Глава 28. Перемены

      Синильга парила над ночным Таллинном, чье небо было искажено даже по меркам Раху. Привычные образы стали странными, а небо, выглядевшее как мазки маслом, приобрело трещины на своём куполе. Снизу же были видны небольшие группы людей, что брели кто куда, а лёгкая дымка символизивала, что в мире смертных идёт снег.       — Синильга!, — посшылось откуда-то сзади. Голос принадлежал Йохану — водителю призрачного автобуса, что развозил новые души по их проводящим. Мужчина стоял и протягивал свою массивную ладонь заплаканному подростку, чьи руки имели характерный красный оттенок.       Фрейд обернулась, а затем, поняв, что возможно не обойдётся без её помощи, подлетела к мужчине.       — Как Лииде? Я слышал, что с ней что-то не то происходит в последнее время, — спросил водитель, чей голос был хриплым от курения при жизни.       — В наваждении. Состояние у неё странное, но на данный момент я не могу самостоятельно за не присматривать — просят помочь на старом кладбище, — ответила психиатр, после чего та перевела свой взгляд с уставшего лица Йохана на новые души, — помощь не нужна? Если что, то меня до парка в Старом городе.       Киви, не долго думая, согласился, кивнув женщине. Синильга вошла внутрь, а следом поднялся Йохан, чья фамилия передавала его характер.       В автобусе было около десяти душ, что сидели и смотрели в окна, плакали либо просто спали. Само убранство мало чем отличалось от обычного автобуса — разве что с потолка свисали глицинии, а всё было абсолютно белым.       — Не беспокойтесь!, — крикнул на весь автобус водитель, чем приковал внимание каждого к себе, — Синильга является психиатром, так что можете по вопросам принятия смерти обращаться к ней!       В ответ женщина мягко улыбнулась всем присутствующим и направилась к примеченному ранее подростку. Это был парень лет пятнадцати с рыжими волосами, чьи руки выделялись багровым цветом на фоне бело-фиолетовой гаммы автобуса. Он сидел и с пустым взглядом смотрел на них, но, услышав шаги, вмиг спрятал порезы при помощи рукавов толстовки подальше от глаз психиатра в шляпе.       — Здравствуй, не хочешь рассказать, что случилось с тобой?, — поинтересовалась женщина, глядя на руки юноши.       — Нет, — тихо отрезал он.       — Хорошо, я понимаю, но знай, что тебе всегда рады в библиотеке. Если захочешь остаться в Раху, то знай, что она находится в Пирита у моря на самом краю города. Вход в неё можно узнать по массивным дубовым дверям, парящим в воздухе.       —... Хорошо.       — Вот и славно, до скорой встречи!, — попрощалась Синильга, уходя дальше в поиске душ, что прямо сейчас находятся в кризисной ситуации. Конечно, смерть для многих в Раху это травматический опыт, однако даже так его можно классифицировать по степени тяжести — этому обучают пожирателей кошмаров, а особенно провожающих в последний путь. Это база, без которой нельзя адекватно взаимодействовать с умершими и предлагать им оставаться в мире на грани жизни и смерти либо упокоиться в одном из царств Хель.       С каждой новой остановкой души покидали автобус, оставляя лишь Йохана, Синильгу и юношу наедине. Фрейд сидела сзади и не сводила взгляд с новоприбышего, что собирался с силами подойти к Йохану и попросить того высадить у библиотеки. Киви согласился, а потому в момент, когда автобус покинула Синильга на своей остановке, подросток робко помахал той рукой, на что психиатр улыбнулась, мысленно формируя график сессий на ближайшие дни.       — Удачи тебе, — на прощание сказал Йохан.       — Взаимно!, — ответила Синильга, удаляясь в сторону двух призрачных фигур старушки лет 80 и 6-летней девочки.       Елена Ивановна, одна из русских проводников, что работают в Эстонии, сидела и, как обычно, вязала новый свитер для Виивики, пока девочка играла с кошачьим семейством. Они находились в удалённом месте, в котором смертные обычно не бродят, несмотря на прекрасные виды.       — Синильга, — почувствовав присутствие психиатра, сказала Елена, — как состоянии Виивики?       Следуя этике, Фрейд в первую очередь ждала разрешения непосредственно пациента на разглашение данной информации. Тем не менее, зная характер самой девочки, слова от неё редкость, не иначе, однако, та очень хорошо знала все жесты, которыми можно описать реакцию. Виивика, заметив взгляд Синильги, спокойно кивнула, а затем продолжила играть котятами, кошкой и котом.       — Состояние всё ещё тяжёлое, а до полного излечения далеко. Тем не менее, прогресс определённо есть.       — Медленно как-то...       — Психика не лечится быстро. Особенно тогда, когда человек столкнулся с травмой в детском возрасте.       — Знаю. Просто... жалко её, — вздохнула старушка.       — Мне тоже. Я составлю график сессий. Раз в неделю — обязательно, договорились?       — Договорились, — ответила Елена Ивановна, вернувшись к вязанию свитера в сине-белой расцветке. Скорее всего, она рассказала Виивике об одном советском анимационном коте, а потому решила связать тематический свитер.       Синильга, попрощавшись с обоими, улетела дальше. Её следующим пунктом назначения стало старой кладбище — вызвали для помощи в допросе Илмари.       Пролетая над городом, Фрейд замечала, как на изменения в небе реагируют и кадавры — те будто спокойнее стали. Однако, времени размышлять не было, ведь снизу показалось то самое кладбище и три фигуры, принадлежавшие Илмари, Элуте и Рейн. Сирге скучающе сидела на скамье, сжимая лентами финна, а Рейн стояла у дерева рядом с финном, закрыв свои глаза.       — Ну наконец-то!, — воскликнула танцовщица, —Этот финн молчит как рыба! Мы его час допрашиваем, а он только "нет" и "не знаю"!       — Это его право. Освежи в памяти как-нибудь кодекс проводника — там не только про обязанности, но и про неотъемлемые права каждого. В том числе на хранение молчания и то, что никто не обязан свидетельствовать против себя, — вздохнула Синильга, приземляясь рядом.       — И что? Я имею право знать, связан ли он с культом!       — Du wirst jetzt hypnotisiert, — прошептала немка финну, догадавшись, к чему всё это идёт. Сам Илмари ничего не понял, но, опираясь на выражение лица, интуиция подсказывала, что дела плохи.       — Я не буду его гипнотизировать, но проведу интервью, — подходя ближе к пианисту, ответила Синильга Элуте.       — Так это одно и то же!, — возмутилась танцовщица.       — Нет. Гипноз это давление, а интервью абсолютно добровольно.       Под недовольство Элуты, что Фрейд пропускала мимо ушей, та шла навстречу пианисту.       — Илмари, ты мне веришь?, — подойдя ближе, спросила Синильга финна.       — Не знаю.       — Достаточно, чтобы поговорить?       — ... Да.       — Хорошо, тогда расскажи, что ты чувствовал в библиотеке, когда мы все собрались.       — Мне было некомфортно.       — Почему?       — Слишком много народа, слишком много голосов, а япривык к тишине.       — И что ты делал, чтобы успокоиться?       — Пытался написать музыку, но у меня ничего не получалось.       — До собрания были ли какие-то проблемы с творчеством?       — Накануне я перестал слышать мелодии. Они пропали так, будто кто-то выключил звук.       — И ты забеспокоился?       — Да.       — Хорошо, а теперь о культе. Ты связан со « Свободной Душой »?       — Нет.       — С другими сектами?       — Нет.       — Ты когда-нибудь передавал информацию другим культам?       — Нет.       — Врëт он всë!, — крикнула Элута, что всë то время подслушивала разговор, — Я это чувствую!       — Элута, отойди и не подслушивай. Это нарушение этики.       — Ах, этика! Когда речь идёт о безопасности всех проводников!       Некогда неактивная Рейн схватила эстонку за запястье и оттащила в сторону, прошипел сквозь зубы:       — Komm. Nicht stören.       — Эй, отпусти!, — вырывалась Сирге, — Я требую гипноза! Если он не говорит правду — заставим!       Илмари наблюдал за всей этой картиной маслом с уставшим видом, после чего освободился от ослабевшей хватки лент, да сказал:       — Я согласен.       — Что?, — спросила Синильга.       — На гипноз — пусть проверят. Я уже устал от подозрений.       Фрейд колебалась, однако это был единственный способ подтвердить либо опровергнуть слова.       — Ты не против, если Рейн и Элута останутся? Чтобы они слышали всё своими ушами, — произнесла женщина.       — Пусть останутся.       Пианист уселся на скамейку рядом, пока Синильга доставала из кармана платься кисть — импровизированный маятник, оригинал которого остался в библиотеке с двойником.       — Смотри на кисть. Слушай мой голос. Ты становишься спокойным. Твоё дыхание ровное. Ты отвечаешь честно.       — Ты связан со « Свободной Душой »?       — Нет.       — Ты передавал информацию культистам?       — Нет.       — Ты когда-нибудь помогал сектам?       — Нет.       — Он может врать и под гипнозом!, — возмущалась Элута, пока Синильга устало смотрела на неё.       — Элута, тебе нужна консультация. Ты слишком неравная и подозрительная, что мешает работе. Конечно, у тебя есть право отказаться, но как психиатр советую провериться.

***

      Параллельно допросу Илмари, Лииде, что находилась в библиотеке, видела странный то-ли сон, то-ли нечто из иной плоскости. Девушка сидела на стуле в пустой комнате, склонив голову. Она испытывала странную смесь чувств, которую та не могла описать. Сирге казалось, что она заточена и выхода нет при том, что здесь ей было комфортно — будто находится в утробе.       Стены были покрыты акварельными бабочками, вместо пола чёрная жидкость, а пол потолком парили раскрытые зонты. Вдруг из пустоты материализовалась фигура с крыльями на голове, что сказала:       — Мы становимся всë более похожими друг на друга.