Часть 63

Глава 63. День шестьдесят третий. Июнь. Воскресенье. Крах Часть 1. Утро. Тревожное затишье Ира проснулась от того, что в комнате было слишком тихо. За окном уже давно рассвело, солнце заливало спальню золотистым светом, но она чувствовала себя так, будто провела ночь в сыром подвале. Всё тело ломило, внизу живота тянуло — тупая, ноющая боль, которую она старалась не замечать последние несколько дней. Она повернулась на другой бок и увидела, что Костя уже не спит. Он сидел на краю кровати, сжав кулаки, и смотрел в одну точку. Его спина была напряжена, плечи подняты — он казался готовым к прыжку зверем. — Доброе утро, — сказала она хрипло. Он не ответил. Не обернулся. Ира почувнила, как внутри закипает раздражение. Что с ним? Третий день он ходит сам не свой, молчит, смотрит волком, а на вопросы отвечает односложно. — Кость, — позвала она громче. — Ты чего? Он резко обернулся. В глазах его горело что-то дикое, незнакомое. — Я чего? — переспросил он. — Я ничего. А ты? Ты почему вчера встала? Врач сказал лежать! — Мне нужно было в туалет, — холодно ответила она. — Или ты предлагаешь мне ходить под себя? — Я предлагаю тебя слушать врачей! — он вскочил, заходил по комнате. — Ира, ты же понимаешь, что ребёнок... — Не смей, — оборвала она. — Не смей мне напоминать, что я могу его потерять. Я и так это знаю. Каждую минуту. Каждую секунду. — Тогда почему ты не бережёшь себя? — крикнул он. — Почему ты делаешь вид, что ничего не случилось? Что мы обычная семья, у которой всё хорошо?! — А что ты хочешь? — она села на кровати, чувствуя, как боль внизу живота усиливается. — Чтобы я лежала пластом и боялась чихнуть? Чтобы я превратилась в инвалида? — Я хочу, чтобы ты думала о ребёнке! — заорал он. Ира почувнила, как внутри что-то оборвалось. Злость, копившаяся последние дни, выплеснулась наружу. — Я о нём и думаю! — закричала она в ответ. — А ты? Ты думаешь о чём? О своей ревности? О своей дурацкой амбиции? О том, как бы ещё раз мне показать, кто тут главный? — Что? — он замер. — Что ты сказала? — То, что слышал! — она встала, хотя ноги дрожали. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? Как проверяешь каждый мой шаг? Как боишься, что я упаду, споткнусь, потеряю ребёнка? Я не инвалид, Костя! Я беременная женщина! И я устала от твоей гиперопеки! — Гиперопеки? — он усмехнулся, но в усмешке было больше боли, чем злости. — Ира, ты несешь чушь. — Я несу чушь? — она шагнула к нему. — А кто вчера поднял скандал из-за того, что я вышла на балкон подышать? Кто устроил истерику, когда я сама налила себе воды? Кто... — Я волнуюсь за тебя! — перебил он. — Я боюсь! — Я тоже боюсь! — закричала она. — Но я не превращаюсь в параноика! Она почувнила, как острая боль пронзила низ живота. Ира схватилась за край комода, чтобы не упасть. Костя рванул к ней, но она оттолкнула его. — Не трогай! — выкрикнула она. — Не подходи! — Ира... — он протянул руки, но в его глазах была такая растерянность, такая боль, что она отвернулась. — Уйди, — прошептала она. — Пожалуйста, уйди. Он постоял несколько секунд, потом развернулся и вышел из комнаты. Через минуту хлопнула входная дверь. Ира осталась одна. Она медленно опустилась на кровать, чувствуя, как боль нарастает, пульсирует, заполняет всё тело. Она сжала простыню, закусила губу, чтобы не закричать. Это была не та боль, которую можно было вытерпеть. Это была та боль, которая означала конец. — Нет, — прошептала она. — Нет, только не сейчас. Но тело не слушалось. Она чувствовала, как что-то тёплое и липкое стекает по ногам, и поняла. Всё кончилось. Часть 2. Костя на улице. Бешенство Костя выскочил из подъезда и побежал. Он не знал, куда, просто нёсся вперёд, сжимая кулаки, задыхаясь от злости и боли. Её слова всё ещё звучали в ушах: «Я не инвалид», «Ты параноик», «Уйди». Он остановился только у больничного парка, где они когда-то гуляли. Прислонился к дереву, тяжело дыша. В голове была каша. Он знал, что она права. Он перегнул. Но он не мог иначе. Мысль о том, что она может потерять ребёнка, сводила его с ума. — Чёрт, — выругался он, ударяя кулаком по стволу. — Чёрт, чёрт, чёрт! Он не слышал, как зазвонил телефон. Не заметил, как прошло полчаса. Он стоял, прислонившись к дереву, и смотрел в небо, где собирались тучи. Звонок повторился. Он достал телефон, увидел имя Иры. Сбросил. Она перезвонила снова. Он снова сбросил. Потом пришло сообщение: «Кость, мне плохо. Приезжай». Он замер. Потом рванул обратно, не чувствуя ног. Часть 3. Больница. Агония Он влетел в квартиру и замер. Ира сидела на полу в коридоре, прислонившись к стене. Лицо её было белым, как бумага, глаза закрыты. На полу, на её халате, была кровь. Много крови. — Ира! — закричал он, падая рядом. — Ира, что случилось? Она открыла глаза. В них была такая пустота, что у него перехватило дыхание. — Его нет, — прошептала она. — Я потеряла его. Костя схватил её на руки, выбежал из квартиры. В лифте она молчала, только смотрела в одну точку. В машине, пока он гнал на красный, она тоже молчала. Он говорил, кричал, умолял, но она не отвечала. В Склифе их уже ждали. Брагин выбежал навстречу, за ним санитары с носилками. — Ира, — Брагин склонился над ней. — Ира, ты меня слышишь? Она посмотрела на него. В глазах всё ещё была пустота. — Его нет, — повторила она. — Я знала. Я с самого начала знала. Её увезли в операционную. Костя остался в коридоре, глядя на закрытую дверь. Он не плакал. Он просто стоял, прислонившись к стене, и смотрел в одну точку. Рядом сел Куликов. — Кость, — сказал он тихо. — Держись. — Это я виноват, — прошептал Костя. — Я накричал на неё. Я ушёл. — Ты не виноват, — твёрдо сказал Куликов. — Такое случается. Никто не виноват. — Она меня прогнала, — продолжал Костя. — Сказала уйти. И я ушёл. А она осталась одна. — Кость, прекрати, — Брагин подошёл, сел с другой стороны. — Выкидыш на таком сроке — это не от стресса. Это от того, что организм не был готов. Ты не виноват. — А она? — спросил Костя. — Она тоже не виновата. Но она одна. А я... я ушёл. Они молчали. Костя смотрел на дверь операционной и ждал. Часть 4. Операция В операционной было тихо. Брагин работал быстро, чётко, но Ира чувствовала, что время тянется бесконечно. Она не чувствовала боли — ей сделали наркоз, и тело было чужим, не своим. Но душа болела. Так, как не болела никогда. Она смотрела на яркий свет лампы и думала о том, что только начала верить. Только начала надеяться. Только начала мечтать. И всё рухнуло. — Ирина Алексеевна, — услышала она голос Брагина. — Всё позади. Мы остановили кровотечение. Вы будете жить. — А ребёнок? — спросила она, хотя знала ответ. — Простите, — сказал Брагин. — Мы ничего не могли сделать. Она закрыла глаза. Всё. Конец. Часть 5. После операции В палату её перевезли через час. Костя зашёл сразу, как только разрешили. Она лежала с закрытыми глазами, и он не знал, спит она или просто не хочет его видеть. — Ира, — позвал он тихо. Она открыла глаза. В них не было ни боли, ни слёз. Только холодная пустота. — Зачем ты пришёл? — спросила она. — Как зачем? — он растерялся. — Ты моя жена. — Я не твоя жена, — отрезала она. — Я никто. Просто женщина, которая не смогла выносить твоего ребёнка. — Ира, прекрати, — он сел на стул рядом. — Это не твоя вина. И не моя. — Твоя, — она посмотрела на него ледяным взглядом. — Если бы ты не устроил скандал, если бы не ушёл, если бы не... — Если бы я остался, ты бы меня выгнала, — перебил он. — Ты сама меня прогнала. — И ты ушёл, — усмехнулась она. — Как легко. Как просто. — Ира, что с тобой? — он попытался взять её за руку, но она отдёрнула. — Со мной? — она приподнялась на локте, и в глазах её зажглась злость. — Со мной всё в порядке. Я потеряла ребёнка, разругалась с мужчиной, который клялся в вечной любви, и теперь лежу в больнице. Всё замечательно. — Ира... — начал он. — Уйди, — оборвала она. — Я хочу побыть одна. Он постоял, глядя на её бледное лицо, на сжатые губы, на руки, сжимающие одеяло. Потом встал и вышел. В коридоре его ждал Куликов. — Ну что? — спросил он. — Ничего, — ответил Костя. — Она меня выгнала. — Она просто в шоке, — сказал Куликов. — Дай ей время. — Время, — горько усмехнулся Костя. — У нас было время. Мы его потеряли. Часть 6. Одиночество Ира лежала одна в палате и смотрела в потолок. Слёз не было. Она выплакала их все в тот момент, когда поняла, что теряет ребёнка. А сейчас внутри была только пустота. Холодная, бесконечная, как космос. Она думала о том, как всё начиналось. Как она спала на диване в его кабинете. Как он пригласил её жить к себе. Как Илья обнял её и сказал: «Ты наша». Как они любили друг друга. Как верили. А теперь? Теперь она лежит одна в больнице, а он где-то там, в коридоре. И она не хочет его видеть. Не может. Потому что каждый раз, когда она смотрит на него, она вспоминает, что они потеряли. И что она не смогла. Телефон на тумбочке зажужжал. Сообщение от Ильи: «Мам Ир, я тебя люблю. Выздоравливай. Мы с папой тебя ждём». Она посмотрела на экран, но не ответила. Что она скажет? Что она подвела? Что она не смогла? Что она снова одна? Она убрала телефон и закрыла глаза. Всё. Конец. Часть 7. Дни в больнице Следующие несколько дней были похожи на один бесконечный серый день. Ира почти не разговаривала с персоналом, отказывалась от еды, лежала и смотрела в одну точку. Костя приходил каждый день, но она его не принимала. Она не могла. Ещё не могла. На третий день пришла Мария Валерьевна. Ира хотела отказаться, но медсестра уже открыла дверь. — Ирочка, — тихо сказала Мария Валерьевна, садясь на стул рядом. — Девочка моя. — Не надо, — прошептала Ира. — Не надо меня жалеть. — Я не жалеть пришла, — ответила Мария Валерьевна. — Я поговорить. — О чём? — О том, что ты не одна. О том, что мы все тебя любим. О том, что ты сильная. — Я не сильная, — усмехнулась Ира. — Я слабая. Я не смогла. — Ты смогла, — твёрдо сказала Мария Валерьевна. — Ты смогла жить дальше. Ты смогла любить. Ты смогла быть матерью для Ильи. Это ли не сила? Ира молчала. — Костя тоже страдает, — продолжала Мария Валерьевна. — Он места себе не находит. Он каждый день здесь, ждёт, надеется. — Не надо, — перебила Ира. — Я не могу его видеть. Не сейчас. — Знаю, — кивнула Мария Валерьевна. — Но ты должна знать: он тебя любит. И никогда не перестанет. Она посидела ещё немного, потом встала. — Выздоравливай, Ирочка. И возвращайся. Мы ждём. Ира не ответила. Часть 8. Возвращение домой Через неделю Иру выписали. Костя приехал за ней, но она вышла из больницы одна, села в такси и уехала. Костя остался стоять у входа, глядя вслед машине. Дома её встретил Илья. Он бросился обнимать, плакал, говорил, что скучал. Ира обняла его, но не могла выдавить ни слова. — Мам Ир, — спросил он, — а маленький? Он умер? — Умер, Илюш, — ответила она. — Его больше нет. — А почему? — спросил он, вытирая слёзы. — Потому что так случилось, — сказала она. — Иногда так бывает. — Ты будешь плакать? — спросил он. — Нет, — ответила она. — Я больше не плачу. Она прошла в спальню, закрыла дверь и легла на кровать. Глаза были сухими, в груди — пустота. Она слышала, как Костя вернулся, как Илья что-то ему рассказывает, как он тихо отвечает. Но она не вышла. Она не могла. Часть 9. Скандал Через несколько дней Ира вышла на работу. Она оделась в строгий костюм, собрала волосы в тугой пучок, накрасилась. В зеркале на неё смотрела чужая женщина — холодная, неприступная, бесчувственная. Именно такой она хотела быть. В Склифе её встретили настороженно. Дубровская попыталась выразить сочувствие, но Ира оборвала её на полуслове. — Нина Дмитриевна, у нас есть работа. Давайте займёмся делами. Дубровская отступила. Ира прошла в свой кабинет, села за стол, разобрала бумаги. Она работала как автомат, не думая, не чувствуя. В обед в кабинет зашёл Костя. Он выглядел хуже, чем когда его выписывали из больницы — бледный, с красными глазами, небритый. — Ира, — сказал он. — Нам нужно поговорить. — О чём? — не поднимая головы, спросила она. — О нас. — О нас нечего говорить, — отрезала она. — Нас больше нет. — Что? — он подошёл ближе. — Ира, ты что? — Я то, что ты видишь, — она подняла голову, и он увидел в её глазах ледяную пустоту. — Всё кончилось, Костя. Возвращайся к своей работе, к своим пациентам. Я не буду тебе мешать. — Ира, прекрати! — он ударил кулаком по столу. — Ты не можешь просто так взять и вычеркнуть меня из жизни! — Могу, — спокойно ответила она. — И вычеркну. Уходи. — Нет! — закричал он. — Я не уйду, пока ты меня не выслушаешь! — А я не буду тебя слушать, — она встала, и в её глазах зажглась злость. — Ты слышишь? Не буду! Ты виноват в том, что случилось! Если бы ты не устроил скандал, если бы ты не ушёл... — Я ушёл, потому что ты меня выгнала! — заорал он. — А я выгнала, потому что ты дурак! — закричала она. — Ты вечно лезешь, вечно учишь, вечно контролируешь! Я устала! — Я хотел как лучше! — кричал он. — А получилось как всегда! — она отодвинулась от стола, подошла к окну. — Уходи, Костя. Пожалуйста. Я не могу тебя видеть. Он стоял, тяжело дыша, сжимая кулаки. Потом развернулся и вышел, хлопнув дверью. Ира осталась одна. Она стояла у окна, глядя на серое небо, и чувствовала, как внутри поднимается тошнота. Но слёз не было. Она больше не плакала. Часть 10. Спираль Следующие дни превратились в ад. Ира и Костя работали в одном отделении, но почти не разговаривали. Если им приходилось пересекаться, их разговоры заканчивались криками. На планерках Ира была холодна и резка, критиковала каждое решение Кости, придиралась к мелочам. Костя взрывался, доказывал свою правоту, хлопал дверями. Коллеги старались не вмешиваться, но напряжение чувствовалось в воздухе. — Ирина Алексеевна, — однажды сказал Брагин, поймав её в коридоре. — Вы не находите, что перегибаете? — О чём вы, Олег Михалыч? — спросила она ледяным тоном. — О Косте, — прямо сказал он. — Вы его загоняете. — Он сам себя загоняет, — ответила она. — Я лишь делаю свою работу. — Ваша работа — руководить отделением, а не мучить человека, который вас любит. — Любит? — усмехнулась она. — Если бы он любил, он бы не ушёл в тот день. — Он ушёл, потому что вы его прогнали, — напомнил Брагин. — А я прогнала, потому что он меня довёл, — отрезала она. — И не надо меня учить, Олег Михалыч. Я знаю, что делаю. — Надеюсь, — вздохнул он и ушёл. Часть 11. Илья между ними Илья чувствовал, что что-то не так. Раньше мама Ира и папа были счастливы, а теперь они почти не разговаривают, а если разговаривают — то кричат. Он старался не мешать, сидел в своей комнате, рисовал, но ночами не спал. Однажды, когда Костя и Ира снова поругались, он вышел в коридор. — Мам Ир, — сказал он тихо. — Пап. Вы чего? — Всё хорошо, Илюш, — устало сказала Ира. — Иди к себе. — Не хорошо, — упрямо сказал он. — Вы опять ссоритесь. А когда маленький умер, вы стали злые. Ира и Костя переглянулись. — Илюш, — начал Костя. — Мы не злые. Мы просто... — Вы просто забыли, что мы семья, — закончил Илья. — А семья не ссорится. Семья держится вместе. Он повернулся и ушёл в свою комнату. Ира и Костя остались стоять в коридоре, глядя друг на друга. В глазах Иры мелькнуло что-то похожее на боль, но она быстро спрятала её за маской равнодушия. — Он прав, — сказала она. — Мы забыли, что мы семья. — Ира... — начал Костя. — Не надо, — перебила она. — Я устала. Пойду спать. Она ушла в спальню и закрыла дверь. Костя остался один в коридоре. Часть 12. Ночь. Ночью Ира не спала. Она лежала, глядя в потолок, и думала о том, как всё рухнуло. О том, что она потеряла ребёнка. О том, что она потеряла Костю. О том, что она снова одна. За окном снова собиралась гроза. Вдалеке сверкнула молния, и через несколько секунд громыхнуло так, что стёкла задрожали. Ира вздрогнула, прижалась к подушке. Она всегда боялась грозы. Но сейчас она была одна. Вдруг она услышала звук. Тихий, осторожный. За дверью. Она замерла, прислушиваясь. Шаги. Кто-то ходил по коридору. Это не мог быть Костя — он уже давно спал. И не Илья — он тоже спал. Она встала, на цыпочках подошла к двери, прислушалась. Шаги стихли. Ира уже хотела вернуться в кровать, когда услышала голос. Тихий, приглушённый, но отчётливый. — Ты думала, я уехала? — говорил кто-то. — Ты думала, я прощу? Ира похолодела. Она узнала этот голос. Покровская. Она прижалась к двери, пытаясь разобрать слова. Голос был приглушённый, но очень близкий. Прямо за дверью. — Вы отняли у меня всё, — шипела Покровская. — Теперь я отниму у вас. Ира услышала, как щёлкнул замок. Кто-то пытался открыть дверь. — Костя! — закричала она. — Костя! В коридоре раздался шум, что-то упало, послышались шаги. Ира рванула дверь, выбежала в коридор. Покровская стояла в прихожей, в чёрной одежде, с ножом в руке. Её глаза горели безумием. — Ира, назад! — закричал Костя, выскакивая из гостиной. Но было поздно. Покровская шагнула вперёд, и нож сверкнул в свете очередной молнии.