Глава 23. Смысл в бессмыслице

      На рабочем столе одиноко светила лампа двадцатых годов прошлого века, мягко отбрасывая тёплый свет на доску расследования, рядом с которой, держа маркер в руке, стояла Лииде. Вновь убедившись, что Хельга и Арво спят, дверь в комнату заперта, а за ней никто не следит, она начала подписывать подозреваемых:       « — Илмари (поведение — слишком тихий, слишком спокойный, задаёт одни и те же вопросы, будто отвлекает).       — Элута (только сейчас объявилась, хотя должна была изначально прибыть в Таллинн, когда вся история с огнями началась).       — Тот старик, что был с родителями Март (неизвестный, но важный).       — Юлиус (инициатива отключить огни могла пойти от него в момент, когда Лииде стала проводником вместо Арво) »       Сирге сделала шаг назад и задумалась:       « Кто ещë? Может Кристина? Она была подругой Март, а теперь ко мне клеится. Это может быть как совпадением, так и нет, однако вероятность первого варианта равна 0,0025, что очень мало. Что если Хельга во время исследования локации провела не самый удачный спиритический ритуал с точки зрения Раху? Или Арво?.. А что если дело во мне именно? С меня ведь всë началось... »       Девушка зачеркнула последнюю заметку простым карандашом, ведь сомневается в достоверности. Еë доводы в последнее время становятся всё более странными, а потому им верить нельзя. Да и к тому же никому никогда не было приятно в ходе расследования выходить на себя же.       « Потом. Сейчас не время. », — подвела итог Лииде своим рассуждениям и потянулась к ящику, в котором лежала папка, а в папке рисунок, да и глицинию она спрятала туда же подальше от отцовских глаз. Схватив эти два предмета, девушка устроилась на своём диване и покинула тело.       Она летела в сторону любимого шпиля, к месту, что всегда помогало привести мысли в порядок. Сквозь редкие группы людей и расщепление на море бабочек, девушка долетела. Причём она думала, что последнее у неё не получится ибо зачастую облики смертные привязаны к духовным, однако будучи в любимом кардигане в мире смертных, брючный костюм бабочки был на ней в Раху.       Шпиль церкви Олевисте никак не изменился с последнего посещения — по-прежнему идеальные обзор и тихое место, несмотря на туристов. Девушка только собралась из бабочек в себя, как тут же кто-то окликнул её со спины:       — А вот и пропавшая душа!, — радостно воскликнула Ыйя, — Юлиус сказал, что ты не выходишь в Раху. Что случилось?       — Запретили. Сказали не покидать тело, — сказала Лииде, усаживаясь на привычное место.       — И ты послушалась?       — На несколько дней, а потом надоело.       — Смелая или глупая, но я уважаю, — усмехнулась бывшая онрë.       — Мне не нужна похвала, — ответила Сирге таким образом, ведь позвала от Ыйи этл нечто экстраординарное, да и к тому же от неё она чувствовала себя не в своей тарелке.       — А я и не хвалю. Просто констатирую факт. Погоди, а это что?, — спросила женщина, увидев рисунок в руках Лииде.       — Меня Синильга ждёт, — произнесла Сирге, резко вскочив со своего места.       Девушка взмыла в воздух и оставила Ыйю одну на шпиле.       — Ну как всегда. Потом, поговорим, потом..., — возмущалась женщина.       Лииде рассыпалась по пути на сотни бабочек, паря в сторону библиотеки вне времени и пространства. Они есть в каждом регионе мира и выполняют функции большого архива, которым обычно заведует пожиратель кошмаров или наблюдатель. Также библиотеки представляют из себя солидное убежище от кадавриных напастей, поскольку, как следует из названия, находятся вне времени и пространства, а вид за окнами обычно зависит от желания библиотекаря. Ещë их часто используют в качестве места собраний, так как никто в них не может использовать боевые способности, а слышимость в них регулируется практически как и у микрофонов смертных.       Вот и показались массивные двери убежища Синильги, однако вместо привычной тишины слышался хрип и голос психиатра:       — Всё хорошо, ты в безопасности, — говорила женщина в широкополой салатово-бирюзовой шляпе.       Из любопытства Лииде прильнула к замочной скважине и начала наблюдать за разворачивающимися событиями в убежище. Девушка чувствовала, что она делает что-то не так, но против любопытства она пойти не могла.       Итак, в зале были видны Рейн, что сидела на полу и качалась вперёд-назад и Синильга, державшая ту за плечо. По всей видимости, Шнайдер проснулась, но наваждение не сильно помогло с рефлексией — платье всë ещë в пятнах, носок один приспущен, а на теле были видны ссадины и следы травы. Лииде долго думала о том, потревожить ли их, но понимая, что возможно её отсутствие проснкут и меры сдерживания станут жёстче, Сирге постучалась.       — Войдите, — сказала Синильга.       Девушка зашла, не проронив ни слова в привычное сердце библиотеки. Было оно местом уютным, на полках которого можно было найти медицинскую и не только литературу, а также критерии психиатрических диагнозов, что даже в мире умерших обновлялись в такт смертным. На журнальном столике лежала раскрытая записная книжка на страницах интервью с Рейн, а рядом критерии комплексного пост-травматического стрессового расстройства, напротив которых стояли галочки и пометки и степени тяжести. Закатное солнце по-прежнему освещало зал, а запах старых страниц с древесиной витал в воздухе.       — Эм... Извините?.., — произнесла неуверенно Лииде, видя, чем занимается Синильга.       — Лииде, это хорошо, что ты пришла, — начала женщина, не отводя глаз от немки, — можешь подождать пару минут?       — Хорошо, я не спешу.       Девушка села в кресло, положила рисунок на журнальный столик поближе к открытой записной книжке и тоже стала смотреть в сторону Рейн. Будто чувствуя, что к ней прикована ещë одна пара глаз, немка прохрипела:       — Du... du bist...       — Рейн, не напрягайся, — просила психиатр немку.       Однако та не слушалась и продолжала пустыми глазами сверлить Лииде, будто ждала от неё что-то. Тем не менее, она сама по-немецки не разговаривает, а знает Сирге лишь два иностраных языка — английский и латынь для гипотетической будущей работы.       — Почему она так долго не просыпалась?, — поинтересовалась наблюдательница.       — Она сильно устала при жизни и после смерти. Рейн не хочет возвращаться в Германию, потому что с ней связано множество травматических ситуаций, но при этом для упокоения ей нужно выполнить свой список дел, который в свою очередь является особенностью рода Шнайдер. Прямо как у вас, Сирге, с рунами.       Рейн вновь попыталась вставить слово, но Синильга тут же щëлкнула пальцами и немка провалилась в сон.       — Спокойной ночи, — пожелала ей психиатр.       — Надеюсь, это не наваждение..., — сказала Лииде, видя то, как быстро Шнайдер провалилась в сон.       — Не беспокойся, это обычный сон, который я смоделировала на основе её интерпретации счастья и свободы. Итак, теперь у меня есть время и для тебя, — ответила Синильга, вставая с одного колена.       Пройдясь немного, женщина села напротив Лииде и, с позволения девушки, взяла рисунок в руки и начала рассматривать его.       — Акварель. Контур бабочек. И ты — карандашом, в профиль. Почему?       — Не знаю. Мне кажется, в этом нет особенно глубокого смысла. Просто бессмыслица, если честно.       — Бессмыслица в смысле. Так часто бывает с рисунками подсознания.       Психиатр перевернула лист к себе тыльной стороной и взглянула на неё, будто там есть ответы, а затем вновь на лицевую, задав вопрос Лииде:       — Ты знаешь, что такое бабочки?       — Это насекомые, — отрезала девушка в очках.       — Не только, — ответила Синильга, — в мифологии это души, в психоллгии трансформация, а у проводников расщепление.       — Я кажется понимаю, о чëм речь.       — Это не только способность быть в нескольких местах одновременно, но и возможность видеть больше, чем другие. Знать больше, чем следует.       — Твой рисунок — не бессмыслица. Это предзнаменование, — продолжила Синильга, водя пальцем по рисунку.       — Чего?       Повисла долгая оглушающая пауза, после которой психиатр ответила:       — Не сейчас. Ты ещё не готова. Пока что оставь рисунок у меня. Я сохраню до следующей встречи.       — А когда мы встретимся вновь?       — Когда ты будешь готова узнать, кем ты станешь.