Глава 7: "Проигравшие"

Для многих людей в мире этот день ничем не отличался от всех предыдуших. Он начался с самого обычного утра, сопровождаемого горячей чашкой чая или кофе, потом продолжился работой, постоянными бумагами или чем там ещё обычно занимаются люди. Вечером они все вернулись домой, поужинали, сели со своими семьями, вторыми половинками на диван и включили телевизор... "Впервые Россия уедет с Олипиады без единого золота. Последняя надежда, Аделия Петросян, упала на первом тулупе, потеряв баллы, которые могли бы обеспечить ей победу. Какое огорчение для всех русских зрителей фигурного катания..." В ту секунду, когда кожа Аделии коснулась Льда, всё внутри неё мигом оборвалось. Она провалилась, как никогда раньше, опозорилась слишком сильно и всех-всех подвела. Сдерживая слёзы, нахмурившись, она встала и покатилась дальше, но веры больше не было. Веры в то, что ещё можно отстоять гордость своей страны, свою гордость, больше не существовало. Ни капли. Она метеоритом влетела в этот кусок замороженной воды и вдребезги разлетелась в разные стороны. В груди зияла бесконечно-чёрная дыра, зудящая с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Снова девушка пыталась обвинить всё вокруг: серёжку, зацепившуюся за костюм, коньки, с недостаточно хорошо заточенными лезвиями, Лёд, который явно ей ничего не простил, Малинина который всё уязвлял и уязвлял её. Но все эти доводы уже были не убедительны. "Я виновата... Одна я..." Илья сидел на передних трибунах всё в той же флисовой белой кофте, в которой он был, когда эта фигуристка, сейчас скользившая по льду, поцеловала его, всё с тем же флаг, который тогда упал на пол. Хоть он и болел за своих сокомандниц, сердце падало вместе лишь с падениями Петросян. И падало оно гулко, неприятно, оставляя после себя глубокую яму. Надежда на золотую медаль этой девушки летела куборем с холма в самое дно. В дно, которое, он надеялся, окажется для неё закрытым. После первого падения всё покатилось как снежный ком. Посыпались сомнения, недокруты и прочие другие неприятности. Фигуристка пыталась выкинуть всю горечь, злость из себя, но никак не могла этого сделать. Она уже возненавидела этот день. Ждала и молилась, чтобы он закончился. Но держаться на Льду нужно было до конца. Может он её и не простил, но она не могла ему позволить задавить себя. Не сегодня да и никогда более ей не хотелось находиться в подчинении у Льда. Постоянно зависеть от этого неживого Покровителя, постоянно из-за него страдать, постоянно из-за него бояться. Она больше этого не хотела. И болтающая её ноги дрожь медленно сошла на нет, а кожа, наконец-то налилась здоровым румянцем. Обида выместила страх. Упасть она больше не боялась, нечем было дорожить. Трибуны залились громкими аплодисментами, когда произвольная программа Аделии Петросян завершилась. Она изящно откланялась и выпрямилась настолько гордо, насколько смогла в тот момент. Ото Льда не мёрзли ноги: они были настолько тёплыми, что, казалось, их подержали на батарее, а ещё сверху укрыли пледом. Олимпийский каток шумел: вставший Илья, хлопал до последнего, пока толпа не затихла, а девушка не сошла со Льда. "Он меня отпустил..." — думала она, не понимая, что на самом деле отпустила его именно она. Даниил встретил её крепкими объятиями, ободряющими словами и поддержкой, которую она ни от кого не могла получить сейчас в эту секунду. На неё, итак вспотевшую, накинули тёплую бело-бирюзовую кофту. Но даже изнемогая от жары, она обхватила себя, кутаясь в мягкую ткань. Перед глазами всё рябило, плыло, но она судорожно вертела головой в поисках заветного человека... Фигуристка увидела трибуну, где было больше всего американских флагов, а потом, наконец-то зацепилась взглядом за светлую макушку. И улыбнулась. Малинин смотрел в её сторону, и как только заметил, что она делает то же самое, залился ярким румянцем. — What's the matter with you, bro? — Илья мгновенно повернулся к вдруг заговорившему с ним Максиму Наумову. Он с интересом рассматривал красное лицо Малинина, изнемогая от желания узнать причину такого непривычного для всех явления. Эндрю, стоящий с другой стороны от него, показательно недовольно фыркнул, продолжая то и дело помахивать американским флагом. — He got a crush on the Russky. I'm not surprised, Malinin, — Торгашёв даже не обратил внимания на то, что его сокомандник уже собирался было ему сказать пару ласковых американских слов. Спасало первого лишь то, что между ним и Ильёй стоял ошеломлённый Наумов, кажется, забывший о происходящем на льду. Поэтому Малинин просто попросил друга забыть, сказал, что потом объяснит, и отвернулся, чтобы снова увидеть Аделию. Но её и след просыл. ~ — Всё наконец-то позади, — бормотала сама себе под нос Аделия, запрокинув голову, дабы сдержать слёзы, которые так и хотели хлынуть из её чёрных пустых глаз. На свою победу она и так уже ни капли не надеялась, но когда каток оглушило это имя, Алиса Лью, Петросян сразу же стало тошно, и она очень надеялась, как бы её не вырвало. А когда ей пришлось подойти, пожать этой нахально ухмыляющейся победительнице руку, она уже понадеялась, как бы её вырвало на это сияющее победой, золотое платье. В тот момент она почувствовала себя никчёмной. Проиграть той, которая четверные прыжки-то и не прыгала. Настолько огорчить свою нацию, настолько огорчить себя она никак не хотела, но так вышло. И она ушла, решив, что с неё сегодня и Льда, и соревнований, и вообще фигурного катания хватит. Написав Этери, что она уходит, собравшись, она вышла на свежий воздух. Было уже темно, но тут было гораздо лучше, свободнее. Осталось дождаться водителя, когорого вызвала Тутберидзе. Вот тогда она и присела у стены на корточки, пытаясь совладать с чувствами, овладевающими ею. Аделия поймала себя на мысли, что до Олимпиады она была гораздо сдержаннее, и теперь существовал лишь один вопрос: из-за столь жёсткого давления она стала такой слабой или из-за Малинина, бессовестно влезшего в её жизнь. Простившись со страхом за проигрыш, обида и влюблённость взяли над нею верх, и, только сбежав, она смогла себя защитить от необдуманных поступков, которые могли обернуться для неё чем угодно. Неизвестность пугала и бесила. Илья был абсолютно без понятия, куда пропала Петросян. Лишь мимолётно услышав слова "пусть едет", "устала", "незачем ей нам настроение портить", он выбежал с Олимпийского катка, оставив свою комнаду праздновать эту победу самостоятельно. Непраздничное настроение у него было. Не мог он радоваться, когда знал, что где-то там, в своём номере, Аделия пытается справиться с тем, что произошло. Проигрывать всегда трудно, а когда проигрываешь ненавистному тебе человеку, чувствуешь себя не просто подавленным, а избитым с особой жестокостью. До Олимпийской деревни он добирался на метро. ~ Скомканное платье лежало в брошенной у выхода их комнаты чёрной сумке. Включив свет, она оглядела свой номер, в котором царил сплошной хаос. Разбросанная одежда, бельё, открытые палетки с тенями, беспорядочно валяющиеся помады, туши, пудра. Расчёска с запутанными чёрными волосами весь день прохлаждалась на кровати, а полотенце, ещё утром чистое, пролежало на пыльном полу. Уборкой она заняла своё время, свои мысли. Включив "Энергичный микс", Аделия принялась всё раскладывать по своим местам, но вещи закончились, и спортсменка снова провалилась в свои размышления. Горячая вода в душе лишь пробуждала новые, навязчивые мысли и никак снова не расслабляла. Проигрыш, конечно же, дался трудно: кому он вообще когда-либо давался легко? Но сверху проигрыша было много чего другого. Особенно Илья. Уборщица повесила в ванной новые полотенца. В отличие от комнаты, которую работница не могла трогать, пока в ней так беспорядочно валялся хлам хозяйки, ванная была чистой до ослепляющего блеска. За сегодня Аделия уже отвыкла видеть себя без макияжа и причёски, и, будь это самый обычный день, она бы сделала себе комплимент, чтобы снадбить свою Гордость и Уверенность, но сейчас она этого сделать не смогла. Обернула своё тело полотенцем на груди и вышла. Когда в дверь постучались, она чуть было не взревела как злобный медведь. Руки чесались, чтобы дастать из сумки конёк, и открыв дверь, ударить вмешивающегося в её личное пространоство человека. Но что-то внутри её сигналило огромными буквами "SOS", что за этой дубовой доской стоит он... Она тихонько подошла к двери и положила ладонь на прохладную ручку. То, что на ней сейчас было одно полотенце, её не сильно волновало. Сейчас она планировала сказать ему уйти и пойти спокойно переодеться в пижаму, лечь спать и наконец-то попытаться снова забыть о произошедшем. Увидев его, Петросян забыла о своих планах. Почему? — непонятно. Он не стоял с цветами, с шоколадом, с ключами от какой-нибудь крутой машины. Он просто был здесь, и взгляд его голубых глаз смущённо бегал по махровой ткани на теле молодой спортсменки. Щёки у него пылали лихорадочным румянцем. Малинин-то думал, что это он пришёл успокаивать девушку, но, казалось, сейчас уже надо было успокаивать его. Сердце громко стучалось. Без всего этого макияжа, причёсок, да даже толком без одежды Аделия выглядела так уютно, даже не смотря на суровые чёрные глаза, испепеляющие его полностью, каждую его частичку. Был это уют не домашний, ни в коем случае. Просто сейчас от неё исходило тепло, и его тянуло к нему словно магнитом. — Думал, поздравить тебя с прокатом, — проговорил Илья, лишь через секунду поняв, какую глупость сморозил. Аделия, конечно же, понимала, что он сказал это не со зла, но и Олимпиада, и Лёд вновь вонзились в её измотанный всем этим разум. — Пришёл позлорадствовать? Поздравлять, видите ли, он собрался. Надо было тоже тебя поздравить с твоим прокатом. Жаль, что не присутствовала, — едко процедила Петросян, снова и снова не справляясь с эмоциями. Она была на грани, чтобы не сорваться на ни в чём не повинного американского фигуриста. Его кулаки сжались так, что розовые костяшки побелели. Губу он нервно прикусил и отвёл взгляд дабы не смотреть в усталые чёрные радужки. — Нет, хватит меня уже воспринимать как в... — Илья прикрыл глаза, чтобы успокоиться. Он забыл слово в самый неподходящий момент. В самый ужасный момент. Ему было неловко, стыдно. Он ничего не сделал, но уже испытал это всё. Влюблённость в Аделию выводила его на всевозможные, странные, неподходящие эмоции. Но он как-то их терпел. И сейчас тоже был готов стерпеть. Умея работать со Льдом, нужно было научиться работать и с Жаром. А это было то же самое, что научиться любить всем сердцем Аделию Петросян. — Врага? — подсказала она ему, и взгляд её смягчился. Не желая больше терпеть эти глупые препирания, споры и попытки обвинить кого-то в чём-то, Малинин наклонился и поцеловал её. Аделия случайно, ещё шире распахнула дверь, что та ударилась о стену. В его руках, уже обхватывающих её за талию, она вздрогнула, но не отстранилась, а сильнее прижалась к тёплому рту. Но Илья сам отшагнул. — Я идиот? — светловолосая голова отказывалась работать. Всё плыло, кроме почти обнажённой фигуры Адель. Её лицо горело, глаза блестели, чёрные волосы падали на нагие плечи. И всё это будило в Илья странное желание, бороться с которым было трудно. Ну или просто не хотелось. — Явно, Малинин, явно, — опешив от такого вопроса, Петросян не нашла чего лучше, чем просто согласиться. Но а потом она обвила его шею руками и снова поцеловала. Он не растерялся: схватился за ручку двери одной рукой и, не отрываясь от сладких губ, протолкнул Аделия глубже в комнату, закрыв за собой дверь. Его тело было слишком близко к её. От суматохи между ними еле держащееся полотенце свалилось на пол.