Часть 50

Глава 50. День пятидесятый. Май. Суббота. Полсотни дней Часть 1. Утро на даче Илья проснулся оттого, что солнце светило прямо в глаза. Он потянулся в постели и несколько секунд лежал, глядя в потолок деревенского дома. За окном пели птицы, пахло свежескошенной травой и чем-то вкусным из кухни — баба Шура, наверное, пекла блины. Он сел на кровати и посмотрел на свои рисунки, разложенные на столе. За те дни, что он провёл у бабушки Шуры, он нарисовал целую папку. Папа, мама Ира, они втроём на даче, на речке, в парке. Он рисовал их счастливыми, потому что очень хотел, чтобы так и было. — Илюшка! — раздался голос из кухни. — Вставай, засоня, блины стынут! Илья спрыгнул с кровати и побежал на кухню. Баба Шура стояла у плиты, ловко переворачивая блины. Рядом на столе уже стояла тарелка с горой румяных кругляшей, банка со сметаной и вазочка с вишнёвым вареньем. — Доброе утро, баба Шура! — крикнул Илья, чмокая её в щёку. — Доброе, доброе, — улыбнулась она. — Садись, ешь. Сегодня у нас много дел. — Каких? — спросил Илья, накладывая себе блины. — Во-первых, надо сходить на речку, проверить, не распустились ли кувшинки. Во-вторых, в лес за грибами. А в-третьих... — она загадочно замолчала. — В-третьих, к нам сегодня гости приедут. — Кто? — оживился Илья. — Иван Николаевич с Марией Валерьевной. Хотят проведать тебя и заодно отдохнуть от городской суеты. — А мама Ира? — спросил Илья, и в голосе его появилась надежда. Шура вздохнула. — Мама Ира пока в больнице, с папой. Но она обязательно приедет, как только папа поправится. Илья кивнул, но в глазах его мелькнула грусть. Он очень скучал по Ире. И по папе. Но старался не подавать виду — он же мужчина. — Ладно, — сказал он, накладывая себе ещё один блин. — Тогда поехали на речку. Покажу тебе, где я вчера рака видел. — Рака? — удивилась Шура. — Неужто у нас раки завелись? — Ага! — гордо заявил Илья. — Здоровенный такой, с клешнями. Я его испугался сначала, а потом он в нору спрятался. — Ну, пойдём посмотрим на твоего рака, — засмеялась Шура. — Только сначала доешь. Часть 2. Костя. Утро в палате Костя проснулся рано. Он уже привык просыпаться с рассветом — после комы сон стал чутким, поверхностным. Он лежал, глядя в потолок, и пытался собрать воедино обрывки воспоминаний, которые приходили к нему ночью. Ира. Её лицо, её улыбка, её руки. Он видел её в операционной, на кухне, в какой-то комнате с Ильёй. Но все эти картинки были разрозненными, как кусочки пазла, который никак не складывался. Он вспомнил, как однажды они с Ирой сидели на балконе его квартиры, пили чай и смотрели на ночной город. Было тепло, она прижималась к нему, и он чувствовал себя абсолютно счастливым. Но где это было? Когда? Почему он не помнит ничего конкретного? В палату вошла медсестра, сделала укол, померила давление. — Как вы себя чувствуете, Константин Германович? — спросила она. — Нормально, — ответил Костя. — А где Ирина Алексеевна? Она сегодня будет? — Она на обходе, — ответила медсестра. — Потом зайдёт. Костя кивнул. Он ждал. Каждое её появление было для него событием. Через час в палату вошла Ира. Она выглядела уставшей — под глазами залегли тени, лицо бледное. Но увидев Костю, улыбнулась. — Доброе утро, — сказала она, садясь на стул. — Как спалось? — Нормально, — ответил Костя. — Вспоминал. — Вспоминал? — переспросила Ира, и сердце её забилось быстрее. — Да. Кусками. Мы сидели на балконе, пили чай, смотрели на город. Было тепло. Ты прижималась ко мне. Ира почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Это было правдой. Это было именно так. — Ты помнишь, — прошептала она. — Немного, — ответил Костя. — Но я хочу помнить больше. Расскажи мне, Ира. Что между нами было? Ира молчала, борясь с желанием выложить всё. Но она помнила слова врачей — никакой резкой информации, никакого давления. — Это была наша жизнь, — сказала она тихо. — Мы были счастливы. Ты, я, Илья. Мы строили планы, мечтали о будущем. А потом случилась авария. — Илья, — повторил Костя. — Мой сын. Я видел его во сне. Он бегал по поляне с сачком для бабочек. — Это было на даче у Шуры, — сказала Ира. — Мы ездили туда на майские. Вы с Ильёй играли в бадминтон, а я жарила шашлык. Костя закрыл глаза, пытаясь удержать картинку. — Я хочу его увидеть, — сказал он. — Илью. — Скоро, — пообещала Ира. — Как только поправишься. — А Покровская? — спросил Костя. — Почему она говорит, что я её муж? Я ничего к ней не чувствую. Ира вздохнула. Сложный вопрос. — Вы были женаты, — осторожно сказала она. — Но развелись полгода назад. Она не может с этим смириться. Костя нахмурился. — Развелись? Почему? — Потому что она... она не та, кто тебе нужен, — ответила Ира. — А теперь не думай об этом. Тебе нужно отдыхать. Она встала, чтобы уйти, но Костя схватил её за руку. — Ира, — сказал он. — Не уходи. Посиди ещё. Она посмотрела на него, на его руку, сжимающую её ладонь, и не смогла отказать. — Хорошо, — сказала она, садясь обратно. — Посижу. Часть 3. Покровская и адвокат В это же время в дорогом ресторане в центре Москвы Покровская пила кофе с адвокатом. На этот раз это был другой человек — молодой, амбициозный, с холодными глазами. — Александра, — говорил он. — Ситуация осложняется. Лазарев начал вспоминать. Если его память вернётся полностью, он поймёт, что вы его обманывали. — Я знаю, — раздражённо ответила Покровская. — Поэтому нужно действовать быстро. — Что вы предлагаете? — Есть два варианта, — сказала Покровская. — Первый — убрать Павлову. Заставить её уехать, исчезнуть. — Это сложно, — покачал головой адвокат. — Она главный врач, у неё связи, у неё поддержка. — Тогда второй вариант — забрать Илью, — продолжила Покровская. — Если у меня будет ребёнок, Костя будет вынужден считаться со мной. — Это тоже сложно, — сказал адвокат. — У неё есть права, у неё есть доказательства, что она заботилась о мальчике. — Значит, нужно сделать так, чтобы у неё не было этих прав, — жёстко сказала Покровская. — Я заплачу любые деньги. Найдите способ. Адвокат помолчал, потом кивнул. — Я попробую. Но предупреждаю — это будет дорого. — Мне всё равно, — отрезала Покровская. — Делайте. Часть 4. Илья на речке На речке было хорошо. Солнце припекало, вода блестела, кувшинки уже распустились и плавали на поверхности, как маленькие жёлтые солнышки. Илья сидел на берегу, закатав штаны, и пытался поймать того самого рака. — Ну где же ты, — бормотал он, заглядывая под камни. — Выходи, не бойся. Шура сидела на травке, вязала носки и поглядывала на внука. Хороший мальчик. Добрый, светлый. Как же она боялась, что все эти события сломают его. — Баба Шура! — закричал вдруг Илья. — Смотри! Я поймал! Он вытащил из воды небольшую корягу, на которой сидел самый настоящий рак — тёмно-зелёный, с клешнями, которые угрожающе щёлкали. — Ой, господи! — всплеснула руками Шура. — И вправду рак! Ты только не уколись, он больно щиплется! — Я знаю, — гордо сказал Илья. — Я его в ведро посажу и деду Ване покажу. Он посадил рака в ведро с водой и уселся рядом, любуясь своей добычей. — Баба Шура, — спросил он вдруг. — А папа и мама Ира скоро приедут? Шура вздохнула. — Скоро, Илюшка. Скоро. — Я скучаю, — тихо сказал Илья. — Я знаю, родной. Я тоже скучаю. Часть 5. Визит родителей К обеду приехали Иван Николаевич и Мария Валерьевна. Илья выбежал им навстречу, размахивая ведром с раком. — Деда Ваня! Смотри, кого я поймал! Иван Николаевич заглянул в ведро и присвистнул. — Ну и зверь! Настоящий рак! Молодец, рыбак. Мария Валерьевна обняла внука, поцеловала в макушку. — Как ты тут, Илюша? Не скучаешь? — Немного скучаю, — признался Илья. — Но баба Шура меня балует, так что терпимо. Все рассмеялись. За обедом говорили о том о сём. Илья рассказывал о своих приключениях, о раке, о том, как они с бабой Шурой ходили в лес и нашли целую поляну земляники. Мария Валерьевна и Иван Николаевич слушали, улыбались, но в глазах их была тревога. После обеда, когда Илья ушёл играть во двор, они сели на веранде с Шурой. — Как там Костя? — спросила Шура. — Плохо, — честно ответила Мария Валерьевна. — Не помнит ничего. Вернее, помнит кусками, но целостной картины нет. И эта Покровская... — Что Покровская? — насторожилась Шура. — Она угрожает Ире, — сказал Иван Николаевич. — Говорит, что заберёт Илью, если Ира не отступит. — Ах она стерва! — всплеснула руками Шура. — Да как она смеет? — Смеет, — вздохнула Мария Валерьевна. — По документам она мать. У неё связи. Мы должны что-то делать. — Что? — спросила Шура. — Не знаю, — покачал головой Иван Николаевич. — Но мы не отдадим Илью. Ни за что. Часть 6. Ира и Костя. Вечер Вечером Ира снова зашла к Косте. Он сидел на кровати, читал какую-то книгу, но при её появлении отложил её. — Ира, — сказал он. — Я хочу тебе кое-что сказать. — Что? — спросила она, садясь рядом. — Я знаю, что ты что-то скрываешь, — сказал он. — Я чувствую. Что-то, что мешает тебе быть со мной. Ира молчала. — Это из-за Покровской? — спросил он. — Из-за её угроз? Ира вздрогнула. — Откуда ты знаешь? — Брагин рассказал, — признался Костя. — Он считает, что я должен знать. Ира закрыла глаза. Вот оно. — Да, — сказала она. — Она угрожает забрать Илью, если я не отступлю. По документам она его мать. Костя сжал кулаки. — Этого не будет, — твёрдо сказал он. — Я не позволю. — Но, Костя, ты ничего не помнишь, — возразила Ира. — Ты не можешь сейчас... — Могу, — перебил он. — Я чувствую, что Илья — мой сын. И ты — моя женщина. И я не позволю какой-то... стерве разрушить нашу семью. Ира смотрела на него, и в глазах её стояли слёзы. — Костя, — прошептала она. — Ира, — он взял её за руки. — Я не знаю, сколько времени потребуется, чтобы всё вспомнить. Но я знаю одно: я хочу быть с тобой. Я хочу бороться за нас. Ты согласна? Она кивнула, не в силах говорить. — Тогда мы будем бороться вместе, — сказал он. — Обещаю. Часть 7. Покровская получает отпор На следующее утро Покровская снова явилась в больницу. Но на этот раз её ждал сюрприз. У входа в отделение стоял Иван Николаевич Хромов. — Александра, — сказал он холодно. — Вам здесь не рады. — Что вы себе позволяете? — взвизгнула Покровская. — Я к мужу! — Ваш бывший муж, — поправил Хромов. — И мы не позволим вам третировать Ирину и Костю. — Вы не имеете права! — Имею, — твёрдо сказал Хромов. — Я его отчим. И я позабочусь о том, чтобы вы больше не приближались к нему. Если вы не уйдёте добровольно, я вызову полицию. Покровская задохнулась от злости, но поняла, что спорить бесполезно. — Вы ещё пожалеете, — прошипела она и ушла. Иван Николаевич посмотрел ей вслед и покачал головой. С такими людьми надо быть жёсткими. Часть 8. Илья звонит Косте Вечером, когда Костя отдыхал после физиотерапии, в палату зашла Ира с телефоном. — Костя, — сказала она. — Тебе звонок. — Кто? — спросил он. — Илья. Костя замер. Сердце забилось быстрее. — Дай, — сказал он, протягивая руку. Он взял телефон, поднёс к уху. — Папа? — раздался робкий детский голос. — Илья, — выдохнул Костя. — Сынок. — Папа, ты меня помнишь? — спросил Илья, и в голосе его была такая надежда, что у Кости перехватило горло. — Помню, — сказал Костя, хотя на самом деле помнил только обрывки. — Я всё помню. — Я так скучаю! — закричал Илья. — Когда ты приедешь? — Скоро, сынок, — пообещал Костя. — Как только поправлюсь. — А мама Ира с тобой? — Да, она рядом. — Передай ей, что я её люблю, — сказал Илья. — Передам, — улыбнулся Костя. — И я тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, пап. Выздоравливай скорее. — Постараюсь. Они попрощались. Костя отдал телефон Ире и выдохнул. — Он замечательный, — сказал он. — Да, — ответила Ира. — Самый лучший. — Ира, — Костя взял её за руку. — Спасибо тебе. За всё. За то, что была рядом. За то, что не бросила. — Я никогда не брошу, — прошептала она. — Ни тебя, ни его. Часть 9. Ночь. Терзания Иры Ира не могла уснуть. Она лежала на узком диване в ординаторской, укрытая пледом, который когда-то принесла из дома, и смотрела в потолок. За окном шумел ночной город, где-то вдалеке слышались сирены, но здесь, в этой маленькой комнате, было тихо. Слишком тихо для той бури, что бушевала у неё внутри. Она закрыла глаза, но мысли не отпускали. Костя. Его слова. Его обещание бороться. Илья. Его голос в трубке, полный надежды. Покровская. Её угрозы, её холодный расчётливый взгляд, её связи, её деньги. Что делать? Как поступить правильно? Она перевернулась на бок, поджав колени к груди. В детстве, когда ей было страшно, она всегда так сворачивалась калачиком. Сейчас ей было страшно. Не за себя — за них. За Костю, который только начал выкарабкиваться. За Илью, который ждал и верил. «Если ты не отступишь, я заберу Илью». Эти слова Покровской врезались в память, как раскалённое клеймо. По документам она действительно была матерью. У неё были деньги, связи, адвокаты. У неё был отец-депутат. А что было у Иры? Только любовь. Только надежда. Только вера в то, что правда восторжествует. Но всегда ли правда торжествует? Она вспомнила все свои разводы. Трижды она выходила замуж, трижды надеялась на счастье, и трижды оставалась у разбитого корыта. С первым мужем было ошибкой молодости, со вторым — попыткой забыть первого, с третьим — глупой надеждой, что в этот раз всё будет по-другому. И каждый раз она оставалась одна. Собирала вещи, уходила в никуда, начинала жизнь заново. А сейчас? Сейчас она полюбила по-настоящему. Впервые в жизни. И эту любовь у неё пытаются отнять. Снова. Ира села на диване, обхватила голову руками. В висках стучало. Мысли метались, как птицы в клетке. — Что мне делать? — прошептала она в пустоту. — Господи, что мне делать? Она думала о Косте. О его глазах, когда он смотрел на неё сегодня вечером. О его руках, сжимающих её ладони. О его словах: «Я хочу бороться за нас». Он хотел бороться. Он, который только начал выходить из комы, который едва держался на ногах, который помнил только обрывками, уже был готов сражаться. А она? Она готова? Ира вспомнила Илью. Его рисунки, которые она хранила в телефоне. Его голос, когда он говорил: «Мама Ир, я тебя люблю». Его улыбку, веснушки на носу, смешную привычку чесать затылок, когда задумывался. Если Покровская заберёт его, он этого не переживёт. Он уже однажды потерял мать — ту, которая его родила, но не смогла полюбить. Он не должен потерять вторую. — Я не отдам, — прошептала Ира. — Я не отдам его. Она встала, подошла к окну. За стеклом мерцали огни большого города. Где-то там, в ночи, спал Илья, видел сны о папе и маме. Где-то там, в палате, лежал Костя, пытаясь вспомнить их жизнь. А где-то там, в своей роскошной квартире, Покровская строила планы, как разрушить всё это. — Я не отступлю, — сказала Ира громче. — Слышишь, Саша? Я не отступлю. Ты не получишь ни Костю, ни Илью. Ни за что. Она вернулась на диван, легла, закрыла глаза. Сон не шёл, но мысли постепенно успокаивались. Она приняла решение. Она будет бороться. Ради них. Ради себя. Ради будущего, которое у них есть право построить. Часть 10. Утро. Новый день Утром Ира пришла к Косте. Он уже не спал, сидел на кровати и смотрел в окно. Увидев её, улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё всегда замирало сердце. — Доброе утро, — сказала она, садясь рядом. — Доброе, — ответил он. — Ира, я сегодня ночью вспомнил ещё кое-что. — Что? — спросила она, и сердце её забилось быстрее. Костя посмотрел на неё долгим взглядом, и в его глазах появилось что-то тёплое, почти интимное. — Нашу первую ночь, — сказал он тихо. — Я помню всё. Не кусками, а целиком. Ира замерла. — Ты был в коме, — прошептала она. — Ты не мог... — Мог, — перебил он. — Видимо, мозг обрабатывал информацию, пока я спал. Я помню нашу кухню, свечи, вино. Ты была в моей рубашке, такой длинной, что она почти доставала до колен. Я помню, как ты пахла — ванилью и чем-то ещё, твоим, родным. Ира смотрела на него, не веря своим ушам. — Я помню, как впервые поцеловал тебя, — продолжал Костя. — Как твои губы были мягкими, тёплыми. Я помню, как раздевал тебя, медленно, наслаждаясь каждым сантиметром твоей кожи. Какая она была гладкая, как дрожала под моими пальцами. У Иры перехватило дыхание. Она покраснела, но не могла отвести взгляд. — Я помню, как ласкал тебя, — его голос стал ниже, хриплее. — Как ты стонала, выгибалась, впивалась ногтями мне в спину. Я помню, как вошёл в тебя, как ты была горячей, влажной, как сжималась вокруг меня. Это было лучшее, что я когда-либо чувствовал. — Костя... — выдохнула Ира. — Я помню, как мы кончили вместе, как ты кричала моё имя, как потом лежали, обнявшись, и не могли отдышаться. — Он сделал паузу, глядя ей в глаза. — Но есть одна вещь, которую я не помню. — Какая? — спросила Ира, едва дыша. — Вкус твоих губ, — сказал он, и в его глазах мелькнула хитринка. — Совсем не помню. Может, напомнишь? Она не успела ответить. Он потянулся к ней и поцеловал. Мягко, осторожно, почти робко. Его губы коснулись её, и мир вокруг перестал существовать. Ира закрыла глаза, отвечая на поцелуй. Его рука легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы. Поцелуй углублялся, становился жарче, откровеннее. И вдруг Костя замер. Перед глазами пронеслись картинки — яркие, быстрые, как вспышки. Ира на диване в его квартире, растрёпанная, счастливая. Они занимаются любовью в душе, вода стекает по сплетённым телам. Она сидит у него на коленях в его кабинете в Склифе, расстёгивает его рубашку, шепчет: «Я хочу тебя прямо здесь». Они на столе в ординаторской, задыхаясь от страсти, забыв обо всём на свете. Он оторвался от её губ, тяжело дыша. Ира смотрела на него расширенными глазами. — Костя? — прошептала она. — Что с тобой? — Я вспомнил, — выдохнул он. — Ещё. Наш секс в душе. На диване. В твоём кабинете. В ординаторской. Боже, Ира, мы были везде. Она покраснела до корней волос. — Ты всё вспомнил? — Не всё, — ответил он. — Но многое. И знаешь что? — Что? Он взял её руку и приложил к своей груди. Под тканью больничной пижамы она почувствовала, как сильно и часто бьётся его сердце. А потом ниже... она ощутила его возбуждение. — Видишь? — сказал он хрипло. — Такая реакция у меня только на тебя. Даже память не нужна. Тело помнит. Ира смотрела на него, и в глазах её стояли слёзы. Слёзы счастья. — Дурак, — прошептала она, улыбаясь сквозь слёзы. — Твой дурак, — ответил он, притягивая её для ещё одного поцелуя. В палату кто-то постучал. Они отпрянули друг от друга, как нашкодившие подростки. Дверь приоткрылась, и заглянула медсестра. — Константин Германович, пора делать укол, — сказала она, удивлённо глядя на их раскрасневшиеся лица. — Заходите, — сказал Костя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Медсестра вошла, сделала своё дело и вышла. Ира и Костя переглянулись и рассмеялись. — Это только начало, — сказал Костя. — Я буду вспоминать дальше. Каждый день. Каждую минуту. И каждый раз, когда буду вспоминать, буду целовать тебя. Договорились? — Договорились, — ответила Ира. — Только поправляйся быстрее. — Буду стараться, — пообещал он. Часть 11. Возвращение на дачу А в это время на даче у Шуры Илья сидел на крыльце и смотрел на закат. Рядом с ним пристроилась баба Шура, гладя его по голове. — Баба Шура, — спросил Илья. — А папа точно поправится? — Точно, Илюшка. Обязательно поправится. — И они с мамой Ирой приедут? — Приедут. Как только можно будет. Илья кивнул и улыбнулся. Он верил. Потому что без веры нельзя.