Часть 11. Только правда

Семь с половиной часов растянулись, казалось, в вечность. Блум без конца считала минуты, но время, вопреки всему, текло медленно, как патока. Лекции сменяли одна другую, голоса преподавателей сливались в монотонный гул, а хранительница гипнотизировала часы и не могла дождаться, когда же всё это закончится. Последней парой была история Волшебной Вселенной у Фарагонды. Директриса вела занятие своим обычным спокойным тоном, но до Блум долетали лишь обрывки сказанного. Она сжимала ручку в пальцах и смотрела на стрелки часов, что двигались предательски медленно. Рядом так же маялись подруги: Лейла то и дело меняла позу за партой, Муза откровенно клевала носом, а Флора всё ещё пыталась что-то записывать в тетрадь, но выходило это у неё из ряда вон плохо. Когда прозвенел звонок, Винкс выдохнули с таким облегчением, будто закончились не пары, а целая война. В общежитие феи ввалились все разом, едва волоча за собой ноги. Сумки полетели на пол. Лейла первой, не сказав ни слова, поплелась в свою комнату — оттуда тут же послышался скрип матраса и глубокий, полный счастья вздох облегчения. — Я, пожалуй, пропущу ужин. Сладких снов, — зевнула Муза и скрылась за дверью. — Поддерживаю. Увидимся утром, — кивнула Текна и ушла вслед за ней. Блум осталась одна в общей гостиной. Она опустилась на диван, откинула голову на спинку и уставилась в потолок. Тишина обступила со всех сторон. Дверь их с Флорой спальни приоткрылась, и наружу высунулось сонное личико феи природы. — Блум, ты не пойдёшь спать? — Тихо спросила она, растирая глаза. — Может, тебе составить компанию? — Нет, я не хочу, — отозвалась Блум. — Всё в порядке, иди отдыхай, я ещё немного посижу. Флора слабо улыбнулась, кивнула и скрылась за дверью. Снова тишина. Хранительница, одиноко сидя в пустой комнате, вдруг поймала себя на странной мысли: зачем она так ждала окончания пар? До встречи на озере всё равно оставалось ещё целых шесть часов. Шесть бесконечно долгих часов, которые нужно было чем-то заполнить. Она поднялась, бесцельно прошлась по гостиной, остановилась у окна, посмотрела на лес, за которым виднелось озеро. В спокойной водной глади отражались пушистые облака, и издалека Роккалуче было похоже на большое зеркало. Блум снова села на диван. Снова встала. Чтобы чем-то себя занять, она подошла к книжной полке, бездумно взяла первый попавшийся том, полистала, не видя перед глазами ни строк, ни сути, и вернула книгу на место. На удивление, спать не хотелось совсем. После бессонной ночи и бесконечного дня организм, казалось, перешёл в какой-то режим ожидания: ни капли усталости, ни крохи покоя — только неконтролируемая дрожь и сердце, бьющееся быстрее обычного. Нервы. «Как-никак, не каждый день выпадает честь ходить на встречу с бессмертным демоном, желающим заполучить власть над всем живым». Промаявшись так ещё с час и устав мерить шагами пустое помещение, Блум приоткрыла дверь их с Флорой комнаты — фея природы видела уже десятый сон, уютно свернувшись калачиком под одеялом. Рыжеволосая как можно тише зашла внутрь, села за стол, щёлкнула выключателем небольшой настольной лампы, взяла альбом с карандашами и принялась рисовать. Время потекло иначе. Рисование всегда помогало Блум уйти в себя. Флора не раз повторяла, что у неё талант, но для самой хранительницы дело было не в мастерстве, а в особой магии процесса: в том, как линии послушно ложатся на бумагу, как тени оживают под тушёвкой пальцами, как из хаоса штрихов рождается что-то цельное. Нежные мазки грифелем по бумаге, что могла впитать в себя любые образы, эмоции, мысли — сейчас это было единственным, что могло успокоить и помочь отвлечься, когда живот скручивало от волнения, а нервные клетки сбивались в путаный клубок. Блум не думала, что рисует — просто позволяла руке двигаться, уходя в процесс, забывая о часах, об ожидании, о том, что будет через несколько часов. И вот спустя два часа хаос линий и штрихов начал складываться в нечто до боли родное и узнаваемое. Девушка сама не заметила, как на бумаге начал проступать пейзаж: уютные домики, зелёные улицы, знакомый парк с фонтаном. Летняя Гардиния. Её тихий, родной город на Земле, где всё было просто и понятно. Где не было магии, тёмных магов, предателей и вечных тайн, от которых уже буквально тошнило. Третий час ушёл на проработку деталей: фея скрупулёзно выводила тени под густыми кронами, ловила карандашом блики на оконных стёклах и вырисовывала каждый лепесток на клумбах. Это успокаивало — погружаться в мелочи, вытесняя на время из сознания всё, что имело значение. Спустя ещё час композиция была закончена, и Блум, секунду-другую полюбовавшись ею с вытянутой руки, отложила готовый рисунок в сторону. Сама не зная зачем, она перевернула страницу альбома, и грифель карандаша коснулся чистого листа. На бумаге появился лёгкий, полупрозрачный контур. Шуршание грифеля, пауза, тушёвка. Рука уверенно вела линии, прорисовывая разрез глаз, плавный изгиб век, глубокую тень под надбровной дугой. Одни только глаза, лишённые лица, обрамления волос и каких-либо иных деталей. — Какого чёрта? — Пробубнила Блум шёпотом. Фея ошарашенно замерла, глядя на рисунок и сжимая карандаш до побелевших костяшек. С листа бумаги на неё смотрели те самые глаза, которые преследовали её в кошмарах. Те самые, что смотрели на неё из-под маски на балу. Те самые, в которых вопреки всему не читалось ни капли той ненависти, о которой постоянно твердила Фарагонда… Чувства нахлынули все разом. Злость. На себя. На него. На то, что не может выкинуть его из головы даже сейчас, когда пытается отвлечься. Смятение. Почему запомнились именно глаза? Почему она запечатлела их так отчётливо, так болезненно точно? Серые. Холодные. Смотрящие прямо в душу. И стыд. Выжигающий стыд за то, что сейчас, глядя на этот набросок, она не испытывает к нему той ненависти, которую обязана испытывать. Почему? Блум резко рванула лист из альбома, скомкав его двумя руками. Бумага захрустела, сжимаясь в плотный комок, острые края больно впились в ладони. Хранительница разжала пальцы и уставилась на смятый рисунок. Пару секунд смотрела, а через мгновение в ладони вспыхнуло пламя, жадно пожирая бумажный шар. Стыд смешался со смятением, раздражение — со злостью. Фея подорвалась со стула, начав расхаживать по комнате вперёд-назад, чтобы как-то унять эту дурацкую, непонятную ярость. На себя. На него. Да на весь этот идиотский день! Только пульс начал понемногу успокаиваться, а дыхание — выравниваться, как внимание приковал циферблат висящих на стене часов. Девять-ноль-семь. Сердце пропустило удар: до встречи икс оставалось меньше часа. На цыпочках, то и дело оглядываясь на спящую Флору, Блум прокралась к своей кровати. Каждый шаг отдавался во всём теле гулкой слабостью — ноги казались ватными, а пальцы предательски дрожали. Рука нырнула под подушку и нащупала прохладный металл устройства Текны. Хранительница облегчённо выдохнула: гаджет был на месте, никто его не хватился и, слава Дракону, не нашёл. Выключив настольную лампу, отчего комната погрузилась в приятный полумрак, Блум прислушалась. Тишина… Только тихое сопение крепко и безмятежно спящей Флоры. Крадучись, фея выскользнула в общую гостиную и направилась к входной двери квартиры. Тяжёлая створка закрылась за спиной с едва слышным, тихим щелчком, но в гулкой пустоте коридора он, казалось, прозвучал как выстрел. Блум замерла, боясь сделать даже вдох. Вновь прислушалась. Ни звука. Ни шороха. Холл общежития пуст. Фея двигалась вдоль стен по мягкой ковровой дорожке, стараясь ступать как можно тише. Кое-где за закрытыми дверями комнат слышались приглушённые девичьи голоса, смех, музыка, но в самом коридоре, к её несказанному облегчению, было тихо и пусто. Холл. Лестница. Ещё один холл. Снова лестница. Чёрный ход. Ручка. Свежий воздух ударил в лицо. Улица встретила Блум теплом и густым ароматом цветущего сада. Где-то вдалеке затихали последние птичьи трели, небо налилось чернильной синевой, и лишь на западе ещё догорала последняя оранжевая полоса заката. Фея глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, и двинулась дальше, держась у стены замка. В школьном саду царил полумрак — редкие декоративные фонарики вдоль дорожек оставляли бо́льшую часть территории в густой тени. Блум пробиралась между кустами, старательно перешагивая клумбы, чтобы не примять цветы. Вдалеке, на втором этаже главного корпуса, ярким квадратом горело окно кабинета Фарагонды. Рыжеволосая опасливо покосилась на него и ускорила шаг, стараясь держаться как можно дальше от этого крыла. Ветки цеплялись за юбку, царапали открытую кожу рук, но она не останавливалась, приближаясь к самой низкой части каменной ограды, отделявшей территорию школы от леса. Блум напоследок оглянулась — никого. Ухватившись руками за шершавый край, она подтянулась и, перекинув ногу, ловко перемахнула на другую сторону, спрыгнув в мягкую траву. Наконец — граница защитного барьера. Воздух здесь едва заметно вибрировал — невидимая магическая стена отделяла школу от внешнего мира. Фея в очередной раз замерла, вслушиваясь в ночные звуки. Ни шороха. Никого. Дрожащими пальцами она достала устройство Текны, поднесла к барьеру и замерла. Ничего не произошло — защитное поле осталось непреклонным. Блум растерянно повертела гаджет в руках, пока не обратила внимание на крошечную, почти утопленную в корпусе кнопку. Затаив дыхание, она нажала на неё. Девайс издал короткий, едва слышный писк. Стоило фее разжать пальцы, как устройство само зафиксировалось на поверхности барьера, тотчас прорезая мерцающий проход в невидимой преграде. Блум шагнула вперёд. И снова то странное ощущение, ни с чем не сравнимое — будто проходишь сквозь толщу воды. Лёгкое сопротивление, секундное давление в ушах, и вдруг — свобода. Она оказалась по ту сторону школы, слыша, как за спиной с тихим шипением схлопнулась арка. Всё. Теперь точно поздно отступать. Всё решено. Блум обогнула школу лесом и вышла на узкую тропинку, что вела к озеру. В голове всё так же боролись панический страх и упрямая решимость, но ноги сами несли вперёд. Тропа петляла между деревьями, то ныряя в густую тень, то выходя на открытые участки, где фея чувствовала себя особенно уязвимой — беззащитной фигуркой на фоне светлой поляны, которую мог заметить любой случайный взгляд из окон Алфеи. Она шла быстро, почти срываясь на бег, но старалась ступать тихо. Ветки то и дело хлестали по рукам, оставляя на коже мелкие саднящие царапины, а роса обильно оседала на туфлях и лодыжках, пропитывая ткань трикотажных чулок холодной влагой. «Я иду к нему. К своему врагу. Дракон, что же я творю?» Когда деревья наконец расступились, взору открылась панорама озера Роккалуче. Блум замерла на краю леса, поражённая этой картиной. Она уже не раз была здесь, но в такой поздний час — впервые. Роккалуче простиралось перед ней неподвижное и гладкое, как полированное стекло, — ни единой ряби, ни малейшего движения на воде. Казалось, сама природа затаила дыхание в ожидании чего-то важного. Высоко в тёмном небе висел серп месяца — ещё не полный, но уже достаточно яркий, чтобы залить побережье мягким, холодным серебром. Луна в Магиксе всегда казалась Блум какой-то особенной: она всходила раньше земной, а её свет казался куда гуще и ярче. Наверное, она подчинялась своим законам Волшебной Вселенной. Её серебряный отблеск стелился по воде длинной дрожащей дорожкой — она тянулась к противоположному берегу, тонувшему в густом мраке. Казалось, стоит лишь шагнуть — и можно будет пройти прямо по водной глади. Блум медленно подошла к самой кромке воды. Туфли мягко утонули во влажном песке, оставляя глубокие следы. Она остановилась, достала из кармана юбки телефон и взглянула на экран: девять часов тридцать минут. Полчаса в запасе. Можно выдохнуть. Она попыталась расслабиться, заставляя себя сделать глубокий, размеренный вдох. Свежий ночной воздух, пахнущий озёрной водой и хвойным лесом, наполнил лёгкие. Блум стояла и смотрела на воду, стараясь унять дрожь, что била изнутри. Медленно, неохотно, но мышцы наконец начали расслабляться, дыхание — выравниваться, а сердце перестало стучать как сумасшедшее и возвращалось к обычному ритму. «Успокойся, всё будет нормально. Ещё целых полчаса…» Вокруг было тихо. Лес за спиной выжидающе молчал — ни шороха верхушек елей, ни треска сучьев, ни пения птиц. Казалось, всё вокруг замерло. — Ты всё-таки пришла, — раздался сзади низкий, бархатистый голос. Голос, который теперь она не спутает ни с каким другим во Вселенной. Блум вздрогнула всем телом и резко обернулась. Сердце пропустило удар. Огонь Дракона внутри дрогнул, забился, отозвался, узнавая свою тёмную половину. В метре от неё стоял он. Валтор был в своем привычном облике: бордово-винный плащ тяжело ниспадал с плеч, почти сливаясь с темнотой, под ним — фиолетовые брюки и жилет в тон, безупречно сидящие по фигуре. Платиновые пряди струились вдоль лица, обрамляя острые, точёные черты. Глаза… Серые, холодные глаза смотрели на девушку в упор. Маг стоял абсолютно неподвижно, заложив руки за спину. — Ты… Ты всё время был здесь? — Блум попятилась на полшага, не сводя с него взгляда. Нога ступила прямо в воду — холод тут же пробрался сквозь мягкую замшу туфель, но Блум даже не вздрогнула. Всё внимание было приковано к магу. — Тише, — мягко произнёс Валтор. — Я не кусаюсь. Каблук медленно уходил всё глубже в мокрый вязкий песок, а Блум продолжала стоять как вкопанная, не в силах вымолвить ни слова. Язык прирос к нёбу, а сердце, кажется, вот-вот готово было остановиться. Валтор тихо, почти беззвучно усмехнулся, и в серебряном лунном свете Блум увидела, как дрогнули уголки его губ. — Я, безусловно, впечатлён твоим умением избегать разговоров, — произнёс он с лёгкой иронией. — Но давай ты не станешь тонуть, и в этот раз мы просто поговорим? Мужчина протянул ей руку. Блум замерла, глядя на его раскрытую ладонь. Секунда. Две. Три. Она пребывала в глубоком ступоре, колеблясь и разрываясь между страхом и решимостью. А затем… Медленно протянула руку в ответ. Её пальцы робко коснулись мужской ладони, и от этого соприкосновения фея почувствовала, как по коже миллиардами искр побежали мурашки. Дыхание перехватило, а в груди разлилось то самое приятное тепло, которое она ощущала каждый раз, когда Валтор оказывался слишком близко. Блум шагнула вперёд, с трудом высвобождая увязший каблук из песка, и оказалась вплотную с магом — лицом к лицу, так близко, что могла разглядеть каждую тень на его бледной коже. Пальцы мужчины всё ещё сжимали её ладонь — не больно, но крепко. Почувствовав, как щёки предательски некстати заливает жаром, Блум поспешно опустила голову, уставившись куда-то под ноги — на мокрый песок и свои намокшие туфли. Мужская рука разжалась. Блум одёрнула свою, словно обжёгшись, и сделала шаг в сторону — обошла демона, оказавшись за его спиной. Дрожь никак не унималась, а воздух застревал где-то в груди колючим комком, но разговор нужно было как-то начинать. — Так что ты от меня хотел? — Спросила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично. Валтор плавно обошёл фею и медленно развернулся к ней всем корпусом, по-прежнему удерживая руки за спиной — поза, в которой сочетались спокойствие и уверенность, готовность к любому повороту событий. Он стоял неподвижно, и лишь начавшийся лёгкий ветерок пошевелил полы его длинного плаща. — С того самого момента, как я понял, кто ты такая, — начал он, — я хотел с тобой поговорить. Рассказать правду. Объяснить, почему я делаю то, что делаю. То, из-за чего все считают меня чудовищем, — на его губах мелькнула лёгкая усмешка — не злая, скорее, ироничная. — На самом деле мне не нужны чужая боль и лишние разрушения. — А с каким тогда мотивом можно красть заклинания и артефакты? — Перебила Блум. Голос охрип и казался тихим, надломленным. — Это тоже часть твоей «правды»? Валтор лениво приподнял бровь, и его улыбка стала чуть шире, на миг обнажив белые клыки, что сделало его похожим на хищника, который сыт ровно настолько, чтобы позволить себе поиграть с добычей. Её выпад не разозлил его — казалось, что демон даже ждал этого вопроса. — Дай мне закончить, прежде чем делать какие-то выводы. Договорились? — Он сделал весомую паузу, давая ей понять, что не стоит перебивать. Его холодный, но в то же время странно завораживающий взгляд словно гипнотизировал хранительницу. Блум с трудом сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло, скрестила руки на груди и коротко кивнула — мол, «я слушаю». — Раньше некоторые люди верили в древнее пророчество, — начал Валтор с холодной иронией в голосе. — Оно гласило: если во Вселенной появятся двое, наделённые Огнём Дракона, то тогда наступит судный день. Конец всему живому. Люди страшились, верили в его неотвратимость… — Он едва усмехнулся, будто самому себе, своим мыслям. — Когда ты родилась, я почувствовал твою силу почти сразу. Огонь Дракона не спутаешь ни с чем — теперь ты и сама это прекрасно понимаешь, — он сделал паузу, переводя взгляд на лунную дорожку, дрожащую на озёрной глади. Блум молча слушала, но всё ещё стояла в напряжении, не сводя глаз с демона, внимательно следя за каждым его движением. — У меня был наставник — Ориан. Старый, мудрый маг, который взял меня под своё крыло после того, как я сбежал от своих матерей, и воспитал, — Валтор чуть повернул голову, и его профиль отчётливо выделился на фоне лунного диска. — Он научил меня всему: контролировать силу, скрывать её. Жить с тем, что я — не машина для убийств. Он верил, что происхождение не определяет судьбу. Что я могу быть кем захочу, а не тем, кем меня задумали ведьмы. Он был мне как отец. В его голосе мелькнуло что-то, чего Блум раньше никогда не слышала — не злость, не высокомерие. Что-то вроде… тоски. — Когда я покинул Ориана, я устроился работать во дворец Домино. Это королевство стало моим домом. Я служил твоим родителям верой и правдой, не желая иметь ничего общего с теми, кто… Кто меня создал. Я просто хотел… быть. Вот и всё. С Орианом часто переписывался, иногда навещал. Он единственный, кому я доверил тайну твоей силы, потому что доверял ему как самому себе. Валтор замолчал, и в наступившей тишине слышался лишь тихий, мерный плеск воды о песчаный берег. — В один из дней я случайно услышал разговор Фарагонды и Хагена. Я шёл мимо одного из залов и не собирался подслушивать, но когда услышал своё имя… остановился, — маг пренебрежительно хмыкнул. — Они говорили обо мне, о тебе. О том, что пророчество почти сбылось. И что тебя нужно убрать, пока не поздно. «Пока не поздно», — повторил он. — Как будто младенец мог принести им столько бед, что стоило убивать его в колыбели. Фанатики… Они верили в это бредовое пророчество. Свято, слепо, до дрожи в коленках. Считали себя хранителями баланса, защитниками Магикса. Маг перевёл взгляд на Блум. — И ты не рассказал моим родителям? — Подала голос фея, хмуря брови. — А ты думаешь, они бы мне поверили? — Валтор саркастично выгнул бровь. — Орител и Марион лично собрали команду Света и доверяли каждому её участнику безоговорочно. У меня не было доказательств — только слова. С тех пор я не сводил с тебя глаз, старался всегда быть рядом, — отчеканил маг, глядя прямо в глаза Блум. — А потом Ориан перестал выходить на связь. Сначала я не придал этому значения — может, занят, может, в отъезде. Но дни шли, а от него — ни слова. Я уехал за несколько дней до нападения ведьм на Домино, потому что забеспокоился и решил навестить учителя. Дверь его жилища была вскрыта. Внутри всё было вверх дном, а сам Ориан… он сидел, привязанный к стулу. К тому моменту, когда я его нашёл, он был мёртв… Его пытали, — сказал Валтор, в голосе которого зазвучала привычная ледяная злоба. — Долго, жестоко. И тогда пазл сложился: я писал Ориану письма. О тебе. О твоей силе. А команда Света… они всегда совали свой нос куда не следует. Им было мало писем, поэтому они решили запытать беззащитного старика до смерти. Он замолчал, давая девушке переварить услышанное. Блум молчала. «Если он говорит правду…» Слова застряли где-то в горле, не находя выхода. Она смотрела на Валтора, но видела перед собой не его — видела беспомощного старика, привязанного к стулу. Видела тех, кого считала учителями, наставниками, защитниками. Слышала их голоса, такие знакомые, такие… фальшивые теперь. — Когда я вернулся на Домино, дворец уже лежал в руинах. Королевская семья исчезла. Меня схватили и отняли всё, что у меня было — книги, артефакты, личные вещи. Судили и приговорили к пожизненному заточению в Омеге. Сказали, что я работал с ведьмами. Что я предал короля и королеву. — Почему я должна тебе верить? — Голос Блум дрожал, но она заставила себя смотреть ему в глаза. Слова выходили тяжело, будто она выталкивала их из самой глубины, где пока ещё теплилась надежда на лучшее. — Фарагонда всегда была рядом… Она всегда рядом. Помогает, защищает, учит меня… Она не могла лгать. Это не может быть правдой… — Фея цеплялась за эти слова, как утопающий за соломинку. Как за последнюю ниточку, что ещё связывала её с тем миром, где всё было понятно. Где Фарагонда была просто наставницей, а не… Не тем, кого он сейчас ей описывает. Валтор закрыл глаза. Медленно, очень медленно провёл рукой по шее, разминая затекшие мышцы. Затем поднял руку, глядя прямо перед собой, и воздух вокруг слегка задрожал. Тени сгустились, сплетаясь в тёмную воронку. Портал был далеко не такой, как у Стеллы — не золотой, не сияющий, а глубокий и тёмный, будто кусочек ночного неба, вырезанный из вселенной. Края портала пульсировали, «дышали», расширялись и сужались, пока не замерли, открывая Блум проход в неизвестность. Маг протянул руку. Ладонь вверх, пальцы чуть согнуты — жест, не терпящий торга, но оставляющий выбор. — Пойдём. Я хочу тебе кое-что показать. Блум смотрела на его руку. Свет луны уже был настолько ярким, что хорошо освещал всё вокруг. Он падал на его бледную кожу, на тонкие длинные пальцы. Фея колебалась, глядя то на портал, в глубине которого была непроглядная тьма и эти странные искры, пляшущие на краях, то на его протянутую руку. «Вдруг это ловушка?» — Я обещаю, — сказал Валтор тихо. Сейчас в его голосе не было ни привычной насмешки, ни угрозы, ни даже той холодной отстранённости, что обычно сопровождала его речи, — что не сделаю с тобой ничего плохого. Сегодня — только правда. Блум бросила последний взгляд на руку, а потом, не принимая её, шагнула к порталу — сама, по своей воле. Взять его руку — значило бы признать, что она ему верит. А к этому она ещё была не готова. По крайней мере, пока что. Валтор убрал руку и чуть посторонился, пропуская девушку вперёд — жест джентльмена. Мгновение — и мир вокруг схлопнулся, вывернулся наизнанку, а потом снова приобрёл форму. Темнота. Густая, тяжёлая, пропитанная холодом и пылью. Воздух здесь был спёртым, сухим. Блум почувствовала, как пылинки оседают на лице, как трудно сделать вдох — будто лёгкие сжались, отказываясь принимать этот непривычный, мёртвый воздух. Девушку охватила паника: она не успела сориентироваться, не понимая, где они оказались, и лишь инстинктивно сжалась, словно ожидая удара из темноты. Щелчок пальцев. Свет старых подсвечников на стенах мягко вспыхнул, и Блум увидела, что они стоят в коридоре. Высоком, с лепниной на потолках, с колоннами, уходящими в полумрак. Пол выложен когда-то белой мраморной плиткой, но теперь серой от скопившейся пыли. Где-то далеко гудел ветер, и этот звук жутким эхом разносился по пустым залам, напоминая, что здесь никого нет уже много-много лет. Домино… Дворец Домино. Блум узнала его. Она была здесь ещё во времена первого курса, когда искала ответы на вопросы о своём прошлом, и Фарагонда любезно помогла ей в этом. Тогда здесь точно так же было холодно, пусто, мёртво. Те же стены, та же тишина. Она повернулась к Валтору. Он стоял спокойно, сложив руки за спиной, и словно ожидал её реакции. Бордовый плащ почти сливался с темнотой, платиновые волосы мерцали в свете свечей, а лицо было спокойным и почти безмятежным. — Зачем ты меня сюда привёл? — У меня во дворце была своя комната, — сказал он так просто и буднично, будто это объясняло всё. — Я хочу тебе её показать. У меня попросту нет других доказательств. Он пошёл по коридору, не оглядываясь и не проверяя, идёт ли фея за ним. Его шаги звучали ровно, уверенно — он знал этот путь наизусть. Блум несмело двинулась следом, чувствуя, как ноги сами несут её вперёд — мимо колонн, мимо лестниц, мимо дверей, за которыми когда-то кипела жизнь. Коридор постепенно сужался, становясь всё более уютным — здесь, видимо, были личные покои. Валтор остановился у одной из дверей: массивная, из тёмного дерева, с бронзовой ручкой, потускневшей от времени. Он толкнул её, и та со скрипом отворилась, открывая проход в комнату, где воздух был чуть чище и чуть теплее, чем в коридоре. Будто само место берегло тепло тех, кто когда-то здесь жил. Блум несмело шагнула вперёд, проходя в помещение. Комната встретила запахом пыли, старых книг, пергамента и чернил. Она медленно прошлась вдоль стен, разглядывая полки, уставленные фолиантами; стол, ящики которого были вывернуты. Всё, что когда-то лежало внутри, валялось на полу — бумаги, чернильницы, какие-то мелкие вещи. Некоторые книги тоже были сброшены с полок, будто кто-то здесь рылся… что-то искал. Время застыло в этом беспорядке, словно хозяин вышел на минуту, а вернувшись, застал бы всё перевернутым вверх дном. — Здесь всё так и осталось, — тихо сказал Валтор за её спиной. — Как в тот день, когда меня арестовали. Блум обхватила себя руками, чувствуя, как по спине бегут мурашки от пробирающего до самых костей холода. Пальцы онемели, а саму фею начало мелко колотить, будто крошечные ледяные иглы пробрались под кожу, разнося холод по венам. Она сжалась, стараясь удержать крупицы тепла, но дрожь не унималась. Плотная, тёплая ткань бордового плаща легла на плечи сзади тяжёлым грузом, укутывая и скрывая девушку от холода. Рыжеволосая от неожиданности повернула голову вбок, не решаясь посмотреть демону в глаза. — Спасибо, — прошептала Блум, и её дыхание на мгновение обернулось крошечным облачком пара, которое тут же растаяло в темноте. Валтор ничего не ответил. Обойдя хранительницу, он подошёл к столу. Движения были выверенными, будто он делал это сотни раз — провёл пальцами по столешнице, нащупал едва заметный выступ, нажал на него. Верхний ящик щёлкнул, открывая потайной отсек. Блум не видела содержимого, но заметила, как маг на мгновение замер, а когда повернулся, в руках была небольшая стопка писем — пожелтевших, с частично выцветшими от времени чернилами, перевязанных тонкой бечёвкой. — Письма Ориана, — негромко пояснил маг. Стопка легла на пыльную столешницу с глухим звуком, и Блум подошла ближе. Рука задрожала, стоило пальцам провести по старым конвертам. Глаза защипало от неожиданно подступивших горячих слёз. Фея зажмурилась, закусила губы, пытаясь сдержать порыв, но слёзы упрямо потекли по щекам, по подбородку, падая на пыльный стол, оставляя тёмные круглые пятна на шершавой старой бумаге. «Всё, что он говорил… оказалось правдой…» — Блум… — начал осторожно Валтор. — Верни меня обратно, — перебила девушка, так и не подняв на него глаз. Голос сорвался на хриплый надлом. — Пожалуйста. Верни меня в школу. Мне нужно… Мне нужно подумать. Она и сама не знала, о чём именно просит подумать. Внутри было пусто. Оглушительно пусто. Лишь Огонь Дракона давал о себе знать — тёплый, живой, пульсирующий. И сейчас, в этот момент, только он напоминал хранительнице о том, что всё происходящее — не очередной изощрённый кошмар, от которого можно избавиться, просто открыв глаза. Слишком много правды для одного вечера. Слишком много боли. Слишком много всего, что не укладывалось в ту привычную картину мира, которая выстраивалась годами. Валтор молчал. Секунду, другую. А затем понимающе и коротко кивнул: — Как скажешь.