Глава 21. "Лоботомия"

      Девушка лежала на своём диване в комнате, отсутствующим взглядом смотря на потолок, пока из коридора доносился голос блондинистого нейрохирурга:       — Да, записал. На субботу, на десять утра. ЭЭГ, кровь на электролиты, возможно, МРТ. Скажи, какие документы нужны...       Лииде прикрыла глаза, отдаваясь полностью воспоминаниям из прошлого, когда та ещë не была проводником.       Ей тогда было лет семь или около того, а сидела она в кабинете функциональной диагностики на холодном стуле, откинувшись на спинку. Позади стояли аппараты, похожие на те, что можно увидеть в реанимации, а спереди сидел врач за компьютером и отец, что тоже следил за тем, что происходит на экране. На голове девочки была тугая шапочка из электродов, что пахла спиртом и чем-то ещë, на конечностях дополнительные датчики, которые, по идее, должны были засекать начало судорог. Специалист по функциональной диагностике то и дело командовал — « закрой глаза », « открой глаза », а потом он завëл свою эпилептическую шарманку с « дыши глубоко » и « сейчас я включу лампу, а твоя задача смотреть на мерцающий свет, не отворачиваясь »...       «ЭЭГ. Электроэнцефалография. Шапочка с датчиками. Ток не болит, но ощущения — как будто мозг проверяют на прочность. Как будто хотят найти что-то сломанное»       Лииде тогда не знала слова « лоботомия », но познакомится с ним позже, в 11 лет. С тех пор для неë ЭЭГ это не проверка биоэлектрического потенциала мозга, а неинвазивная и легальная лейкотомия. Чуть было Сирге закрыла глаза, чтобы вздремнуть, как вошёл в её комнату Арво:       — Я тебя записал к неврологу на субботу.       — Хорошо, — не открывая глаз, ответила девушка.       Отец хотел было уйти, но тут его взгляд зацепился за необычную доску в комнате:       — Что это?       — Доска расследования.       — Расследования чего?       — Первопричины. Того, что происходит с блуждающими огнями, Уку и проводниками с кадаврами.       — Так ты теперь детектив?, — улыбнулся мужчина, — а как же мечта стать генетиком?       — Нет, но я хочу понять, почему всё пошло не так.       Арво молча смотрел на заметки, на вопросы, написанные мелким почерком, но затем серьёзным тоном спросил:       — Юлиус знает?       — Не всë.       — А должен?       — Может быть, но я не хочу, чтобы он вмешивался раньше времени.       — Только будь осторожна. И... не покидай тело сегодня. Отдохни, — тяжело вздохнул Арво, покидая комнату дочери.       Лииде же ничего не обещает.       Убедившись, что он точно ушëл далеко, девушка схватила свой старый по меркам сверстников телефон и принялась листать ленту новостей от скуки. Всë как обычно: скандалы, интриги, кого-то нашли в файлах одного американского экономиста. Да и фотографии еды не шибко Сирге интересуют. Даже на форумах о паранормальном многие хоть и обсуждают новый ролик еë сестры про остров Повелья, но и это не заставило Лииде проявить активность в тредах. Словом — бессмысленно это всë. В конце концов, она отложила свой гаджет с мыслью о том, что всë это не интересно.       « Может стоит связаться с кем-то из проводников? », — промелькнуло в голове девушки. Эта идея в миг захватила разум еë, заставив ты выполнять все действия по методичке. Сначала надо сесть с закрытыми глазами, привести в порядок дыхание и настроиться на связь с кем-либо. Через несколько минут некто откликнулся.       Это была Синильга.       — Лииде? Ты меня слышишь?, — слышалось где-то в далеке.       — Да. Вы следили за мной? Много фактов совпадают просто.       — Не следила, а следовала. Таков приказ Юлиуса — контролировать тебя, чтобы уберечь от неприятностей.       — Можно подробнее?       — Например от самодеятельности. Вроде твоей доски расследования.       Лииде напряглась:       — Вы видели?       — Я вижу многое, но не волнуйся — я никому не скажу.       — Почему?       — Ты ищешь правду, что я уважаю.       — Извините, а можно я спрошу кое-что? Просто от скуки мне нечем себя занять.       — Ты можешь не извиняться, Лииде. Итак, чтобы ты хотела узнать?       — Про лоботомию. Как они пришли к такому? Мозг — крайне уязвимый и непредсказуемый орган. Как можно было резать его, не зная последствий?       — Я задаю себе этот вопрос каждый год. Может, они думали, что контролируют ситуацию. Может, отчаялись. Может, просто не знали.       — ... Вы верите, что психиатрия изменилась? Лоботомию ведь буквально вчера делали по меркам человеческой цивилизации.       — Верю, потому что я — часть этих изменений.       Повисла небольшая пауза, после которой Синильга продолжила, будто подбирала слова:       — Знаешь, сегодня я не смогу провести с тобой много времени. Рейн... её состоянием заинтересовались немецкие проводники. В основном это наблюдатели и пожиратели кошмаров. Они вызвали меня на допрос.       — Они летят или уже здесь?       — Они ждут меня в библиотеке. Я обязана дать показания о её состоянии, о наваждениях, о том, почему она до сих пор не проснулась. Однако я здесь не только из-за приказа Юлиуса, но ещë у меня есть свой интерес.       С этими словами Синильга сняла свою широкополую шляпу и, будто фокусник, достала оттуда плотную бумагу, акварель и кисти.       — Пожалуйста, нарисуй что-нибудь. Твоя работа будет очень важна для нашей следующей встречи, — сказала психиатр. Недаром она по первому образованию психолог.       — Что конкретно нарисовать?       — Всë, что угодно.       — Можно пользоваться только красками? Просто у меня есть ещë материалы и, как мне лично кажется, удобнее сначала сделать набросок карандашом, потом красками поработать, а затем обвести всë чëрной ручкой. Вам так не кажется?       — Рисуй чем хочешь. Главное — чтобы это было твоим, — голос женщины медленно растворялся в воздухе, постепенно исчезая.       Лииде в ответ лишь недовольно покосилась на подарок от Синильги:       « Мда, прямо сейчас разворачиваются международные баталии, а я тут сижу и криво-косо рисовать буду... »       Девушка взяла в руки набор красок и кисти, лениво села за стол и нехотя положила лист бумаги, как в уже второй раз за день в комнату ворвался нейрохирург:       — С кем ты говорила?       — Тебе показалось. Я молча лежала на диване, а только сейчас встала и села за стол.       — Мне не показалось.       — Значит стресс от оформления бумаг. Ты сам говорил — недосып и стресс это главные враги здорового мозга, — не смотря в сторону отца, Лииде достала из пенала простой карандаш с ластиком, что был истыкан чёрной ручкой на крайне продуктивном уроке.       Арво оценивающе смотрел на Лииде, на краски, на кисти и лист бумаги с материалами прочими.       — Может быть, — со скепсисом в голосе ответил мужчина.       — Ложись спать. Тебе завтра на работу.       Отец промолчал, но затем кивнул и покинул комнату, оставив Лииде наедине со своим домашним заданием от Синильги. Девушка вооружилась материалами, что та подготовила во время разговора.       Она рисовала долго и сосредоточенно. Иногда Сирге останавливалась, сверяясь с доской. Через 2 часа рисунок был готов:       Доска расследования — полностью акварелью. Цвета размытые, серые, с редкими всполохами голубого — там, где стигматы. Заметки, стрелки, вопросы. Всё это будто живёт своей жизнью, перетекает, дышит. Бабочки — только контур. Чёрная ручка, тонкая, почти хрупкая. Они парят над доской, но не касаются её. Слишком далеко, слишком отдельно. И Лииде. Себя она изображает в профиль, скетчевым вариантом — простым карандашом, без цвета, без чётких границ. Лицо — едва намеченное, будто его и нет. Только силуэт.       Она не знала, что это называется в науках с частью « псих— » диссоциацией.       Не знала, что её подсознание разделило её на части: детектив, проводник, остатки той девочки, которая просто хотела быть нормальным человеком.       Однако рисунок всë это прекрасно знает.