Глава 6. Провожающие в последний путь

      За окном смеркалось — ещë одна осенняя пятница подходила к концу. С улицы доносился гул людей, что предпочитали гулять под покровом закатного солнца по узким улочкам Старого города. В их голосах слышалась безмятежность и радость, но только не в комнате Лииде, где прямо сейчас проводница настраивалась на то, что еë ждëт этой ночью.       Девушка считала про себя трещины на потолке, пока старшая сестра пыталась придумать хоть что-то, что её успокоит. Однако что её может успокоить, если та согласилась на специфическую авантюру, из-за которой та себя сейчас накручивает. Сирге-младшая уже в десятый раз сбилась с подсчёта, что не могла не заметить Хельга, опиравшаяся на старое зеркало, изредка поглядывая в своё отражение, казавшееся старше на лет 20.       — Ты можешь примерно прикинуть время смерти? Я могу вызвать медиков, чтобы те..., — начала рыжая блогерша о паранормальном.       — Нет. Не могу.       — Тогда подать знак? Я могу отвлечься от монтажа на эту ночь, чтобы пристально следить за твоим телом.       — Ты серьёзно?       — Да.       — Не проще ли просто утром вызвать? Подозрений меньше будет, — уткнулась в подушку Лииде.       — А запах?       — Запах не сразу появляется. К тому же из-за толщины стен ты его точно не почувствуешь.       Старшая сестра отвела взгляд в окно, чтобы всë обдумать. Хоть и Лииде всегда была не из оптимистичных людей, но сегодня та была совершенно другой. Оно и понятно, поскольку умирает Айно, заменившая мать им двоим, хоть и для Сирге в большей мере благодаря историям о Союзе.       — Хорошо, я вызову службы в районе 8 утра. Скажу, что я хотела придти к ней в гости, а тут закрыто. Они вскроют дверь и найдут труп, хорошо ведь придумала?, — предложила Хельга, наклонившись к сестре.       — Наконец-то что-то адекватное, а то вариант с медиками подозрения вызовет. Только разбираться с ними сама будешь — я возможно к утру не вернусь, — повернула голову в сторону автора идеи Лииде.       — Тогда договорились. И да, Лииде... ты правда не вернёшься к обычному времени?, — остановилась в дверях Хельга.       — Да, ситуация серьёзная. Это тебе не останавливать одну бешенную особу, а сразу с культом разбираться.       — Поняла, береги себя, пожалуйста.       Рыжая девушка покинула комнату, оставив проводницу в одиночестве. У неë было мало времени ввиду режима сна Айно, а потому не теряя ни секунды, Сирге провела классический ритуал по выходу из тела и направилась сквозь пол в квартиру снизу. Всë таки, для душ это не преграда.       Лииде практически сразу очутилась под потолком в спальне старушки. Она спала мирно, грудная клетка поднималась и опускалась, что гарантировало нахождение души в телесной оболочке. Было только одно "но" — сон, наличие которого любой проводник опознавал по наличию дымки у головы, постепенно трескался как стекло. Именно это для проводников являлось маркером того, что человек скоро умрёт и войдёт Раху, где его встретят проводники.       « Времени нет », — подумала Лииде и занырнула в сон Айно.       Разлагающаяся грëза встретила проволницу квартирой старушки, что слегка отличалась от текущей: обстановка 80-ых и сколы повсюду, что говорило о том, что смерть неизбежна. Девушка решает пройти дальше по коридору, где встречает саму хозяйку квартиры — молодую женщину в светло-красном платье и боондинистыми волосами, заплетенными в пучок. Она сидела на диване, уткнувшись в телевизор, по которому шëл снег.       — Лииде? Ты что тут делаешь? Я же сплю..., — удивлённо взглянула Айно.       « Отлично, она осознаёт себя во сне », — обрадовалась Сирге, поскольку это значительно упростит ей работу.       — Зашла проведать. Как вам спится?, — девушка села рядом, стараясь сделать свой голос будничным.       — Хорошо. Давно так хорошо не спала. Кошмаров нет. Спасибо тебе, деточка!       — Не за что. Может расскажете что-нибудь? Про Союз, про молодость?       — Ой, а хочешь, расскажу, как мы с подружками в очередях стояли? За джинсами! Это сейчас джинсы в любом магазине, а тогда...       Айно принялась повествовать о дифиците, командной экономике, пока сколы постепенно превращались в трещины. Проводница понимала, что дела плохи и надо быть готовой выхватить еë из этого сна, но пока слушала новую историю и том, что та прекрасно знала. С каждым новом словом голос женщины становился всë тише и спокойнее, пока не раздался громкий треск, похожий на упавшее с большой высоты стекло, но при этом в нём были частоты, подобные сердечному ритму.       — Что это?, — хозяйка квартиры замерла, пытаясь увидеть источник шума, который могли видеть лишь проводники.       Лииде мгновенно хватает её за руку, а раскрывает зонт, накрывая их обоих:       — Пора. Держитесь крепко.       Они вылетают из сна — сквозь трещины, сквозь туман, сквозь границу между мирами. Вокруг была дымка, свойственная Раху. Рядом кровать, на которой лежало бездыханное тело старушки, пока сама душа смотрит с удивлением:       — Ой... а я... это я? А это кто?       В комнату прибыли 3 фигуры. Спокойная Синильга с тëплой улыбкой, Йохан с ключом в руке и Тойво с чёрными глазами, наполненными болью.       — Здравствуйте, Айно. Меня зовут Синильга и я провожу вас дальше, если вы позволите, — подлетела ближе фигура в широкополой шляпе с зелёной подкладкой.       Старушка сначала смотрит на неë, но затем переводит взгляд на Тойво. Она его узнаёт, несмотря на монструозные трансформации, что он перенёс, будучи кадавром:       — Тойво... сыночек...       Сам Тойво пытается вымолвить хоть что-то, но у него ничего не получается — только хрип, который способен перевести Йохан. Мужчина в кожанной куртке вносит ясность в состояние своего брата. Тихо, чтобы услышала лишь Лииде, которой и поручили разбираться с этим:       — Он деградирует. Слишком долго был кадавром. Даже после того, как я проводил его часть, человечное ядро... оно тает.       — Что он пытается сказать?, — неожиданно для мужчины поинтересовалась Лииде, для которой был важен контакт между матерью и сыном.       Йохан жестом просит прервать урок полётов Синильги для Айно, дабы вслушаться в речь Тойво. Прошла минута, во время оной доносился до ушей лишь хрип. Тем не менее, у бывшего водителя получилось его перевести:       — Он говорит « мама, прости, я не специально насылал кошмары », — повернулся к компании невольный переводчик.       Айно неуклюже подлетает к кадавру. Тот пытается отшатнуться, но она берёт его за холодные, чернильные руки:       — Тихо, тихо. Я знаю. Я всегда знала. Ты ни в чём не виноват.       Тойво смотрит на неё. В его чёрных как смоль глазах была видна печаль, а по искажённым щекам стекали чернильные слëзы. Это могло продолжаться вечно, пока их не прервала мягко психиатр:       — Айно, нам пора, но перед этим мы посетим места, которые важны для вас. Вы ведь не против?       Старушка кивнула в ответ и осовободила одну руку для Йохана, чтобы вести своих сыновей за собой как маленьких детей. Лииде уже устроилась позади импровизированный колонны.       Первой их остановкой стала школа, являвшая собой старое здание, которое посещали Тойво и Йохан.       — Здесь они бегали на переменах. Я иногда приходила, смотрела в окно. Тойво всегда стеснялся, прятался от меня, — умильнулась Айно, пока Тойво одобрительно кивал.       Второй остановкой стал пирс в Пирита. Его сваи выдавали возвраст, однако огни ночного Таллинна немного разрушали атмосферу. Впрочем, это не сильно мешало.       — А здесь мы с мужем познакомились. Он рыбачил, а я гуляла с подружками. Увидел меня — и удочку уронил в воду, — рассмеялась старушка.       — Минутку, у вас только два места? Мне этот факт кажется достаточно любопытным, а потому хотелось бы услышать подробнее, — сказала Синильга.       Айно покачала головой:       — Самое главное это не места, а то, кто рядом. А рядом — вы. Йохан, что привёл моего сына. Тойво, что дождался. Лииде, что была со мной эти месяцы. И ты, Синильга, что проводишь.       Психиатр замолчала, в её глазах читалось глубокое уважение к позиции.       В конце концов, они прибыли на то самое старое кладбище, прямо к могиле, выкопанной Тойво.       — Айно, у вас есть выбор: вы можете упокоиться или остаться в Раху в качестве проводника. Работать, помогать другим и оберегать смертных. Здесь также есть ваши ровесницы, — повернулась в старушке Синильга, мягко улыбнувшись ей, будто предвкушая ответ.       Сама новоприбывшая душа долго смотрит на своё надгробие. Оно будто гипнотизировало её, о чем подумал Йохан, подлетевший к собственной матери:       — Мама, останься, пожалуйста. Здесь есть Елена — она тоже старшего возраста. Вы могли бы... дружить. И дети — Виивика, она почти внучка. Вы обе могли бы стать ей бабушкой. Компенсировать те двадцать лет, что ты была без нас, — умолял мужчина.       — ... Йохан, ты хороший человек. И проводник хороший. Но я нажилась: я видела мужа, сыновей, внуков. Я видела, как рушится страна и как строится новая. Я видела столько, сколько хватит на десять жизней. Спасибо тебе за Тойво. Спасибо, что привёл его ко мне. Спасибо Лииде — за пироги и за то, что слушала. За всё благодарю. Спасибо тебе, Синильга — за то, что провожаешь       И тут не выдерживает Лииде, что всю дорогу не проронила и слова. Проводница потянулась к карману брюк, из которого достала камешек, что подобрала во время прошлого визита на кладбище. Он был тëплым, в отличие от клавиши Илмари.       — Я взяла это сегодня, когда узнала. Думала... думала оставить себе, но это ваше. Это место теперь ваше, — признавалась Сирге, протягивая старушке предмет.       — Деточка... спасибо. Ты хорошая. Самая хорошая из всех, кого я знала, — со слезами на глазах сказала Айно, беря подарок от девушки. Она спрятала его в карман своей ночной сорочки.       В конце полупрозрачная старушка поворачивается к Синильге, бросив взгляд на надгробие:       — Я выбираю упокоение.       Психиатр кивает и берёт её за руку, снимает шляпу и взмахивает ею. Через секунду они начали растворяться в ночном тумане старого кладбища. На прощание Айно повернулась к Лииде, улыбаясь со слезами на глазах:       — Ты заходи, деточка. Хоть во сне. Я пирогов напеку.       Сирге хочет что-то ответить, но голос внезапно срывается. Пытаясь выдавить хотя бы звук, смертная проводница и не заметила, как две фигуры окончательно растворились.       Оставшиеся в Раху стоят у могилы: Лииде смотрит на свой зонт, Йохан впервые за вечер закурил, а Тойво уставился на свои руки. Мужчина оглянулся по сторонам, а затем разорвал гнетущую тишину ночи:       — Лииде, ты как?       Девушка сначала не услышала вопроса, ведь была поглощена изучением странности своего зонта — со внутренней стороны накрапывал фантомный дождь.       — Лииде, ты там как?, — ещë раз спросил Йохан своим прокуренным голосом. Благо, что на этот раз она услышала.       — Мне надо идти, — бросила Сирге.       В ответ мужчина кивнул:       — Я понимаю. Мы с Тойво... в квартиру мамы, чтобы дождаться медиков и проводить её тело. Да и к тому же сам Тойво растворяться начал ибо человека, к которому он привязан рядом больше нет.       Так и покинула троица старое кладбище по разным сторонам и методам. Если братья решили пройтись по тем же местам, а затем отправиться в квартиру Айно, то Лииде улетела к церкви Олевисте, к шпилю.       Туда, где всë правильно.       Туда, где всë под контролем.       Туда, где можно смотреть на толпы людей.       Проводница надеялась побыть в одиночестве и перевести двух, однако, к её несчастью, там уже была хорошо знакомая фигура, которую Сирге порой называла "медузоголовой" благодаря причёске.       Ыйя сидит у самого края, свесив ноги. Белые локоны-щупальца под чёрным каре шевелятся сами по себе, переливаясь в лунном свете. Увидев приближающуюся коллегу с зонтом, она вскакивает и размахивает рукой как ребёнок:       — Сирге! Ну наконец-то! Я тут который час сижу, жду тебя! Знала, что ты сюда придёшь — ты ж без своего шпиля никуда.       Лииде молча приземляется, стараясь не замечать знакомую.       — Эй, ты чего? Ты бледная ещё больше обычного. Случилось что?, — наклонилась любительница "приручать" кадавров, чтобы развидеть реакцию на вопрос. Хоть чëлка и закрывала большую часть лица, это её зрению совсем не мешало.       — Айно... моя соседка. Умерла. Я её проводила.       — Куривайм... прости. А она хорошая была?, — присела рядом Ыйя, поправляя свою длинную чёрно-белую юбку.       — Да. Она пироги пекла и стории рассказывала из прошлого.       Ыйя промолчала, но затем, заподозрив грядущий нервный срыв благодаря фантомному дождю, решила перевести тему:       — Слушай, я тут в заброшенной тюрьме была. На Пакри. Помнишь, мы с тобой про неё говорили летом? Так вот, там кадавры — жесть. Я пыталась их приручить, как обычно, а они... они не приручаются. Вообще. Я уже и так, и сяк, а они!       Сирге вмиг оживает: тюрьма на Пакри это та точка, где скорее всего пропал Илмари, а тут ещë и кадавры аномально себя ведут. Лииде смотрит выжидающе на коллегу, но в ответ её чёрные части призрачного тела начинают выгибаться так, как даже ей не свойственно в попытках приручить нового "питомца":       — Ну вот опять... сорян, контролировать не могу, — сквозь зубы процедила Ыйя, пытаясь восстановить контроль над телом.       — Ыйя, а не может ли это быть побочным эффектом от пребывания там? Ты онрё, несмотря на прохождение процедуры очищения. Из этого следует, что в тебе всë ещë есть начало кадавра.       — И чё теперь делать?       — Мы будем это изучать, — поправила очки и перчатки Сирге.       — Звучит как приговор.       — Ты хотела сказать « звучит как работа »?, — ухмыльнулась Лииде.