Глава 24. О бабочках

      Где-то вне привычных рамок сидела фигура, похожая на человека. То было место прекрасным — застывший то-ли закат, то-ли рассвет с цветочным полем в центре города, сотканного из разных архитектурных стилей. С крыш домов свисали ветви глициний, а в горшках росли паучьи лилии, формируя необычную картину. И в самом центре безвременного места стоял некто, кого никто не должен знать кроме те, кому он, она или вообще они хотят показаться.       — Ах, дорогой читатель!, — воскликнуло антропоморфное существо, заприметив, что кто-то прямо сейчас читает эти строки — Вы думаете, что бабочки это просто красивые насекомые. Или души. Или предзнаменования. Но вы не знаете главного, к большому сожалению... Не желаете узнать больше о бабочках в Раху?       Они не ждали ответа, так как нет в книжном формате диалоговых окон, но для них, тех, кто пережили столько всего — диалог с читателем реализуем. Итак, белокурая фигура с англельскими крыльями на голове взмахнула рукой и материализовала перед собой рукописную книгу. По всей видимости, авторства их же.       — Бабочки, бабочки... Отлично, нашли. Вы ведь не передумали, действительно хотите узнать больше?, — они с сомнением в голосе переспросили, считая, что Вы можете ответить. Однако, правит в книгах тот, кто пишет, а не тот, кто выбирает.       — Итак, первым был греческий древний, мужчина средних лет и с бородой. Жил он до богов, коих знают люди, ведь и создал их проводник. Овладел он бабочками, что проявились после обращения в истинного кадавра дорогой ему жены. Бой был эпическим, я даже помню каждого, кто пал в этом сражении и ежедневно я молюсь за их упокой, зная, что это бесполезно. В самом конце битвы мужчина от увиденных метаморфоз любимой женщины распался на сотню бабочек, что стали традиционными греческими богами. Каждый из них символизировал определённый аспект личности грека, но при этом все они были с самосознанием, как вы и знаете из мифов Древней Греции. Ныне Зевс и все прочие живут в глубинах Раху и представляют Грецию от его имени. Словом, для него Память — проклятие и благословение одновременно до сих пор.       Рассказчик, завершив этот рассказ, принялись листать судорожно недавно появившуюся книгу. Искали они нервно, то и дело сверяясь со своими воспоминаниями, но в конце концов, прищур резко сменил тревогу на лице, да продолжили они:       — Был и другой проводник с бабочками — Хранительница. История иная и, как мне кажется, вам покажется близкой, поскольку сама она стара, а имя стëрлось из Памяти многих. Даже я, богоподобное существо с основными задачами по запоминанию, не в силах вспомнить то, как величали еë русские смертные и проводники. Все просто звали её Хранительницей. Причём все это не только те, с кем она разделила эпоху, но в принципе каждый, ведь прошла она сквозь время с возложенной на неё миссией — перезапись тревог. Звучит сложно, но просто представьте любой носитель информации, допустим блокнот. Вы пишите и пишете, но вдруг рукопись почему-то не удовлетворяет вас, а потому решили вырвать лист, но сохранить его в качестве примера ужасной рукописи. Так же и с ней — Хранительница вбирала себя все тревоги, но ближе к концу девятнадцатого века она просто... исчезла, ушла в глубины Раху от усталости. Однако, бабочки сохранились и они всё ещë летают, храня Память о Хранительнице и долге, что возложен на них как представителя древнего рода.       Лёгким движением руки они закрыли книгу с бабочкой на обложке, показывая, что больше задокументировано историй не было. Существо с белыми волосами и крыльями на голове отошло в сторону солнца, взирая на него без какой-либо защиты для глаз, а затем направилось к глициниям. Они взяли одну маленькую ветвь в правую руку, что-то написало в воздухе с грустью на лице и тут же в свободную руку упала другая книга. Маленькая по объёму рукопись, что была пропитана запахом спирта и формалина вызвала странную реакцию существа. Они взирали на неё с паникой, руки тряслись, а на глазах уже готовились навернуться слëзы, как вдруг в пространство ворвалась иная персона.       Выглядел гость похоже на рассказчика, но вместо двух крыльев на голове было суммарно двенадцать — шесть на голове и столько же на спиной. Радужки глаз тоже были белыми, но сами очи излучали радость и ухмылку.       — Ой, а кто это у нас запаниковал? Да это же дитëнок запаниковал!, — начал гость, поглядывая на трясущегося рассказчика.       — Я... К-книга... Воспоминания..., — пытались они что-то ответить, как тут же этот "поток сознания" прервал крылатый:       — Ааа, понятно. К слову, а это, собственно, кто или что?, — крылатое антропоморфное существо ткнуло пальцем в сторону бесформенной фигуры.       — Э-это воля читателей... Они пришли узнать больше про бабочек, — в голосе и выражении лица было столько неуверенности и страха, будто существо было подростком, которого родители нашли курящим. Оно не мудрено — у этих двоих крайне специфические взаимоотношения.       — Ясненько, тогда бывай, — фигура развернулась, как затем тут же набросилась на рассказчика, — ты только на забудь ко мне потом зайти, оки-доки?       — Да, хорошо, — поникшем голосом ответили они и существо с двенадцатью крыльями тут же убрало руки и в припрыжку удалилось.       Воцарилась тишина в застывшем городе, которую лишь спустя минуту разорвало богоподобное создание:       — Прошу прощения, просто эта книга она... слишком многое для меня значит, но при этом я не знаю, что именно. Мы будто связаны чем-то, о чëм явно догадывается мой поставщик информации — один эстонский психиатр, — объяснились они, перелистывая страницы тома с явно медицинским запахом.       Когда рассказчик открыл нужные страницы, тот долго не решался начать свой рассказ. Казалось, что для них времени так такового нет, когда как воля читателей уже на исходе — трудно им продираться через это всë, им больше действий надо.       — Кхм-кхм, — прокашлялся временный владелец книги, будто слыша то, ято было описано ранее, однако это было всего лишь подготовкой голосовых связок, — А теперь — о той, чья история только пишется. Смертная, которая видит бабочек и расщепляется, сама того не понимая. Как вы думаете, что станет её Памятью? Запечатление событий? Хранение? Создание рая для ушедших душ и где все могут быть счастливы? Или она сможет проходить сквозь эпохи, как Хранительница? Или рассыплется, как Грек, оставив после себя тысячи масок? Я хоть и припоминаю ответ и он даже записан в этой книге, если судить по дальнейшим страницам, но давайте оставим вопрос открытым, хорошо?