Часть 13. То, что скрыто

Блум с трудом разлепила тяжёлые веки, и первое, что она почувствовала — горло. Оно саднило так, будто по слизистой провели наждачной бумагой, а затем засыпали туда битое стекло. Каждое сглатывание отдавалось режущей болью, будто внутри застрял крупный осколок. Нос заложило так плотно, что дышать приходилось ртом. Голова гудела тяжёлой, изнуряющей пульсацией, которая отдавалась в висках и затылке, а вчерашняя одежда, в которой она уснула, противно прилипала к изнывающему от температуры телу. Влажная ткань оставляла на коже неприятное ощущение сырости и грязи. Фея пошевелилась, и как только под плед попал свежий утренний воздух, тело окатило крупной, неконтролируемой дрожью. Солнце уже вовсю заливало общую комнату ярким, золотистым светом. Оно било из высоких окон, играло на миллионах пылинок, танцующих в воздухе, ложилось слепящими полосами на паркет, стены и диван, где лежала Блум. За окном звонко и мелодично заливались птицы, однако это щебетание казалось настолько несоразмерным состоянию феи, что воспринималось почти издевательским. Но в самом общежитии было тихо. «Наверное, все ещё спят». Собрав всю волю в кулак, Блум села. Тёплый клетчатый плед, уютно пахнущий травами и ещё чем-то домашним, соскользнул с плеч, и фея тут же поспешно натянула его обратно — озноб пробирал до самых костей. Ночная прогулка по ледяному дворцу Домино аукнулась не самыми приятными последствиями. Хранительница поднялась, отчего голова закружилась и загудела сильнее, а перед глазами поплыли круги. Кутаясь в плед плотнее и шаркая ватными ногами, она побрела к их с Флорой комнате. Дверь отворилась с тихим, протяжным скрипом, открывая взгляду пустую спальню. Кровать феи природы была идеально заправлена, подушка взбита, покрывало расправлено — ни единой складочки. Вещи разложены по местам, на тумбочке — стопка книг по магической ботанике, корешки которых подогнаны друг к другу с каллиграфической точностью. Блум перевела взгляд на стену, где висели часы. Стрелки показывали двенадцать часов десять минут. Она смотрела на них и не верила глазам — как можно было проспать до полудня? В голове пронеслось расписание и строгое лицо Гризельды. Фея поёжилась, запахивая плед плотнее, и медленно поплелась назад к дивану, чувствуя, как каждый шаг отдаётся ломотой в теле. Опускаясь на диван, Блум заприметила на журнальном столике маленький тёмный пузырёк с жидкостью и листок бумаги под ним. Рука потянулась к записке, на которой явно прослеживался такой знакомый почерк Стеллы — размашистый, круглый, с кокетливыми хвостиками на каждой букве. «Привет, соня! У тебя ночью был жуткий жар. Я не стала тебя будить и укрыла в общей комнате. Всё под контролем — Гризельду мы уже предупредили о твоём отсутствии. Она сказала, чтобы ты заглянула в медпункт к Офелии, как только появятся силы. Флора приготовила отвар — выпей обязательно, он поможет. Мы на парах. Целуем!» Блум невольно улыбнулась, откладывая листок в сторону. Тепло этих слов — таких простых, таких обычных — разлилось где-то в груди, смешиваясь с тошнотворным жаром и тяжёлой, изнуряющей слабостью. Она откинулась на спинку дивана, прикрыв глаза, и тут же резко дёрнулась, словно её окатили ведром ледяной воды. «Твою ж…» Воспоминания прошедшей ночи накрыли с головой, безжалостно вытесняя остатки недолгой, сонной забывчивости. Живот снова неприятно и болезненно скрутило в тугой узел — так сильно, что Блум сжалась, прижимая колени к груди и натягивая мягкий плед на голову, будто пытаясь спрятаться в этом клетчатом коконе. От того, что наделала. От того, что допустила. От того, что позволила. Температура по ощущениям подскочила ещё выше, и фея понимала: это происходит не от болезни. Щёки загорелись густым, нездоровым румянцем. Жар стыда разлился по всему лицу, по груди, по шее. «Шея… Только не это!» Метки. Следы на коже. Те самые, которые маг оставил, втягивая и прикусывая нежную девичью плоть. Фея испуганно провела пальцами по участку, где жжение чувствовалось до сих пор, где, казалось, всё ещё не остыло тепло его губ. Блум панически начала перебирать в голове всё, что могло случиться, пока она спала. «Стелла укрывала пледом, а Флора приносила отвар…» Мысли окончательно спутались, а и без того тяжёлая голова заболела лишь сильнее. Острая, пульсирующая боль вонзилась в виски, прокатилась до затылка и ударила где-то в самом основании черепа, вытесняя остатки сна. Фея плюхнулась на бок, укутавшись в плед так, что снаружи остался только красный нос. Закрыв глаза, она замерла, сжавшись от крупной дрожи. Очень хотелось снова уснуть — провалиться в ту спасительную, бездумную дремоту, где не было ни мага, ни этих пожирающих мозг воспоминаний, ни разбитого состояния, которое в последнее время стало её постоянным, неотъемлемым спутником. Где можно было просто не быть. Не помнить. Сон никак не шёл, а нервы, натянутые до предела, гудели, как струны, готовые лопнуть в любой момент. Блум пролежала так ещё какое-то время, позволяя боли и стыду пожирать сердце и душу. Казалось, что прошла вечность. Или всего несколько минут. Будто время под пледом и тонной мыслей текло иначе. «Всё. Раз. Два…» Блум вскочила на счёт «три», скинув с себя уютный покров, отчего тут же по телу побежала дрожь. Утренний воздух в комнате моментально охладил мокрую, грязную по ощущениям одежду, которая противно прилипала к телу. Стало жутко холодно. Фея как можно быстрее зашла к себе в комнату, захватив принадлежности для душа и сменное бельё, а затем направилась в ванную, мечтая поскорее смыть с себя этот кошмар.

***

Утром того же дня. Облачная Башня. Валтор сидел в своём кресле, откинувшись на спинку и свободно скрестив руки на груди. В воздухе перед ним парило волшебное зеркало, гладь которого транслировала общую комнату в Алфее. Диван. И её. Блум лежала на мягких подушках, свернувшись калачиком под клетчатым шерстяным пледом. Маг отчётливо видел, как её тело то и дело сотрясает мелкая дрожь. Как она натягивает покрывало на плечи и пытается согреться. Лицо феи выглядело бледным и осунувшимся, под глазами залегли тёмные круги, а волосы хаотично разметались по подушке. Память колдуна подкинула эпизод ушедшей ночи: заброшенные холодные коридоры Домино и фея, зябко кутавшаяся в его плащ. Девчонке явно было холодно, но она упрямо не обронила ни единого слова жалобы. Стук. Дверь отворилась, и в кабинет вошли Дарси и Сторми. Айси же осталась стоять в коридоре, прислонившись спиной к каменной стене. После их последнего… инцидента ведьма льда упрямо не желала демонстрировать магу хоть малейшую уязвимость. Одна нога согнута, стопа упирается в стену, руки скрещены на груди — поза выглядит расслабленной и даже надменной. Однако в показушной небрежности чувствовалось напряжение, а в надменности — фальшь. Лицо оставалось непроницаемым, но глаза выдавали всё. Они смотрели куда-то в пустоту потерянно и отрешённо, выдавая бурю, которую она так тщетно старалась скрыть за маской ледяного безразличия. Валтор бросил на неё короткий, проницательный взгляд. Айси его выдержала — не отвела глаз, не вздрогнула. Но в том, как она чуть плотнее скрестила руки на груди, как пальцы впились в локти, как ведьма замерла, не делая ни одного лишнего движения, было что-то, что не спрятать за любой маской — неловкость и смятение, обычно не характерные для ведьмы льда. Смущение, которое делало её уязвимой даже тогда, когда она стояла, оперевшись о стену с видом королевы. Уголок губ мага дрогнул в холодной насмешке. Айси всё же опустила глаза, хмуря брови, и дверь закрылась, скрывая её от проницательного взгляда мужчины. Внимание мага снова приковало магическое зеркало, в котором спящая Блум натягивала на себя тёплую ткань, дрожа от озноба. — Мы отлучимся на некоторое время, — сказала Дарси с некой осторожностью. — Поищем поселение Пикси. Может, выйдет раздобыть их заклинания. Сторми, стоявшая чуть позади сестры, смотрела не на Валтора — её взгляд намертво приковала отражающаяся поверхность магического зеркала. На бледную, дрожащую рыжеволосую фею, свернувшуюся на диване. В глазах ведьмы бурь мелькнуло удивление, смешанное с любопытством. Она хотела что-то спросить, подняв руку с указательным пальцем, направленным на тёмное стекло, но Дарси дёрнула сестру за рукав, принуждая держать рот на замке. Валтор коротко кивнул, не глядя на девушек — его взгляд всё так же был устремлён на хранительницу. Ведьмы, видя полное безразличие и отрешённость мага, развернулись и направились к выходу. — Какого дьявола он шпионит за Блум? Мне же не показалось? — Шёпотом спросила Сторми у сестры. — Тс-с-с, — зашипела Дарси, прикладывая палец к губам. — Может, он влюбился? — Сторми, заткнись Дракона ради, — Дарси вцепилась в её локоть и как можно быстрее увлекла сестру в коридор. Дверь захлопнулась, отсекая обрывки их голосов. Валтор не произнёс ни слова, сделав вид, что реплики ведьм прошли мимо его ушей. Или ему действительно было просто всё равно. Он продолжал гипнотизировать зеркало своим тяжёлым, пронизывающим взглядом. — Блум… — Тихо и почти неслышно произнёс он, касаясь пальцами губ. — Блум-Блум-Блум… Что же мне с тобой делать?

***

Горячая вода лилась на плечи, спину, лицо плотными, тяжёлыми струями, смывая липкий пот, остатки ночного жара и ту противную леденящую дрожь, что сковывала тело тридцатью минутами ранее. Фея уже достаточно долго стояла под потоком, прикрыв глаза, чувствуя, как тепло проникает в мышцы, разгоняет кровь и немного успокаивает бешеный пульс. Блум взяла мочалку и принялась больно, до красноты тереть кожу. Ей казалось, если делать это достаточно долго и усердно, то получится стереть из памяти его прикосновения, его запах, его фантомное дыхание на шее. Когда девушка наконец вышла из душевой, кожа горела, а помещение утопало в густом пару. Блум подошла к большому зеркалу, висевшему над раковиной, провела ладонью по запотевшей поверхности и замерла. За последнее время — за эти недели слёз, бессонных ночей, постоянного стресса, бесконечных «нельзя», «не думай», «не чувствуй» — её тело страшно истощилось. Она смотрела на своё отражение и не узнавала его: рёбра проступали под кожей, будто кто-то натянул её на скелет и забыл положить туда мышцы. Руки стали тонкими, на них проступали синие, извилистые вены, как реки на атласной карте. Лицо — бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами, которые никакая вода не смогла бы смыть. «Видела бы меня сейчас мама… Она бы ужаснулась. Непременно усадила бы за стол и заставила бы есть, пока я не лопну. А потом бы обняла и сказала, что всё будет хорошо…» Укутавшись в пушистое полотенце, Блум вернулась в спальню. Избавившись от сырости, она быстро переоделась в удобные трикотажные брюки и тёплый свитер с высоким горлом, надёжно скрывающим шею. На пару секунд фея задержалась перед зеркалом и медленно оттянула плотную ткань, глядя на тёмные, как и его знак, засосы. Хотелось, чтобы это было очередным сном, но россыпь меток говорила совсем о другом. Она кричала о другом. Стоил ли миг удовольствия всех этих душевных терзаний... Блум одёрнула стойку, поправляя и тщательно проверяя, чтобы ни единого миллиметра следов не осталось на виду.

***

Офелия измерила температуру, послушала дыхание холодной мембраной стетоскопа, заглянула в горло, поморщилась, но ничего не сказала. Только покачала головой и, не задавая лишних вопросов, выписала больничный лист. — Небольшая простуда, — заключила она, упаковывая в бумажный пакет несколько пузырьков лекарств и порошков. — Пара дней постельного режима, и всё пройдёт. Жду тебя на приём. По пути в общежитие фея заскочила в столовую. В этот час здесь было практически безлюдно — только пара дежурных фей протирали столы, а на раздаче дремал шеф-повар мистер Сфоклия, положив голову на руку. Блум захватила несколько бутербродов с сыром, фрукты, бутылку воды — всё, что попалось под руку. В последнее время она практически забыла, что такое нормально питаться, и только сегодня, глядя на себя, истощённую, в зеркало, девушка вдруг осознала, как давно не чувствовала голода. За всеми этими проблемами она совсем забыла о себе, поэтому твёрдо решила, что нужно с этим что-то делать. Хотя бы начать… Коридоры школы были пусты. Занятия шли полным ходом, и лишь изредка где-то за закрытыми дверьми аудиторий слышались приглушённые голоса преподавателей. Блум миновала холлы, бесшумно ступая по мягкой ковровой дорожке, распластавшейся по всем помещениям Алфеи. Она свернула за очередной угол, за которым вдруг показалась фигура Гризельды: её строгий силуэт, прямую спину и уверенную походку Блум узнала бы с любого расстояния. Хоть девушка и отсутствовала на занятиях по уважительной причине, а больничный у неё был официальный — попадаться на глаза заместителю директора не очень-то хотелось. Зная скверный характер Гризельды, можно было ожидать любой придирки, даже при наличии справки. Наверняка начались бы вопросы: почему не в постели, зачем тащить еду в комнату, почему вид такой, будто не отдыхала вечность. А оправдываться сейчас не было ни сил, ни желания. Блум замерла за углом, прислонившись спиной к стене и затаив дыхание. Прижала пакет с лекарствами и еду к груди, стараясь не шуршать. Десять. Двадцать. Тридцать секунд. Наконец, осторожно выглянув, фея увидела, что коридор пуст. Блум выдохнула, выйдя из-за угла и тихонько ступая по направлению к комнате, но вдруг замерла. Сначала она не поняла, что услышала нечто важное — просто обрывок фразы, который мог принадлежать кому угодно. Но слух зацепился за имя. «Блум». Хранительница замерла. Интерес был сильнее любых правил приличия, которым её учили. Она шагнула ближе — туда, откуда доносились голоса, и заметила едва приоткрытую дверь — на сантиметр, не больше. Кабинет Фарагонды. — В один момент она может просто перестать контролировать свою силу, — голос директрисы звучал холодно, без той привычной теплоты, которой она обычно окутывала своих учениц. — По сути, это бомба замедленного действия. — И что вы предлагаете сделать, Фарагонда? — Раздался приглушённый голос директрисы Облачной Башни. — Вы серьёзно думаете, что если Валтор… — она произнесла имя мага тише всех остальных слов, — и доберётся до неё, то она ему поверит? Блум не совладала с остатками любопытства. Осторожно, стараясь не шуршать пакетом, она заглянула в едва приоткрытую щель. Фарагонда сидела за столом — прямая, напряжённая, устремив взгляд куда-то вниз. Напротив неё, на стуле, спиной к двери, сидела Гриффин. Перед ними, прямо в воздухе, парила голографическая проекция — Саладин, директор Красного Фонтана. — Её не должно было стать ещё семнадцать лет назад, — голос Саладина прозвучал совершенно сурово и бесстрастно. — Но нам помешали. Если судьбе угодно, чтобы хотя бы один из огней Дракона исчез, то проще будет убрать сами знаете кого, пока она безоговорочно нам доверяет и не ожидает никакого подвоха. Пока не поздно. Мы не можем позволить пророчеству сбыться. Фарагонда медленно кивнула, не поднимая глаз, — её взгляд был прикован к собственным пальцам, нервно крутящим шариковую ручку. Гриффин добавила: — Может быть, стоит повременить? Сила Блум уникальна... Огонь Дракона… он ведь может быть не только угрозой. Марион и Орител считали так же. Они бы ни за что не допустили, чтобы их дочь связалась с… С ним. Они очень любили её… — Это их и погубило, — отрезал Саладин. — Ни в коем случае нельзя допускать, чтобы два огня Дракона объединились — это приведёт к большой беде. В любом случае в ближайшее время нужно делать что-то либо с одним хранителем, либо со вторым. А лучше — сразу с двумя. — Никто не знает, какой силой сейчас обладает Валтор, — вновь послышался голос директрисы Фарагонды. — Вступать с ним в открытый бой сейчас… Блум не поняла, как из ослабевших пальцев выскочило яблоко и покатилось по полу. Глухой звук в тихом коридоре показался громким раскатом грома. Из-за двери послышались шаги. Фея рванула вниз, схватила фрукт и, не глядя под ноги, бросилась прочь от кабинета за ближайший угол. Она прижалась спиной к холодной стене, зажимая рот рукой, чтобы не закричать, не завыть от того, что она только что услышала. Дыхание вырывалось сквозь пальцы рваными толчками, а всё тело охватила дрожь. Такая же мелкая и леденящая, будто она стояла в ледяном коридоре дворца Домино, а не в тёплой, залитой солнцем Алфее. Только трясло на этот раз не от холода. Щелчок. Дверь кабинета закрылась. Тишина. Хранительница стояла ещё какое-то время, скованная страхом быть замеченной, крепко вжавшись в стену. Больно. Обидно. Неприятно. Снова те, кому она доверяла, предали её. Она лично убедилась, что Валтор рассказал ей правду. Как бы ни хотелось в это верить, как бы она ни пыталась убедить себя, что он может солгать, манипулировать, всё подстроить, чтобы найти в этом какую-то выгоду… Она всё ещё цеплялась за призрачную веру, что её не могут снова предать. Такого просто не может быть. Теперь она всё услышала сама, своими ушами. Как и он восемнадцать лет назад в коридоре дворца. Слёз на удивление не было. Наверное, в последнее время она так часто плакала, что их просто не осталось. Только очередная пустота. Пешим шагом ватные ноги сами устремились вперёд, судорожно сжимая в руках бумажный пакет с лекарствами.

***

Остаток дня фея провела в постели. Как бы ни было страшно засыпать в стенах школы после того, что она услышала, организм взял своё. После очередного эмоционального потрясения мозг и нервная система Блум просто не выдержали и решили отключить её от этого мира, чтобы окончательно не сойти с ума. Чувствуя дикую, выматывающую слабость, она ушла в свою комнату, закрыв за собой дверь и провернув ключ в замочной скважине. Хотя прекрасно понимала, что случись что-то — её это, конечно, не спасет. Она провалилась в сон мгновенно, как падают в чёрную, бездонную пропасть. Блум не помнила, как уснула. Липкая темнота поглотила её, но в ней не было ни сна, ни мыслей, ни боли. Просто — пустота. И сейчас это было единственным спасением. Очнулась хранительница от голосов. Сначала звуки были далёкими, приглушёнными, будто доносились из-за толстой стены, но постепенно они становились всё чётче и громче. Подруги вернулись с занятий. Общая комната, отделённая от спальни только дверью, наполнилась жизнью, шумом и каким-то движением. Блум не сразу поняла, что это реальность. Она лежала, не открывая глаз, слушая, как голоса проникают сквозь дерево, сквозь замочную скважину, сквозь ту тяжёлую, ватную пелену, что всё ещё окутывала сознание. — Флора, да ну признай уже в конце концов, что Палладиум нравился тебе на первом курсе! — Голос Стеллы звенел, как колокольчик, и в нём была та самая особенная интонация, которая всегда появлялась, когда та затевала очередную «важную» тему. — Нет, — голос Флоры звучал непривычно твёрдо, даже сердито. — Нет! — Ну посмотри на себя, — не унималась Стелла. — Ты вся красная! Я же вижу! И вообще, мы все уже давно поняли, что у тебя слабость к длинноволосым мужчинам. Муза, устроившаяся в кресле с телефоном в руках, тихо хихикнула, не поднимая головы. — Вот видишь! — Воскликнула Стелла. — Муза тоже считает, что это подозрительно! — Я считаю, что это забавно, — поправила Муза. В её голосе слышалась улыбка. — А ты слишком громкая. Блум, наверное, спит. Давай потише. Флора, воспользовавшись заминкой, устремилась к их с Блум комнате. Она хотела проверить, спит ли подруга, но едва девушка поднесла руку к дверной ручке, как послышался щелчок замка, а дверь перед ней беззвучно распахнулась. На пороге стояла заспанная, со спутанными волосами рыжеволосая фея. Под глазами залегли тени, лицо бледное, а сама Блум, будучи в тёплом вязаном свитере, сжалась, будто ей было очень холодно. — Привет, — сказала Блум, окидывая всех уставшим взглядом, стараясь натянуть на лицо улыбку. — Блум! — Стелла подскочила первой, отталкивая Флору, и схватила хранительницу за руки, вглядываясь в её лицо с такой тревогой, будто та могла исчезнуть в любую секунду. — Ночью у тебя была температура. Мы волновались. Как ты вообще умудрилась заболеть? Флора подошла ближе, по-матерински заботливо прикладывая ладонь ко лбу Блум. Рука была слегка прохладной и мягкой, а сама фея природы пахла своими нежными цветочными духами, от чего сразу стало почему-то спокойнее. — Температура спала, — сказала Флора. — Как ты сейчас себя чувствуешь? — Уже лучше, — ответила Блум. И это была правда. Не во всём, но как есть. — Я тут слышала, — добавила она, и в её голосе послышалась та самая, знакомая, лёгкая усмешка, которую подруги так хорошо выучили. — Палладиум, значит? Флора закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. — Я сделаю тебе чай, — сказала фея природы, разворачиваясь, уходя от неудобной темы. Она направлялась к шкафчику, где хранились её травы. — Из златолиста. Он помогает сбить жар и восстановить силы. Флора достала маленькую стеклянную баночку, в которой тускло поблёскивали сухие листья с золотистыми прожилками, и принялась колдовать над чайником, наполняя общую комнату тонким, приятно-травянистым ароматом с нотками мёда и чего-то свежего. — Кстати да, Блум, — сказала сидящая на диване Лейла. Сердце Блум пропустило удар. В ту же секунду она вспомнила, что подруги утром могли заметить на её шее багрово-фиолетовые отметины. «Только не это… Может… сказать, что это аллергия?» — В твоих интересах как можно скорее выздороветь, — продолжила Лейла, — потому что у Стеллы есть хорошая новость. Да, Стелла? «Не заметили», — облегчение накрыло с головой, и Блум бесшумно выдохнула. — Точно! Мой отец устраивает бал! — Выпалила блондинка. — Бал принцессы. Представляешь? Он сказал, что это будет самый грандиозный бал в истории Солярии! — Говорила Стелла, захлёбываясь словами от восторга. — Будет всё: фейерверки, музыка, танцы! Она заметила Текну, которая стояла чуть в стороне, облокотившись на диван с обычным для себя спокойствием. Стелла тут же метнулась к ней, подхватила за руки и, прежде чем Текна успела опомниться, закружила её в быстром, импровизированном танце. Все в комнате засмеялись, видя растерянную фею технологий. Даже Блум не смогла сдержаться, на пару минут забыв о проблемах, из-за которых после сна снова начинало неприятно крутить живот. Она прошла вглубь комнаты, опускаясь на диван. — Я уже придумала, что мы наденем! — Отпуская Текну, тараторила Стелла. — Ты, Блум, будешь в голубом, как в прошлый раз, только платье будет в миллионы раз красивее. Я позабочусь! Флора будет в зелёном, как лесная фея! — Не унималась фея солнца и луны. — Муза — в фиолетовом, как звёздное небо! Лейла — в синем, как… — Стелла, погоди, — перебила подругу Блум, прочищая горло. — А разве нас отпустит Фарагонда? После того случая… Я думала, мы всё ещё под домашним арестом. — Не волнуйся, всё в порядке! Папа поговорит с Фарагондой лично, и она не сможет отказать. Особенно в выходной день! — Радостно и уверенно констатировала блондинка. — Тем более, этот бал в честь меня! Так что твоя главная задача сейчас — прийти в себя до субботы. Лежать, пить все отвары Флоры, что она будет тебе совать, есть больше витаминов, — Стелла шагнула к комоду, выхватила из корзины апельсин и запустила им в Блум, — и не выдумывать! Всё остальное я беру на себя. Хранительница ловко поймала фрукт обеими руками, слабо улыбнувшись подруге. — А теперь, Блум, — Флора тем временем подошла к дивану, держа в руках изящную фарфоровую чашку с дымящимся чаем, и протянула её Блум. — Пей до дна! Блум взяла чашку, сделав глоток. Напиток был горячий, чуть сладковатый, с тонким, травянистым вкусом, в котором угадывались мёд, мята и что-то ещё — неуловимое, свежее, как утренний ветер в горах Линфеи, где Флора и собирала растения для своих отваров. Он скользнул в горло, мягко согревая, и боль, которая мучила хранительницу весь день, начала понемногу стихать. — Ну как? — Спросила Флора. — От него может клонить в сон, но тебе сейчас полезно проводить много времени в постели, так что это даже плюс. — Очень вкусно, — ответила Блум. — Спасибо. Она допила чай, поставила чашку на столик и откинулась на подушку. Веки вскоре стали тяжёлыми, глаза начали слипаться. В окружении подруг было почти спокойно. Почти, потому что где-то глубоко, на самом дне сознания, всё ещё тлела та мысль, что Стелла может быть причастна к тому, что узнала хранительница за эти ночь и день. И от этого было тошно. Тошно, что приходится сомневаться в подруге, не имея возможности спросить об этом у неё прямо. Даже после всего, что они пережили вместе. Не в данный момент. И точно не в ближайшем будущем. К сожалению. Блум отогнала навязчивые мысли, покачав головой, и распахнула глаза. — Я пойду в кровать, — сказала она, вставая с дивана. — Наверное, Флора, твой чай подействовал. Хорошего вам вечера. — Выздоравливай, — кивнула Флора. — Спокойной ночи, — добавила Муза. — Не скучай завтра без нас, — подмигнула Лейла. Блум улыбнулась подругам и шагнула в свою комнату, оставляя за собой светлую гостиную, наполненную смехом, шутками, тёплой энергией. Спальня встретила тишиной и полумраком из-за задёрнутых штор. Фея подошла к кровати, опустилась на край, стянула тапочки и откинулась на подушку, прикрывая глаза. «Приди», — подумала она, и на этот раз в этой мысли не было ни стыда, ни страха. Ей нужно было поговорить с ним. Срочно. «Пожалуйста, мне очень нужно тебя увидеть…»