Глава 6

С другим тебе будет лучше.

Уходи. Так будет правильно.

С другим тебе будет лучше.

Уходи. Так будет правильно.

Уходи. Так будет правильно.

Уходи.

Уходи.

С другим тебе будет лучше...

Будет лучше.

С другим....

Будет....

Уходи...

      Собственные слова галопом кружились в сознании Кадзуки. Раз за разом он отматывал память к моменту их последней встречи с Миёри. К мгновению, когда собственноручно вырвал из груди живое, кровоточащее сердце и швырнул его в дорожную пыль, под ноги той, которую любил больше жизни.       Рынок, за прилавком которого он сидел, всё так же кипел людьми. Покупатели по-прежнему спорили о цене, смеялись, обсуждали новости — у всех жизнь продолжалась в привычном ритме. И лишь у Кадзуки внутри всё переменилось. Мир вокруг рухнул, став серым и бессмысленным.       Он понимал. Абсолютно всё. И осознавал, что совершил нечто ужасное, когда велел уходить паре карих глаз, смотревших на него в отчаянии, блестящих от подступивших слёз. Но что ещё он мог? Предложить ей сбежать вместе не было бы хорошим решением. Да и куда, если их дома находятся всего в паре улиц друг от друга? Он не хотел, чтобы Миёри перешагивала через себя ради него, теряя уважение родителей, которых она так любит. А мужчина, за которого её выдадут, наверняка сможет купить весь этот рынок, если только пожелает. Кадзуки до боли сжал челюсти, лишь представив, как чужие руки прикасаются к её нежной коже, к которой он уже никогда не притронется. Он посмотрел на свои ладони — мозолистые, с мелкими шрамами от лески. Эти руки... оказались слишком грубыми, чтобы удержать счастье.       Но... он ведь сделал это ради неё. Потому что любил. Потому что считал, что его любовь — это якорь, который потянет её на дно, в то время как она заслуживает лететь.       И когда очередная покупательница, придирчиво постукивая по полосатой корке, спросила цену, Кадзуки едва удержал горький смешок. «Дешево! Я стою слишком дешево!» — хотелось крикнуть ему. Но вместо этого он выдавил цифры, и собственный голос показался ему противным. Каждый раз, называя сумму, взвешивая товар и принимая звенящие монеты, он ненавидел себя всё сильнее. Всё вокруг напоминало ему, кто он на самом деле. Рыбак. Торговец. Парень, чьё будущее зависит от того, будет ли сегодня улов и купят ли у него эти несчастные арбузы.       До физической боли, до тошноты он ощущал правоту отца Миёри. Господин Сиракава был прав. Беспощадно прав. И прежде всего, Господин Сиракава был реалистом. Кадзуки, как бы ни бунтовало его сердце, в глубине души тоже им был. Он смотрел на проходящих мимо нарядных людей и понимал: между его миром и миром Миёри всегда была пропасть, которую не перепрыгнуть одной лишь любовью. Он чувствовал себя вором, который посмел коснуться сокровища, ему не принадлежащего. И теперь, вернув это сокровище законным владельцам, он остался ни с чем. Всё больше он ненавидел себя за свою слабость, за пустые карманы и за то, что посмел надеяться на чудо.       Бичующее состояние Кадзуки не укрылось от проницательного взгляда господина Дзина. Его прежде активный напарник совсем потух и работал без былого запала, что не могло не насторожить. После смены, когда они вместе шли по пыльной дороге, Дзин всё же решил разузнать, что творится на душе у парня.       — Эй, Кадзуки, — он прищурился, глядя, как тот еле волочит своё уже бездыханное тело. — На тебе лица нет. Случилось чего?       — О, ничего серьёзного, Дзин-сан... — отозвался Кадзуки, глядя себе под ноги. — Просто... как-то не в настроении я.       — Хм. Обычно так говорят, когда всё на самом деле паршиво.       Кадзуки совсем не был расположен к откровенному разговору. Ему казалось, что стоит лишь приоткрыть эту плотину и начать изливать душу, как он разрыдается прямо здесь, посреди улицы на глазах у всех.       — Дзин-сан, можно я завтра возьму выходной? — глухо спросил он. — Что от меня толку сейчас... Клиентов не зазываю, людям не улыбаюсь, обсчитываюсь через раз. Что есть я, что нет меня — разницы не видно.       — Эй, эй, полегче на поворотах! Что-то ты совсем поник, парень. — Дзин остановился и положил руку ему на плечо. — Ты же знаешь, что можешь выговориться мне, м? Как мужчина с мужчиной.       — Знаю, конечно... — Кадзуки горько усмехнулся. — Но вряд ли вы поймёте мою ситуацию с Миёри. И уж тем более не предложите ничего дельного.       — Знаешь что, — Дзин выпятил грудь, — может, я и кажусь тебе стариком, не видевшим ничего, кроме работы, но поверь мне, в женщинах я кое-что смыслю. – Он вдруг осёкся, вспомнив скандальную причину своего развода, и поспешил добавить, уже чуть неловко кашлянув в кулак: — Теперь-то уж точно... горький опыт — тоже опыт. Рассказывай, она тебя бросила?       — Проблема как раз-таки не в ней, Дзин-сан, — Кадзуки поднял на него взгляд, полный такой безнадёги, что тот невольно замолчал. — Проблема во мне. В том, кто я такой.       Желая быть услышанным или просто не в силах больше нести этот груз в одиночку, Кадзуки всё же раскрыл душу господину Дзину. Тот повёл его к себе домой, где обстановка больше располагала к тяжёлым откровениям. Мужчина молча слушал, пока Кадзуки, поддавшись отчаянию, выкладывал всё как на духу, не утаив ни единого слова.       Когда рассказ был окончен, в комнате повисла тишина. Господин Дзин долго молчал, подбирая слова. Сначала он хотел было подбодрить парня, но быстро понял, что в такой ситуации простые утешения прозвучат как издёвка.       — Ну, позавидовать тебе трудно, парень, – мужчина откинулся на спинку стула, — я понимаю, почему ты так поступил. Ты ведь решил, что спасаешь её. Но на самом деле, Кадзуки, ты просто испугался будущего, которого у вас теперь не будет. Вырвал её сердце, чтобы своё меньше болело, только вот просчитался — теперь оно болит вдвое сильнее.       Эти слова ударили по Кадзуки с новой силой. Он знал, что поступил погано. Знал! Сколько ещё раз ему нужно повторить это самому себе и окружающим, чтобы эта истина наконец выжгла в нём всё живое?       — А что я мог сделать? — выдохнул он сквозь зубы, не поднимая взгляда от стола. — Я ничего не могу изменить в этой ситуации, Дзин-сан. Ничего.       Парень был на грани срыва. В этот момент трёхцветная кошка господина Дзина, запрыгнувшая на стол, решила выпросить порцию внимания у гостя. Она настойчиво виляла хвостом прямо перед носом Кадзуки, щекоча его щеку кончиком хвоста.       — Брысь, егоза, — хозяин негромко прикрикнул на любимицу, легонько похлопав её, чтобы она спрыгнула, но кошка лишь упрямо переступила лапами и снова уселась на стол. Господин Дзин вздохнул и посмотрел на Кадзуки. — Я со своей бывшей женой был в такой же ситуации, как ты сейчас. Её семья тоже не видела во мне зятя, о котором мечтала. Жить в первое время было чертовски тяжело, но, поверь, не нехватка денег в итоге привела нас к разводу.       — А что тогда? — спросил Кадзуки, машинально притянув к себе неугомонную кошку и начал медленно поглаживать её тёплый живот, от чего та довольно зажмурилась.       Господин Дзин заметно помрачнел, глядя куда-то в сторону.       — Мы разошлись, потому что я всё время извинялся. За то, что мало зарабатываю, за то, что не могу купить ей лишнее платье... Я сам заставил её поверить в то, что она несчастна со мной, хотя она просто хотела быть рядом. Я убил её любовь своим вечным чувством вины.– Дзин-сан подался вперёд, заглядывая Кадзуки прямо в глаза. — И самое худшее, что мужчина может сделать в такой ситуации — это начать жалеть себя. Сидеть, взвешивать свои пустые карманы и ныть о несправедливости мира. Это слабость, Кадзуки. И эта твоя «жертва» — она на самом деле трусость, а не благородство.       — Но её отец... — начал было Кадзуки.       — Дело не в отце, Кадзуки. — резко отрезал Дзин, покачав головой. — Если твоя женщина смотрит тебе в глаза и говорит, что вы справитесь — значит, так оно и есть. Точка. Женщины часто видят дальше наших расчётов. И если она выбрала тебя, твое дело как мужчины — не решать за неё, что ей «лучше», а просто усердно трудиться ради вас двоих. Грызть землю, ловить рыбу, что угодно, но быть рядом. А ты... – он опасно указал пальцем, — ты просто прогнал её.       Господин Дзин видел, как каждое его слово впитывается в сознание парня. Кадзуки замер, и в полумраке показалось, будто его взгляд окончательно притупился. За одно это мгновение он словно стал на десять лет старше. Наблюдая за ним, господин Дзин почувствовал, как в груди защемило. В этом поникшем плече, в судорожно сжатых пальцах, он вдруг отчётливо увидел своего собственного сына. Того самого, который после развода перестал навещать его, вычеркнув отца из своей жизни вместе с прошлыми обидами. В этот миг Дзину до боли в горле, захотелось вложить всю нерастраченную отцовскую заботу в Кадзуки. Побыть для него опорой… отцом, которым он, конечно, не являлся, но которым так нуждался быть. Он медленно поднялся со своего места чтобы заварить свежий чай. Проходя мимо Кадзуки, Дзин на мгновение задержался и опустил ладонь ему на плечо. Вместо лишних слов он просто на секунду крепко сжал пальцы, передавая молчаливую поддержку.       Кадзуки же в свою очередь остро ощутил, как ему не хватает родного плеча. Он вырос на глазах у Дзин-сана, буквально под его присмотром превращаясь из щуплого мальчишки в мужчину. Влияние этого человека на его жизнь было огромным: Дзин-сан был рядом в самые тёмные времена, он стал той силой, которая не дала их семье окончательно пойти ко дну. Кадзуки ценил его заботу и был безмерно благодарен за каждый совет и каждую поданную руку. Но будь отец жив, возможно, всё было бы иначе. Ему не нужно было бы объяснять, почему страх сковал сердце. В девять лет Кадзуки верил, что отец знает ответы на все вопросы мира, и сейчас, спустя годы, эта детская вера вспыхнула с мучительной силой. Возможно и сейчас бы он нашёл бы те самые слова, смог бы подсказать, как поступить правильно, не ломая при этом две жизни сразу. Возможно, сейчас не было бы так невыносимо тяжко и погано на душе…       Но отца не было, а решение уже принято. Кадзуки принял свою вину. За свою трусость, которую он так долго принимал за благородство, он теперь будет расплачиваться горьким, нескончаемым сожалением.

～～～ ❀ ～～～

      Декоративные рыболовные сети изящно свисали с тёмных деревянных балок потолка, переплетаясь с гирляндами из мелких ракушек. Сквозь пышные кроны деревьев за панорамным окном пробивались золотистые лучи заката. Они проникали в уютный полумрак зала, ложились на хрустальные подвески на стенах и играли бликами на лакированных поверхностях столов. Помещение обволакивало посетителей ласковым шумом морских волн, доносившимся из скрытых колонок. Этот ресторан, притаившийся на берегу, мог бы стать отличным местом для идеального романтического ужина, где влюблённые пары, пряча улыбки, обмениваются нежными взглядами и, переплетя пальцы над столом, шёпотом планируют своё совместное, счастливое будущее.       Но вся эта романтика не имела никакого значения для Миёри. Если в начале она ещё отпиралась, то теперь, подавленная, и окончательно отчаявшись в любви всей своей жизни, она, словно в тумане, согласилась на эту слепую встречу с человеком, о котором так восторженно отзывались её родители.       — Миёри-сан, вам здесь не слишком сквозит от кондиционера? Если хотите, мы можем попросить пересадить нас на веранду, там сейчас замечательный морской бриз.       — Нет, спасибо. Здесь вполне нормально.       — Я просто заметил, что вы почти не притронулись к десерту. Вам не нравится лимонный тарт? Говорят, шеф-повар учился во Франции, специально приехал на остров, чтобы открыть это место.       — Всё вкусно, Такеши-сан. Просто... я не очень голодна.       — Понимаю. Волнение перед первой встречей — это естественно.       Напротив Миёри сидел Такеши, чьё лицо с самой их встречи светилось доброжелательной улыбкой. Его одежда была безупречно приглажена и стильно подобрана под стать заведению, а волосы аккуратно уложены волосок к волоску. Но какая уже была разница, насколько симпатичен её собеседник, если Миёри почти не смотрела в его сторону? Она то и дело опускала взгляд на свои руки, судорожно сжатые на коленях, или отрешённо смотрела в окно на догорающий закат, мечтая поскорее оказаться дома.       Несмотря на то что Такеши был мил, вежлив и проявлял, казалось, искренний интерес к её персоне, Миёри отвечала односложно и отчужденно. Ей всё это было не нужно. Весь вечер её необъяснимо воротило от запахов вокруг, а тело бросало то в холодный пот, то в удушливый жар, вопреки работающим кондиционерам и ласковому вечернему ветерку.       Но последней каплей стал момент, когда официант поставил на стол блюдо с устрицами на ледяной крошке. Одного взгляда на деликатес было достаточно чтобы все внутренности болезненно сжались. В мягком свете склизкие моллюски в своих неровных раковинах показались ей чем-то абсолютно отвратительным. Она видела лишь серую, маслянистую плоть, которая, казалось, подрагивала, источая смердящий запах сырого моря и застоявшейся воды. Этот аромат, который раньше ассоциировался у неё со свежестью улова, теперь ударил в нос невыносимой вонью.       — Попробуйте, Миёри-сан, они свежайшие, — Такеши с аппетитом потянулся к лимону, в то время как Миёри выворачивало на изнанку.       — Прошу прощения... мне нужно... — она не договорила, резко вскочив со стула.       Едва сдерживая рвотный позыв, она почти бегом бросилась в сторону уборной, не замечая удивлённого взгляда Такеши. Оказавшись в кабинке, она едва успела закрыть дверь, как тошнота, мучившая её весь вечер, вспыхнула с новой силой, выворачивая всё нутро. Пальцы судорожно вцепились в холодные края фаянса, а по лбу катился ледяной пот. В голове снова начала прокрадываться та самая пугающая мысль, терзавшая её всю последнюю неделю. До последнего пытаясь обмануть саму себя, Миёри списывала задержку и внезапное отвращение к запахам на чудовищный стресс, на покинутость и ту пустоту, что поселилась в душе после слов Кадзуки. Но тело не могло так остро, почти яростно реагировать на обычное горе.       Кое-как приведя себя в порядок и вытерпев остаток вечера под вежливое бормотание Такеши, Миёри наконец оказалась дома. Когда родители уснули, она проскользнула в ванную и заперлась на защёлку. Тревожные догадки настойчиво, словно удары молота, били в виски, не давая вздохнуть. Она до последнего отрицала очевидное, пока ждала те самые минуты. Но когда взглянула на то, что держала в дрожащих руках, сердце окончательно ухнуло вниз.       Три теста. Три абсолютно положительных ответа. Ноги, до этого прочно стоявшие на земле, вдруг стали ватными, не в силах больше держать её тело, и обессиленная Миёри опустилась на холодный кафель. Она судорожно прижала ладонь к губам, до боли впиваясь пальцами в кожу. Не позволяя себе ни единого громкого всхлипа, она лишь содрогалась всем телом, мучаясь вопросами.       Как такое вообще возможно?.. Не может... Не может этого быть! Мы ведь были так осторожны, так бережны друг к другу...       Слёзы горячей рекой катились по щекам, мешая дышать. Оглушённая новостью, она раскачивалась из стороны в сторону, обхватив себя руками, пытаясь унять подступившую дрожь. Что делать? Рассказать родителям — значит навсегда стать позором семьи. Идти к Кадзуки, который всего пару дней назад холодно велел ей уходить? Нет... Нет, нет и нет!