Глава 27. Наваждение

      Поддавшись странному голосу в голове, что явно отличался от тех, что надиктовывали мысли и обсессии, Лииде, рассыпавшись на сотню бабочек, летела сквозь Таллинн в поисках библиотеки Синильги, что уж точно может знать персону из сна. Это было всего лишь доводом, что каким-то чудом подтвердился новым голосом в голове.       Пролетая мимо зданий, редких прохожих, девушка заметила странную фигуру в парке. Это был мужчина средних лет, что стоял у дерева, понурив голову. Глаза были пусты, а из вскрытых вен сочилась чёрная жидкость — кадаверин.       « Как же давно их не было... », — подумала Лииде, собираясь в своё призрачное тело вновь. Девушка взяла в правую руку зонт так, будто это просто большая ручка, и начертила в воздухе метку, по которой в дальнейшем определят местоположение нового кадавра и нейтрализуют его, если не убьют, само собой. Вдруг некогда человек повернул голову на 180 градусов на Сирге с характерным звуком ломающейся шеи. В ответ девушка лишь отвернулась от существа, взлетела, да растворилась на рой чешуекрылых с мыслью:       « Только не я. »       Путь предстоял долгим к библиотеке вне времени и пространства — практически через весь Таллинн. За время полёта Лииде увидела Ыйю у шпиля Олевисте, но никак на неё не отреагировала, хотя сама женщина на первых порах даже пыталась догнать море белых бабочек. Затем та встретила в парке Виивику, что играла с бродячим котом под аккомпанемент голова Елены. Русская бабушка, осознавая тот факт, что они все мертвы, всё равно просила девочку быть осторожнее с уличным животным, ведь беспокоилась за здоровье — мало ли, вдруг блох заработает. Рядом с новостройкой в одном из дистриктов стоял автобус Йохана. Мужчина протягивал руку новой душе, приглашая подняться на борт, чтобы затем отвести к провожающему в последний путь проводнику, коими обычно являются пожиратели кошмаров. По дороге к библиотеке также повстречалась группа боевых проводников, что были вооружены самыми необычными предметами в качестве оружия — у одного это был стилус, а у второго несколько поясов, что действовали как змеи. Они только что обратили внимание на знак, оставленный Лииде, а потому обсуждали нового кадавра в рутинном ключе, да готовили свои артефакты к бою.       Словом — обычный Раху.       Постепенно, с каждым новым метром, дубовые врата пространства Синильги виднелись, но казались они подобными оазису. Лииде, наученная с детства тем, что зрению не всегда можно верить особенно если линзы в оправе не совсем актуальны из-за вечно меняющихся диоптрий на глазах, думала, что ей кажется и надо преодолеть ещë столько же. Однако, это и вправду была библиотека вне времени и пространства, рядом со входом в которую стояла Синильга, держа в руке лист бумаги. Женщина в шляпе рассматривала содержимое внимательно, но сменила фокус внимания с него лишь после слов Лииде:       — Здравствуйте, мне нужно поговорить с вами. У меня были...       — Давай внутри обсудим то, что тревожит тебя в данный момент, — спокойно, практически монотонно ответила психиатр. Сирге показалось это крайне подозрительным, ведь обычно она говорит мягко, гипнотически, если можно так выразиться.       И всë же, Лииде последовала за ней внутрь. Убранство было таким же, как и в прошлые разы: в центре два кресла и журнальный столик, ряды из стеллажей, что уходили вглубь помещения, из окон валил сумрачный свет, а в воздухе витал привычный запах. Тем не менее, что-то было здесь не так. Сирге, идя сзади психиатра, решила осмотреться и первым делом обратила внимание на документ, что покоился на столе, хотя обычно на журнальном столике ничего не было кроме призрачных салфеток. На бумаге новой красовались слова:       « Я, Юлиус Сирге, разрешаю Сиеильге Фрейд проведение процедуры наваждения на Лииде Сирге. Все риски беру на себя.       Юлиус Сирге »       Девушка смотрела с остекленевшими глазами на эту куриваймовую бумажку. Ей казалось, что её предали, что её прямо сейчас отправят в добровольно-принудительную кому, с выходом из которой будут проблемы. Прозрачные ноги налились свинцом от страха, а были бы дыхание и пульс, то они бы уж точно участились.       — Вы... вы хотите погрузить меня в наваждение?, — с тревогой в голосе спросила Лииде, судорожно поворачивая голову в сторону Синильги.       — Это необходимо.       — Без моего согласия?.. Разве это не нарушение этики?       — Лииде, я понимаю твоё беспокойство, но Юлиусу кажется, что ты бы не дала согласия. Тем не менее, мы должны понять твоё состояние, — убирая небольшой предмет в карман спокойно объяснялась Фрейд. Её голос казался холодным, будто судья зачитывает смертельный приговор.       Синильга сделала шаг навстречу Лииде, что заставило девушку отступить и всячески пытаться избежать её взора:       — Не подходите ко мне!, — с этими словами девушка рассыпалась на белоснежное море из бабочек. Сотни крыльев заполнили библиотеку, разлетаясь по сторонам. Как Лииде считала, это единственный способ избежать становления овощем, будучи в ловушке.       Синильга даже не шелохнулась, но взяла лишь рисунок, что та положила на стол в момент, когда поднимала нечто круглое с него.       — Посмотри на себя. Ты нарисовала доску — чётко, осознанно. Бабочек — только контуром. А себя — в профиль, размыто. Что это значит?       Бабочки замедлились, явно ослабевая. Таковы правила библиотеки, если ей заведует пожиратель кошмаров — если он докапывается до сути души, то проводник, которому она принадлежит, будет слабеть даже будучи в сильнейшей из своих форм.       — Это значит, что ты не воспринимаешь себя как единое целое. Ты — детектив, ты — проводник, ты — школьница. Но где настоящая Лииде?       Пятна акварели начали сверкать, а контуры бабочек пульсируют так, будто они живые.       — Я не хочу причинять тебе боль, но я должна узнать, что скрывает твоё подсознание.       Насекомые собрались в цельную Лииде и та сразу же упала на пол с небольшой высоты. Не медля, девушка попыталась встать, но конечности по-предательски были ватными.       — Прости. Это необходимо, — протягивая руку, сказала Синильга. Сирге приняла её и проследовала на кресло.       Девушка, потерявшая за пару секунд все свои силы, упала на диван. В то же время психиатр достала из кармана часы на цепочке и отпустила их. На удивление, те не упали, а даже начали медленно двигаться из стороны в сторону. Синильга, убедившись в том, что они работают стабильно, подошла к Лииде и приложила пальцы к вискам девушки:       — Смотри на маятник. Слушай мой голос. Ты становишься спокойной. Твоё дыхание ровное. Ты засыпаешь.       Часы с каждой долей секунды набирали скорость, а Сирге не могла отвести от них свой взгляд.       — Ты здесь. Ты в безопасности. Теперь я буду задавать вопросы. Отвечай только «да» или «нет». Не открывай глаз.       Зрение девушки слабело, отчего библиотека стала распадаться на пятна акварели. Они смешивались в странный оттенок, образуя центр пространства, куда стекались все линии, цвета и реальность.       — Ты нарисовала доску расследования акварелью. Она для тебя важна?       — Да.       — Себя ты нарисовала в профиль, размыто. Ты чувствуешь, что теряешь себя?       — Да.       — Бабочки это нечто внешнее?       — Нет.       — Они это часть тебя?       — Да.       — Ты боишься того, чем становишься?       — Да.       — Хорошо, а теперь сладких снов, — сказала Синильга, шëлкая пальцами. От этого Лииде сразу же отключилась, а часы на цепочке замерли.       Фрейд убрала руку с головы девушки и посмотрела на прибор, что исполнял роль маятника. Он показывал ровно весь дней наваждения.       — Семь дней... Столько ей нужно, чтобы разобраться в себе либо чтобы сломаться, — задумчиво под нос произнесла психиатр, садясь на соседнее кресло и беря в кисть и акварельные краски. Быстрыми, молниеносными и уверенными мазками она создала фигуру, не отличимую от неё самой.       — Присмотри за ней. Если проснётся — успокой. Если начнёт разлетаться на бабочек — собери. Я скоро вернусь.       Синильга только было начала собираться за Виивикой ради плановой консультации, как в библиотеку вошёл Юлиус, что с порога спросил:       — Как она?       — В наваждении. По результатам интервью боиться того, во что она превращается.       — Сколько дней наваждение будет ориентировочно продолжаться?       — Семь дней. На данный момент я вынуждена покинуть её, ведь я нужна Элуте и Рейн... Если честно, то мне не комфортно этим всем заниматься — нарушение этики, как никак...       — Этикой можно пренебречь во время черезвычайной ситуации, — разворачиваясь в дверях ответил Юлиус, растворяясь в потоке ветра, что шëл со стороны порта.