Глава 5

      Как и планировалось, Кадзуки ушёл в море на пять суток. Миёри давно привыкла к его ежегодным, а порой и ежемесячным исчезновениям, так что тоска почти притупилась. Почти. Дни без связи тянулись мучительно долго. Поэтому, когда брат предложил ей составить ему компанию в поездке по делам, она согласилась почти не раздумывая. Ей хотелось не столько скоротать время, сколько урвать ещё немного совместных моментов, пока Рё не женился и его фокус окончательно не сместился на создание собственной семьи.       Они возвращались домой на телеге, запряжённой водяным буйволом. Знакомые улочки неспешно проплывали мимо под убаюкивающий скрип колёс. Рё быстро стучал по клавишам телефона, и по его рассеянной улыбке было нетрудно догадаться, кому он так увлечённо писал. Глядя на него, Миёри невольно провалилась в воспоминания о беззаботном детстве, когда их главной проблемой была борьба за пульт от телевизора: их любимые мультфильмы шли одновременно на разных каналах. Она с улыбкой вспомнила, как они сквозь её капризные слёзы заключили «великий пакт»: переключать каналы во время рекламы, чтобы никто не остался в обиде. В памяти всплыл и другой случай: когда родителей не было дома, нагрянул тропический ливень, вырубив всё электричество и погрузив дом в кромешную тьму. Девятилетний Рё, сам дрожа от страха и размывая слёзы по щекам, бродил по комнатам в поисках фонарика, до боли крепко сжимая вспотевшую ладошку маленькой Миёри. Весь тот вечер они провели, забившись в угол под горой одеял и освещая свой маленький лагерь тусклым лучом фонаря, пока не вернулись отец с матерью.       С годами страх темноты сменился привычкой просто болтать обо всём на свете по вечерам за чашкой чая. Миёри понимала: после свадьбы этот негласный ритуал исчезнет. И хотя она была искренне рада, что брат нашёл «своего» человека, лёгкая грусть всё равно царапала сердце.       Рё наконец оторвался от экрана и, что-то вспомнив, начал лихорадочно проверять пакеты с покупками, которые они выбирали к торжеству. Заметив его мешканье, Миёри молча достала из своей сумочки заветный футляр.       — Вот твоя коробочка, растяпа, — она протянула её брату с лукавой улыбкой. — Ты с каждым днём всё забывчивее. Смотри, как бы на свадьбе от волнения имя невесты не перепутал.       — Мою Хану невозможно забыть, – почти мечтательно произнёс Рё, бережно забирая футляр.       — Ну и ну! — Миёри шутливо всплеснула руками. — А ещё говорил, что мы с Кадзу — «ванильная парочка». Посмотри на себя, голова совсем не на месте только от одной мысли о ней.       — Смейся-смейся, — хмыкнул он, но в его голосе не было обиды. — Хана сама говорит, что я становлюсь невыносимым, когда начинаю планировать наше будущее.       — Наверное, она просто боится, что ты распланируешь даже цвет чешуи у карпов в вашем будущем пруду, — улыбнулась Миёри, но тут же смягчилась. — А если серьёзно... как она? Справляется? Столько всего нужно успеть до церемонии.       — Держится молодцом, конечно, — Рё на секунду задумался, крутя в руках коробочку. — Но вчера мы созванивались, она полвечера показывала мне купленные украшения... Вроде и улыбалась, а сама какая-то обеспокоенная. Я вот о чём подумал сегодня... Она ведь единственный ребёнок в семье. Родителям, наверное, тяжело отпускать её. Она сама делилась со мной, что чувствует вину, будто бросает их одних в большом пустом доме.       Миёри притихла, слушая мерный перестук копыт буйвола по каменистой дороге. Она никогда не думала о замужестве как об акте «отрыва» от корней.       — Нам с тобой в этом плане повезло, — продолжал Рё несколько задумчиво. — Нас двое. Пока наша семья целостная, нужно ценить эти моменты, Миёри. Потому что не успеешь оглянуться — и всё изменится. Неизвестно, куда взрослая жизнь закинет каждого из нас через год или два.       От этих слов у Миёри стало тоскливо на душе. Ощущение того, что их привычный мир медленно идёт к закату, кольнуло где-то под сердцем. Ей вовсе не хотелось думать, что их связь может когда-то пошатнуться.       — Ну чего ты... — негромко отозвалась она. — Как-то совсем пессимистично ты на это смотришь, Рё. Разве что-то должно кардинально измениться? Мы ведь всё равно будем поддерживать связь. Ты же не собираешься исчезнуть, да?       Рё на секунду отвлёкся от дороги, краем глаза заметив переживания Миёри, хотя она и скрывала это. Он лёгонько пихнул её локтем в бок, как делал всегда, когда хотел подбодрить.       — Дурында, конечно, будем! — рассмеялся он, рассеивая напряжение. — Чтобы я — и потерялся? Да я первый приду к тебе жаловаться, если Хана заставит меня есть одну только натто-пасту. Я имел в виду, что просто нужно беречь то, что у нас есть сейчас. Это время уже не вернётся.       Телега мягко остановилась у ворот их дома. Рё расплатился с погонщиком — седовласым стариком, который годами водил буйволов по этим тропам, — и они с Миёри зашли внутрь. В коридоре их встретила мать, как раз собиравшаяся на кухню.       — Всё купили, что планировали? — улыбнулась она.       — Да, нагрузили телегу доверху, — отозвался Рё и, разувшись, подхватил тяжёлые пакеты.       Пока он уносил вещи в свою комнату, Миёри прошла за мамой на кухню. Атмосфера там была необычной: в раковине громоздилось слишком много грязной посуды для двоих родителей, а вместо привычных деревянных стульев у стола стояли те, что с мягкими подушками, которые доставали только для гостей. Сам стол всё ещё был уставлен тарелками с остатками угощений.       Миёри, чувствуя приятный голод, уселась на край стула и потянулась к надломленному кусочку лимонного пирожного.       — У нас кто-то был? — спросила она, пробуя на вкус сладость.       — Заходил Савамура со своей супругой, — отозвался отец, неспешно попивая чай.       Миёри понимающе «а-а-кнула». Близкий друг отца частенько заглядывал к ним обсудить дела или просто повидаться, так что его визит её совсем не удивил. В этот момент на кухню зашёл Рё и, по-хозяйски оглядев беспорядок, повторил вопрос сестры.       — Дядя Савамура заходил, — повторила Миёри, облизывая пальцы.       — Не только заходил, — мать достала из-под стола яркий пакет. — Госпожа Савамура передала тебе подарок из их поездки в Таиланд. Сказала, это специально для тебя.       Миёри с любопытством заглянула внутрь. Там, в шёлковом мешочке, лежал изящный гребень из сандалового дерева, инкрустированный мелкими переливающимися камнями.       — Какая прелесть! — выдохнула она, примеряя вещицу к волосам. — Как мило с их стороны привезти нам сувениры.       — Они приезжали не только для этого, — мягко вставила госпожа Сиракава, обмениваясь коротким взглядом с мужем.       Рё, уже успевший найти на столе тарелку с семечками, лениво щёлкнул одной:       — А зачем тогда?       Господин Сиракава поудобнее устроился на стуле, поставил чашку на стол, прежде чем выдать твёрдое:       — Мы с господином Савамурой решили, что нашим семьям пора породниться.       Смысл этих слов дошёл до Миёри не сразу. Она замерла с гребнем в руках и растерянно глянула на брата, который, кажется, понял всё мгновенно.       — И что это значит, пап? — спросил он с явным напряжением в голосе.       — У господина Савамуры, как вы знаете, есть сын Такеши, — продолжил глава семьи, глядя прямо на дочь. — Он сейчас успешно занимается поставками строительных материалов в городе. Такеши видел тебя, Миёри, во время помолвки Рё. Ты ему очень понравилась. Его семья официально просит твоей руки.       Миёри почувствовала, как по спине пробежал холод. Радость от подарка испарилась, а горло словно осушило.       — Что..? — она наконец обрела голос, хоть и надломленный. — Папа, какой брак? Он мне совсем не нравится! Я его видела-то один раз мельком. Я не хочу за него замуж!       — Миёри, милая, никто не тащит тебя под венец завтра, — мягко вмешалась мать. — Мы предлагаем для начала просто увидеться, погулять. Вдруг он тебе понравится при личном общении? К тому же их семья — уважаемые и обеспеченные люди. Для тебя и для нашего будущего это был бы лучший вариант.       — Нет! — ножки стула с противным звуком мазнули по полу, когда Миёри резко вскочила со своего места. — Я не буду с ним встречаться. И замуж за него не пойду. У меня уже есть человек, которого я люблю.       Отец медленно поставил чашку на стол.       — Кто? Куросаки? — коротко бросил он.       — Да. Кадзуки, — подтвердила Миёри, во все глаза глядя на родителей. — И я не собираюсь его бросать.       Мать испуганно ахнула, прижав ладонь к губам, а отец нахмурился.       — Он нам не подходит, Миёри.       — «Нам»? — Миёри ошеломлённо запорхала ресницами. — Папа, почему ты говоришь нам, если важно, чтобы человек подходил мне?       Господин Сиракава, всё ещё не повышая тона, начал объяснять, словно несмышлёному ребёнку:       — Та жизнь, которую ведёт Куросаки, не для тебя. У его семьи совсем другой уклад, другие ценности. Ты выросла в комфорте, Миёри, а его удел — тяжёлый, нестабильный труд.       — Так значит, дело в этом? — в лоб спросила Миёри дрогнувшим от обиды голосом. — Вы считаете его слишком бедным? Слишком простым и недостойным нашей фамилии? Так, значит?       Мать, видя, что ситуация накаляется, осторожно коснулась колена мужа под столом, прося позволения вмешаться.       — Дорогая, мы не пытаемся навязать тебе кого попало. Мы просто хотим, чтобы ты вышла замуж за мужчину нашего круга. — Миёри молчала от нахлынувшей бури несправедливости, но мать, приняв это молчание за готовность слушать, продолжала: — Мы не гонимся за миллионами, но муж обязан обеспечить жене комфорт и благополучие, к которым она привыкла с детства. Мы хотим для тебя надёжного будущего.       — Но я люблю Кадзуки! Я хочу быть только с ним... — жалобно возразила Миёри. Она понимала каждое слово матери, но её сердце наотрез отказывалось следовать этой логике. Родители просто не слышали её — или не хотели слышать.       Отец заговорил снова, на этот раз гораздо жёстче:       — Даже если Куросаки нагрянет к нашему дому и будет просить благословения, я не одобрю этот брак. На этом разговор окончен. Миёри почувствовала хлёсткую пощёчину, нанесённую одними словами. Она вскочила со стула, чувствуя, как к глазам подступают жгучие слёзы.       — Я так разочарована в тебе, папа! Почему ты так несправедлив? Я всегда была примерной дочерью, делала всё, как вы говорили… А в итоге? Вы решаете за меня мою жизнь, даже не спросив!       Миёри смотрела на родителей и не узнавала их. Те, кого она считала самыми близкими людьми на свете, вдруг превратились в чужаков, готовых безжалостно разбить ей сердце. Но в глазах отца и матери она сейчас выглядела не взрослой девушкой, а пятилетней капризулей, привыкшей добиваться своего слезами, не понимая, что для неё действительно лучше. И даже когда она выбежала из кухни, им, казалось, было совсем не горько.       В родительской непреклонности разочаровался и Рё. Всё это время он молча переваривал ситуацию, сжимая челюсти. Наконец он попытался мягко прощупать почву:       — Пап, я знаю Кадзуки уже много лет. Он порядочный, трудолюбивый парень. Неужели вы действительно судите о людях только по деньгам?       Отец вздохнул — то ли от усталости, то ли от того, что собственные дети его не слышат.       — Дело не в деньгах, Рё. Он хороший парень, я не спорю. Но я не хочу отдавать Миёри в ту семью.       — Но почему так быстро? — не унимался брат. — Ей только прошлой весной исполнилось восемнадцать, зачем эта спешка? Неужели всё ради этой вашей «двойной свадьбы», о которой вы вечно грезите?       — Глава семьи Савамура — мой верный друг, и его сын обеспечит Миёри будущее, которое она заслуживает. Тема закрыта.       Братское сердце заныло от несправедливости к сестре — такой юной и оттого беззащитной. Но вступить в открытый спор воспитание и глубокое уважение к отцу не позволяли ему сорваться на крик. Оставалось сжимать кулаки до белых костяшек, сдерживая застрявшую в горле ярость. Не найдя иного выхода, он осторожно встал.       — Это неправильно, отец. Совсем неправильно, — не глядя на родителей, глухо произнёс Рё.

～～～ ❀ ～～～

      Убитая горем Миёри сидела в глубине сада, где густые тени деревьев скрывали её от домашних, и медленно раскачивалась на старых деревянных качелях, жалобный звук которых резонировал со стуком её сердца. В голове стучали слова отца, а перед глазами плыли картины пугающего будущего.       Она не могла поверить, что отец — человек, который всегда был её защитой, — так легко перечеркнул её чувства. От одной лишь мысли о том, как она стоит у алтаря и даёт клятву вечной любви совершенно незнакомому человеку, Миёри начинало физически тошнить. Голова кружилась, а подступившие слёзы застелили вид на зелень прекрасных цветов, до которой ей теперь не было дела. Что теперь? Неужели это действительно конец для них с Кадзуки? Неужели всё, что произошло между ними, теперь превратится в горькое воспоминание о несбывшемся счастье... Самым невыносимым было то, что она даже не могла поделиться с ним своей бедой, и от этого чувствовала себя запертой в клетке собственного дома. Беспомощной, загнанной в угол.       Внезапно в тишине сада раздалась мелодия звонка. Не имея сил ни с кем разговаривать, Миёри поначалу проигнорировала его, но настойчивая трель не прекращалась, отчаянно прося внимания. Она всё же подняла мобильник и едва не вскочила на месте.       — Кадзу..?       — Привет, милая! — раздался в трубке родной голос. — Хорошо меня слышно? Не пропадает связь?       — Да... Да, слышно, — она судорожно сглотнула, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Как ты? Откуда? Ты поймал сеть в открытом море?       — Типа того. Удачно проходили мимо одного рифа, вот и решил попытать удачу, — его беззаботное хихиканье отозвалось болезненным эхом в сердце Миёри. — Ну, как ты там без меня? Скучаешь, наверное, да?       — Очень... — честно ответила она, сглотнув невыносимый комок в горле. — Кадзу, когда ты вернёшься? Мне очень нужно, чтобы ты вернулся.       — Эй, ну ты чего, не печалься так, — в его голосе послышалась улыбка. — Знаешь что? Бросай свои дела и выходи на улицу.       — Зачем?..       — Я стою недалеко от твоего дома.       Не нужно было повторять, чтобы Миёри вскочила с качелей и ринулась на улицу. Увидев Кадзуки с распахнутыми руками на фоне оранжевого неба, она с разбегу прижалась к нему, а он, в свою очередь, подхватил её и закружил, как делал это сотни раз после расставаний.       — Разве ты не должен был вернуться через два дня?       — Должен был. Но мы нагнали всё намного раньше. — Чмокнув её в висок, он бережно опустил её на землю. Миёри удивлённо ахнула, заметив под его правым глазом пластырь.       — Что с тобой? — она коснулась его лица. — Ты ранен?       — Да так, пустяк, — Кадзуки неловко улыбнулся, перехватывая её ладонь. — Случайно зацепил краем сети, когда резал снасти. Мелочи.       Сердце Миёри словно истончалось. Она едва сдерживала слёзы, которые так и норовили вырваться наружу, подгоняемые горечью отцовского ультиматума и щемящей жалостью к ним обоим. Но Кадзуки моментально заметил перемены в её взгляде.       — Что такое, Миёри? Что-то случилось?       — Случилось… — выдохнула она, и голос сорвался. — Папа решил выдать меня замуж за другого!       Миёри прижалась к Кадзуки ещё сильнее, прячась в его плече, и слова полились сами собой. Она лихорадочно шептала ему в куртку, как она этого не хочет, как ей больно и обидно от такого предательства родителей. В этот миг Миёри отчаянно нуждалась в поддержке Кадзуки — как это было всегда. Что бы ни происходило, он был первым, кто оказывался рядом, кто развеивал её сомнения и страхи. Он всегда находил выход, никогда не жаловался на трудности, хотя она и без слов знала, как нелегко ему порой приходится. Ей не нужны были объяснения, чтобы чувствовать себя рядом с ним нужной и любимой.       И сейчас, почти утонув в его руках, она ждала того же, что и всегда — что он скажет, что они справятся, что он что-нибудь придумает. Но вдруг Миёри почувствовала, как тепло Кадзуки начало испаряться, когда он осторожно отстранил её от себя.       — Миёри, тебе нужно послушать своего отца, — выпалил Кадзуки до ужаса спокойно.       Миёри обомлела. Она смотрела на него, не понимая, не веря собственным ушам.       — Кадзу?.. О чём ты говоришь? Как ты можешь… такое советовать?       — Твой отец прожил дольше нас, Миёри. – Кадзуки оставляя спокоен, крепко держа её за предплечья. — У него больше опыта, и он знает жизнь лучше. Он понимает, что я тебе не пара, потому что хочет для тебя лучшей доли… и я хочу для тебя того же.       Миёри окончательно потеряла дар речи. Снова в родном человеке она увидела незнакомца, не узнавая в этом холодном мужчине своего Кадзу.       — Ты хочешь для меня того же? — Резким движением она сбросила его руки со своих плеч и сделала шаг назад. — Значит, ты просто согласен с ним? Отдаёшь меня другому, потому что так «лучше»? Будто я просто вещь, которую можно передать в более «надёжные» руки?       В груди закипала ярость, застревая где-то в горле и мешая дышать. Её душило то, как Кадзуки сейчас говорил буквально теми же словами, что и её отец. Каждое его слово, каждая попытка оправдаться или успокоить её делали ситуацию только хуже, превращая их любовь в ничто.       — Я так не считаю, Миёри! Я не называю тебя вещью, — Кадзуки, глядя, как глаза Миёри горят нескрываемой обидой и злостью, попытался сделать шаг навстречу. — Но пойми ты... лучше уж ты будешь обеспечена всем, чем пожелаешь. Лучше ты будешь спать в тепле и покое, чем каждый раз до рассвета ждать моего возвращения из затяжных отплытий. Как ты этого не понимаешь?       — Я всё прекрасно понимаю! — выкрикнула она. — И не смей разговаривать со мной как с ребёнком! — Отчаянно пытаясь унять дрожь в руках, Миёри продолжила, с трудом проталкивая слова сквозь тугой ком в горле: — Если бы мне дали выбор... если бы меня просто спросили... я всё равно выбрала бы тебя, Кадзу. И мне было бы плевать на всё остальное. Так почему ты этого не понимаешь? Почему ты даже не хочешь попытаться что-то сделать ради нас?       Кадзуки впервые за весь вечер нахмурился, и в его взгляде промелькнула жёсткость, которой Миёри раньше никогда не видела.       — А что я сделаю, Миёри? Приду к твоему отцу и скажу, что буду любить тебя вечно? Этого мало! Для него — мало, и для жизни — тоже. С другим тебе будет лучше, просто пойми это наконец!       Миёри замолчала. Сил спорить больше не осталось. Глядя на то, как любимый человек методично и холодно отвергает её, она почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось. Чтобы сохранить хотя бы каплю самоуважения и не броситься ему в ноги, она судорожно сглотнула и посмотрела ему прямо в глаза.       — Значит... мне уйти?       Кадзуки на мгновение отвёл взгляд.       — Да, — бросил он сквозь плотно сжатую челюсть. — Уходи. Так будет правильно.       Миёри развернулась и медленно пошла прочь. Каждый шаг давался ей с трудом, словно она шла по битому стеклу. У самой калитки она на мгновение замерла и оглянулась. В самой глубине души она всё ещё надеялась, что это глупая, жестокая шутка. Что он сейчас сорвётся с места, догонит её, прижмёт к себе и скажет, что никогда не отпустит.       Но Кадзуки уже отвернулся, оставшись стоять к ней спиной. И не сдвинулся с места, даже когда звуки её шагов окончательно стихли.