что-то, к чему ты не готова и испортить то, что у нас есть… своей несдержанностью.       — Мне не страшно, — перебила она его, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Если это с тобой — мне не страшно. Я доверяю тебе больше, чем себе. И к тому же… мне давно исполнилось восемнадцать. Всё нормально, Кадзу.       Слышать это было одновременно и высшим блаженством, и настоящей пыткой. Осознание того, что его желание взаимно и подкреплено таким безграничным доверием, заставило сердце Кадзуки пропустить удар. Внутри всё ликовало, но суровая реальность тут же ударила его под дых.       — Боже… — простонал он, уткнувшись в пушистую ткань пледа. — Прости меня, Миёри… Я ведь думал, что этот момент настанет ещё очень нескоро. Я совсем не подготовился. У меня с собой нет никакой защиты...       Ему было невыносимо обидно. Любимая девушка открыла ему сердце и тело, а он теперь был вынужден отказывать им обоим!       — Вообще-то у меня есть...       Кадзуки резко вскинул голову. Он не верил своим глазам, глядя, как Миёри достаёт из сумочки небольшую квадратную упаковку в блестящей фольге.       — Только не спрашивай, откуда они у меня... — пробормотала она, пряча взгляд.       — Но, Миёри... — вырвался неловкий, почти ошарашенный смешок. — Неужели ты всегда носила их с собой? На все наши прогулки?       — Нет! — она вспыхнула пунцовым до кончиков ушей. — Дурак ты, Кадзу! Совсем, что ли? Я взяла их только сегодня… потому что надеялась, ну...       Но Кадзуки, окрылённый её искренностью, уже не слушал объяснений. Движимый нежностью, он снова заключил её в объятия.       — Я всё понял... Спасибо, Миёри, — прошептал он ей в самые губы, прежде чем вовлечь в страстный поцелуй.       Под аккомпанемент дождя, чей дробный стук схлестнулся с шумом прибоя, старая раскладушка жалобно скрипнула. Кадзуки уложил Миёри на простыни, нависая сверху. Его губы спустились ниже, оставляя на тонкой шее отметины, напоминающие лепестки сакуры. Подрагивающими пальцами он осторожно отодвинул лямку её свободного топа, обнажая кожу, которой до этого не смел даже касаться. Скользнув ладонью к бёдрам, пальцы нащупали пуговицу джинсовых шорт.       — Кадзу, ты можешь не спешить, — снисходительно улыбнулась Миёри, заметив, как от нетерпения у него никак не получается справиться с тугой петлёй.       Наконец застёжка поддалась, и грубая ткань была отброшена куда-то в сторону, больше не скрывая её от его восхищённого взгляда. Кадзуки опустился ниже, чувствуя, как внутри всё замирает от предвкушения и странного, нового для него волнения. Он никогда не делал этого прежде, и в голове на мгновение вспыхнула неуверенность, но одно лишь осознание того, что перед ним — Миёри, его единственная, заставило все сомнения отступить. Но стоило ему коснуться губами края её белья, как он почувствовал на своих щеках ладони: Миёри потянула его лицо вверх.       — Может, не стоит? Это слишком…       Кадзуки лишь ласково улыбнулся её смущению.       — Всё хорошо, Миёри-чан. Тебе не о чем переживать. — Он мягко перехватил её запястья и запечатлел поцелуй на внутренней стороне бедра. — Я просто хочу чувствовать тебя. Всю.       И Миёри, прерывисто вздохнув, медленно разжала пальцы, позволяя взбудораженному Кадзуки снова склониться к ней, на этот уже решительнее. Первое касание было обжигающим — настолько, что колени Миёри едва заметно дрогнули. В силу своей неопытности, Кадзуки поначалу действовал почти наугад, чутко прислушиваясь к малейшему изменению в её дыхании. Он хотел понять, какой ритм заставляет её сердце биться быстрее, какая ласка срывает с губ этот тихий, придушенный стон. Двигаясь мягко и дразняще, он пробовал на вкус эту новую близость. Когда же тело Миёри невольно подалось ему навстречу с рваным выдохом, Кадзуки понял, что нащупал верный путь. Он покрепче перехватил её колени, и решил сосредоточиться на самом чувствительном, крохотном узелке нервов.       Пальцы Миёри, до этого комкавшие простыни, непроизвольно переместились к его голове, глубоко зарываясь в густые волосы. Она сжимала их, то притягивая Кадзуки ближе, то едва заметно отстраняя, словно сама не знала, хочет ли она прекратить эту сладкую пытку или раствориться в ней окончательно. Кадзуки на мгновение поднял взгляд. Заворожённый видом её высоко закинутого подбородка, обнажающий напряженную линию шеи, полностью во власти ощущений, которые дарил он, по его собственному телу прошёл трепет.       Но в какой-то момент ощущения стали невыносимыми. Приятное тепло внизу живота вдруг превратилось в электрический ток. Миёри почувствовала, как собственные бедра всё чаще подавались вперед, навстречу ласке, требуя ещё, ещё и ещё. Это было слишком ново, слишком остро, слишком...Именно этот внезапный наплыв вожделения, нещадно захлёстывающий с каждой секундой, напугал Миёри настолько, что она почти инстинктивно упёрлась ладонями в плечи Кадзуки и отпихнула его от себя, от чего тот мгновенно поднял голову.       Вид у него был совсем ошеломлённый: волосы взлохмачены, взгляд затуманен, а язык так и остался чуть высунутым, влажно поблёскивая в свете керосиновой лампы. Он смотрел на неё, не понимая, что сделал не так.       — Тебе не нравится..? — почти прохрипел Кадзуки.       Миёри, чувствуя, как сердце грохочет в груди, а колени всё ещё бьют мелкой дрожью, с придыханием вымолвила: — Нет... Наоборот. Слишком хорошо...       Кадзуки видел, как затуманился её взгляд, а блаженный шёпот: «Просто иди ко мне. Я хочу тебя чувствовать, Кадзу», — словно мантра, доносился до его одурманенного разума. Почти загипнотизированный, он поднялся к ней, накрывая её уже сухие губы своими — влажными и жадными. Разорвав поцелуй лишь на миг, он выпрямился, завёл руки за спину и, подцепив ворот футболки, одним движением стянул её через голову, отбросив на пол куда-то в темноту.       Миёри замерла, глядя на его обнажённый торс. Она и раньше видела его в одних шортах, с его подтянутой фигурой, но в этот миг перед ней был не просто парень, а её мужчина. Прежде мальчишеские плечи заметно окрепли и раздались вширь, приобретя чёткую мужскую форму. Кожа, загорелая под жарким солнцем, в полумраке отливала цветом тёмного мёда, а эти, казалось, огрубевшие руки сейчас с невероятной мягкостью держали её за талию, подтягивая к себе для более удобной позы.       Нетерпение Миёри жгло её изнутри так же сильно, как и его, но Кадзуки всё равно замер, вглядываясь в её лицо.       — Если тебе что-то не понравится или ты захочешь остановиться — только скажи, хорошо?       Миёри лишь молча кивнула, а в следующий миг едва не потеряла дыхание. Она почувствовала, как медленно и осторожно он становится с ней единым целым, заполняя собой всё её существо. Это было странное, ни на что не похожее чувство полноты, в котором не было места боли и страху. Когда Кадзуки вошёл в неё полностью, это ощущалось настолько правильно и одновременно так невыносимо много, что он замер, намертво вцепившись пальцами в простыни по обе стороны от её плеч. Он зажмурился, пытаясь обуздать желание, раззадоренное до предела. «Только не сейчас, только не так быстро», — пульсировало в голове. Закончить всё в ту же секунду для него было сродни катастрофе. Его дыхание тяжелело, рвалось, становясь почти обжигающим.       Миёри, чувствуя его судорожную борьбу с самим собой, медленно высвободила руки и прижала ладони к его горячим щекам. Кадзуки открыл глаза. Его зрачки расширились так сильно, что радужка превратилась в тонкое кольцо, а взгляд почернел, пугая своей бездонной глубиной. Видя, как лихорадочно горит его лицо и как напряжены жилы на шее, Миёри понимала, что он на грани. Но вместо того чтобы испугаться этой мужской мощи, она потянула Кадзуки на себя, заставляя его сдаться, и мягко накрыла его губы своими, надеясь успокоить эту бурю.       Однако, желая утихомирить вожделение Кадзуки, она лишь сильнее раздула пламя. В тесных и горячих объятиях его естество ощутимо пульсировало, заполняя её ещё больше, отчего Миёри невольно ахнула прямо в тонущий поцелуй. Всё тело прошило острой волной, когда Кадзуки сделал первые толчки. Они соприкоснулись лбами, затаив дыхание и чувствуя, как оба окончательно теряются в ощущениях друг друга. Пальцы Миёри до боли вцепились в его напряжённую спину, прижимая Кадзуки к себе так сильно, словно она боялась, что он может исчезнуть. Она слышала, как гортанные, рваные вздохи срываются с его губ, становясь всё чаще. Вскоре чувства захлестнули их, словно мощное цунами, унося далеко за пределы этого захудалого домика. Ощущения достигли апогея, и сознание на мгновение вспыхнуло белым светом, когда они вместе рухнули в эту ослепительную бездну.       Не в силах пошевелиться, они могли лишь ощущать, как тела всё ещё бьёт мелкая дрожь. Дыхание возвращалось с трудом, свистя в лёгких. Кадзуки, едва придя в себя, нежно чмокнул Миёри в висок и, из последних сил потянувшись за краем пледа, укутал их обоих в тяжёлый кокон. Нахлынувшая усталость и стихия за окном, которая теперь казалась лишь колыбельной, медленно утягивали их в спокойный сон.