Часть 21. Стирая расстояния

— Спасибо, мамочка. Всё было очень вкусно. Сладких снов. — Блум поднялась из-за стола, аккуратно задвинув за собой стул. Ужин, старательно приготовленный Ванессой, остался на тарелке почти нетронутым — кусок в горло не лез. — Папочка, доброй ночи. — Спокойной ночи, милая, — в один голос ответили Майк и Ванесса. Блум закрыла дверь в свою комнату и на мгновение просто прислонилась к ней спиной. Прикрыв глаза, она невольно втянула воздух носом. В доме пахло выпечкой и корицей — Ванесса снова пекла свой фирменный яблочный пирог, и этот тёплый, сладкий аромат, казалось, пропитал собой всё. Из гостиной доносилось приглушённое бормотание телевизора — Майк смотрел какое-то ток-шоу, где ведущий с фальшивым энтузиазмом мирил разругавшихся супругов. Всё это сливалось в один монотонный фон — смех аудитории, аплодисменты, гнусавый голос эксперта по отношениям. Хлопнула дверь машины под окном, завизжали шины по мокрому асфальту, где-то в соседнем дворе залаяла собака. Блум на мгновение замерла — странное, почти неуютное ощущение кольнуло под рёбрами. Словно она оказалась не дома, а в чужом, давно забытом месте, где всё казалось привычным и одновременно чужим. За месяцы учёбы она уже успела отвыкнуть от всего этого: от шума автомобилей, от рекламы по телевизору, от того, что здесь не нужна магия, чтобы элементарно вскипятить чайник или зажечь свет. Весь этот привычный уклад, ещё недавно бывший её реальностью, теперь казался знакомой, родной, но бесконечно далёкой декорацией из прошлой жизни. Фея забралась в свою кровать и уставилась в потолок. Взгляд сам собой зацепился за обои в цветочек, которые она выбирала с мамой в строительном магазине, когда ей было двенадцать. Плакат с поп-группой на стене, название которой уже стёрлось из памяти. Пыльный ночник в форме месяца, купленный на городской ярмарке. Блум рассматривала эти мелочи, стараясь выбросить лишние мысли из головы и думать о чём-то хорошем: о том, что завтра суббота и не нужно никуда спешить. О том, что мама испечёт на завтрак вкусные блины. О том, что здесь нет никаких опасностей, магии, ведьм или предателей. И уж точно нет грёбаных демонов. «Никаких демонов. Никаких». Она закрыла глаза и начала считать. Один — вдох. Два — выдох. Три. Четыре. Пять. Шесть — хватит думать о нём. Семь, восемь, девять — в голове мелькнули серые глаза и обрывки того вечера на балконе. Блум мотнула головой, отгоняя образ, и начала заново. «Один, два, три…» Считала она, кажется, до бесконечности, пока счёт не начал путаться, а мысли — замедляться и затухать, как дисплей в режиме ожидания. За стеной всё так же бубнили ведущие ток-шоу, под окном проехала очередная машина, но Блум уже не слышала. Сон подступил мягко, дыхание выровнялось, и незаметно для себя она провалилась в царство Морфея. Блум открыла глаза и в первое мгновение не поняла, спит или уже бодрствует. Вокруг была та же земная комната, но что-то в ней неуловимо изменилось: воздух стал гуще, свет уличных фонарей, просачивающийся сквозь шторы, казался слишком ярким, словно кто-то подменил лампочки. И тишина. Она была слишком глубокой, почти… осязаемой. Хранительница уже знала это чувство. Слишком хорошо знала, чтобы испугаться. — Ты проник в мою голову, — произнесла она негромко, приподнимаясь на локтях. — Опять за старое? Валтор стоял у подоконника, вальяжно облокотившись на него спиной, скрестив руки на груди. Блум была уверена: маг смотрит на неё с тем самым выражением, от которого обычно внутри начинало закипать раздражение и одновременно с этим ноги становились ватными. — Я так понимаю, ты тоже соскучилась по мне, — его низкий, бархатистый баритон не спрашивал. Утверждал. «Сволочь». — Мне, по-твоему, больше нечем заняться? — Блум постаралась вложить в голос как можно больше равнодушия. — Прямо сплю и вижу. Маг ухмыльнулся, а девушка, осознав, какую глупость сморозила, едва сдержалась, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лбу. Появилось невыносимое желание запустить в нахала чем-нибудь тяжёлым. Или файерболом. Желательно прямо в лицо, чтобы стереть эту бесячую ухмылку. — Иди к чёрту, Валтор, — огрызнулась девушка. — Ну уж нет, — усмехнулся волшебник. — Так легко ты от меня не отделаешься. Он оттолкнулся от подоконника, лениво шагая в сторону кровати. Блум провожала его грозным взглядом, не шевелясь, не произнося ни слова. Тишина. Только мягкий шорох одеяла и едва слышный звук шагов по ковру. Светлые волосы мага покачивались в такт поступи, пока его тёмный силуэт, казавшийся в полумраке комнаты ещё выше, приближался, пока не заслонил собой всё. Валтор опустился на кровать, будто имел на это полное право. Его рука потянулась к лицу феи, почти невесомо проводя костяшками пальцев по её щеке. Блум упрямо мотнула головой, уклоняясь от прикосновения. — Ты на что-то злишься, милая? При прошлой встрече ты была… сговорчивее. — Держа руку у лица феи, поинтересовался маг. Блум оторопела. Вот же змеёныш. Бьёт прямо в яблочко, даже не целясь. — Прочь из моей головы, Валтор. — Процедила хранительница, глядя в стену. — Похоже, кто-то не в настроении? — Усмехнулся мужчина. — Не в настроении?! — Блум резко развернулась, грубо отталкивая ладонь в край обнаглевшего демона. На лице морщинками пролегла эмоция явного недовольства. — После всего, что ты устроил, ты реально ждёшь, что я буду сиять от счастья при виде тебя? — Ты просто прекрасна в ярости, — язвит лыбящийся маг, в основном потому, что знает, как её это раздражает. — Хочешь поговорить о делах, значит… — О делах? — Хранительница вскинула бровь. — Ты про то, как «блестяще» заколдовал Фарагонду, а мы это потом расхлёбывали? — Признаться честно, я рассчитывал, что ты оценишь мой план, — произнёс он спокойно, чуть склонив голову к плечу. — Фарагонда выведена из игры, Совет Магикса и, соответственно, Команда Света временно обезглавлены. У нас появилось время. Время, чтобы найти Водные Звёзды. — Его стальные радужки расслабленно смотрели на девушку, всё больше приводя её в бешенство своей беспечностью. — Что тебя так задело? — Что меня задело? Ты чуть не угробил меня и всех моих подруг вместе взятых, разнёс пол-Алфеи и даже не удосужился предупредить! — Рыкнула фея. На этот раз в голосе прорезалась настоящая злость. — Я не целился в твоих подруг, — произнёс демон ровно, даже не пытаясь оправдываться. — Меньше драмы, Блум. Всё было под контролем, никто не пострадал. — Никто не пострадал?! — Блум едва не задохнулась от возмущения. Раздражение так и струилось по сосудам, разгоняя кровь. — А то, что твои шавки устроили на Линфее — это, по-твоему, ерунда? Да они чуть не угробили ребёнка! Айси сбросила Миели в реку, как мусор. Ребёнка!!! Ты приказал это сделать? Или они сами додумались? Лицо мага, только что хранившее выражение ленивого превосходства, потемнело. — Ребёнок? — Он на мгновение замер. — Я послал их лишь задержать вас, — Валтор сжал челюсти, нахмурившись, — не более. Я не давал разрешения на подобное. Айси ответит за свою инициативу. Лично. Я разберусь с этим. — Было бы славно, — процедила хранительница, скрещивая руки на груди, — если бы ты держал их на привязи. Во взгляде мага мелькнули искры — те самые, что появлялись всегда, когда Блум показывала зубы. И сейчас он явно не ожидал от феи такого напора. — И с Фарагондой, кстати, ты тоже промахнулся, о «великий стратег». Пока ты где-то прохлаждался, мы её расколдовали. Твоё хвалёное заклинание не продержалось и нескольких дней. Просто браво. — Вы сняли кору. Что ж, поздравляю, — мужчина усмехнулся и, заметив вопросительный взгляд феи, продолжил с той ядовитой интонацией, от которой у неё всегда чесались кулаки: — Не понимаешь? О, принцесса, я даже не удивлён. У меня давно сложилось такое впечатление, что в Алфее вас учат только выращивать цветочки, — вещал он свысока назидательно. — Гибернационное заклинание оставляет после себя такие последствия, что ваша драгоценная директриса с месяц не сможет нормально колдовать. Фарагонда сейчас беспомощнее ребёнка. Так что мой план работает, а вот ваше образование явно хромает. Блум шумно выпустила воздух через нос, закатывая глаза до чистых белков. Этот выдох унёс с собой остатки ярости, оставив на языке лишь горький привкус поражения. Плечи поникли, а пальцы, секунду назад судорожно сжимавшие одеяло, наконец расслабились. Аргументы иссякли вместе с последними крохами упрямства. Девушка вдруг почувствовала себя опустошённой, подобно полю битвы, на котором отгремела ярость сражений, победитель давно покинул выжженную землю, а она… Она замерла посреди дымящихся руин, не зная, в какую сторону сделать следующий шаг. Слова закончились, а вместе с ними ушла и давящая тяжесть. Она наконец высказалась. Выплеснула всё, что копилось внутри днями. — Уйди прочь из моей головы, Валтор, — всё, что она смогла выдавить из себя, отворачиваясь. Ведь с появлением демона вся сложная конструкция, которую она выстраивала в своих мыслях целую неделю, вдруг просто рухнула. — Предпочтёшь какой-нибудь примитивный сон моей компании? — Его пальцы лениво накрутили прядь её волос, упавшую на плечо. — Ладно тебе, Блум, не дуйся, — кисть переместилась на челюсть, мягко, но настойчиво поворачивая личико девушки к себе. Фея попыталась отстраниться, но он не позволил. — Ну же, посмотри на меня. — Что тебе от меня нужно? — Злость почти улеглась, оставив после себя лишь упрямую гордость, не позволяющую сдаться окончательно. — Ц-ц-ц, — он покачал головой. — Неужели ты считаешь меня настолько меркантильным? — Последовал короткий смешок. — А что, если я скажу, что пришёл закончить начатое? Исключительно ради твоего же… удовольствия. Щёки вспыхивают от негодования, и фея свирепо смотрит на нахального, невыносимого, самодовольного демона, который снова обернул всё в свою пользу. Который загнал её в угол одним лишь взглядом. И при всех попытках Блум возразить или надерзить, её колкости вновь разбиваются об его ухмылку, как волны о скалы. Хватит. Надоело. До зубного скрежета надоело чувствовать себя слабой. Это её сон. А значит — её правила. — Тебе ведь понравилось в тот раз? — Самодовольно продолжает интересоваться маг. — Помнится, нас прервали на самом интересном месте. Где-то на границе между явью и сном, в том зыбком, призрачном пространстве, куда демон проник без спроса, Блум осознала: это ведь не по-настоящему. Не физически. Он где-то там — в Магиксе. А она лежит в своей кровати в Гардении. И всё, что между ними происходит, — лишь игра их общего, сплетённого магией подсознания. Блум крепко схватила его за запястье и убрала ладонь от своего лица. Не оттолкнула — именно отвела в сторону. — Хватит с меня твоих игр, Валтор. Прежде чем демон успел вставить очередную колкость, фея, подобрав под себя ноги и скинув часть одеяла, рванула вперёд, толкая мага ладошками в грудь. Затылок мужчины с глухим стуком грубо встретился с кладкой, шейные позвонки слабо хрустнули, и он на мгновение зажмурился — не то от боли, не то от неожиданности, заставшей врасплох. Ещё секунда — и Блум уже сидела на нём верхом, вжимаясь коленями в матрас по обе стороны от его бёдер. Тело мага было напряжено, как сжатая пружина, готовое в любой момент перехватить контроль. Но Валтор остался неподвижным, глядя на фею неверящим взглядом, застыв в ожидании. Бровь мужчины изумлённо дёрнулась, а в глазах мелькнуло острое, хищное любопытство. Фея вдруг перестала быть загнанной дичью. Контраст между ней в реальном мире и здесь, сейчас, в её сне… Резок. На лице демона вновь появилась эта чёртова ухмылка — только теперь ещё шире. Довольнее. Обнажающая белые клыки. — Сыграем, — проговорила Блум, склоняясь к его лицу так близко, что почувствовала его дыхание на своих губах, — по моим правилам. — И тут же резко подняла корпус, разрывая расстояние, глядя на Валтора сверху вниз. Поражённый маг хмыкнул. Это был не просто вопрос или же просьба — это было требование. И в этом требовании было столько дерзости, что он вдруг ощутил странный, почти эстетический восторг. Как художник, увидевший долгожданный шедевр. Как коллекционер, нашедший последний, недостающий экземпляр. — Правила, значит, — протянул он и, упираясь ладонями в матрас, подтянулся выше, приваливаясь спиной к холодной стене. Теперь их глаза оказались почти вровень. В льдистой глубине его зрачков заплясали черти. — Должен признать, я их ещё не изучил, но мне уже нравится. Ты умеешь удивлять, фея. — Его ладони легли на её бёдра — не притягивая, не сжимая, просто… плавно опустились. — Я и сама не догадывалась, что способна на такое, маг, — она хитро улыбнулась и наклонилась ближе, щекоча локонами мужское лицо. Их губы вновь разделяли жалкие сантиметры. — Но, кажется, ты разбудил во мне что-то новое. — Надеюсь, оно не кусается, — усмехнулся мужчина, ожидая дальнейших действий. Он принял её регламент не из слабости, а только потому, что эта игра, предложенная ею, обещала быть самой захватывающей из всех, что он вёл. — Ещё как кусается, — Блум склонила голову, а её голос прозвучал непривычно низко, почти мурлыкающе. — И царапается. Показать? Странно игриво с её стороны, слишком уж дерзко, и где-то на периферии сознания Валтора мелькает мысль, что тут могут быть скрыты какие-то мотивы. Но в следующее мгновение все рассуждения оборвались, потому что Блум без колебаний потянулась вперёд, накрывая его губы своими. Без прелюдий, без нежностей. В этом поцелуе не было ни робости, ни той неуверенности, что сковывала девушку на балконе. Её язык сразу протолкнулся внутрь и скользнул по зубам, сплетаясь с чужим. Хранительница запустила пальцы в волосы мага и чуть потянула, заставляя того запрокинуть голову. Валтор подчинился, жадно отвечая взаимностью. Пальцы на девичьих бёдрах чуть сжались — всё ещё не сминая кожу, но уже переставая быть пассивными. Блум, окончательно отбросив сомнения, позволила ладоням скользнуть вниз: по шее, по широким плечам, по груди, скрытой тонкой тканью рубашки, ощущая перекаты твёрдых, рельефных мышц. Вернувшись к вороту, её пальцы ловко принялись расстёгивать верхние пуговицы, одну за другой. Только когда ткань разошлась, она нехотя разорвала поцелуй — лишь для того, чтобы запечатлеть дорожку обжигающих касаний ниже — по подбородку, по тёплой шее, по ямочке между ключицами. Валтор смотрел на слишком разыгравшуюся фею сверху вниз, тяжело дыша, пока в потемневшем взгляде плескалось что-то между голодом и немым благоговением. Он замер, сдерживаясь из последних сил, чтобы не сорваться и не перехватить инициативу. Давал ей вести. Ощущая под собой твёрдый, пульсирующий член, Блум медленно, с нажимом качнула бёдрами. Валтор опасно зашипел сквозь стиснутые зубы, и этот звук, полный сдерживаемого рычания, заставил его запрокинуть голову, вжимаясь затылком в стену. Его ладони настойчиво скользнули вверх, сминая и задирая край пижамной майки. Пальцы огладили подтянутый живот, нетерпеливо прокладывая путь к упругой груди, ведь звуки, которые фея издавала в прошлый раз даже от самых обычных прикосновений, так пришлись ему по душе. Блум неумолимо перехватывает запястья мага и одним резким движением прижимает их к матрасу по обе стороны от его бёдер. Она отрывается от его шеи, выпрямляясь, — ровно настолько, чтобы выдохнуть: — Мои правила, помнишь? Взгляд мага потемнел, зрачки расширились настолько, что серая радужка почти исчезла. В этом взгляде плескалась такая голая жажда, смешанная с неприкрытой мольбой, что у Блум самой всё внутри сладко сжалось в один тугой узел. Никто и никогда не поверил бы, что Валтор сейчас смотрит на какую-то фею, как побитый пёс, у которого только что отняли тарелку с мясом. Блум и сама в это едва верила. Маленькие ладошки вновь легли на его грудь, всё ещё скрытую рубашкой, и, ощущая через ткань жар его тела, медленно поползли вверх к распахнутому воротнику. Ещё пуговица. Вторая. Третья, четвёртая. Блум неторопливо расстёгивала их одну за другой, не отрывая взгляда от его лица. С каждым новым движением её рук дыхание демона становилось всё более рваным. — Никогда бы не подумал, что буду использовать это заклинание для… подобных целей, — его непривычно хриплый голос бил по черепной коробке. — А ты имеешь что-то против? — Ухмыляется хранительница, продолжая снимать мужскую рубашку. — Блум, позволь мне… — шепчет демон, игнорируя её вопрос. Желваки напряженно ходят из стороны в сторону, растирая зубы в порошок. — Чш-ш-ш, — на секунду прикладывая палец к его губам, выдыхает девушка. Бёдра феи продолжали своё тягучее, дразнящее движение, плотнее прижимаясь к его члену через чёртову ткань, которая, казалось, вот-вот треснет по швам от натяжения. Дракон, да он готов был кончить прямо себе в штаны от одного её вида. От того, как надменно и почти нахально она смотрит на него, закусывая полную блестящую губу. От того, с какой убийственной неспешностью её пальцы расправляются с последними пуговицами рубашки. Он, кто никогда и никому не позволял доминировать над собой, сейчас был готов умолять её. — Блум, — выдыхает маг. Его голос срывается на непривычно низкий, вибрирующий хрип. — Скажи мне… где ты? Где находится твой дом на Земле? — Нет. Ей показалось — или нет? — что на долю секунды зрачки демона сверкнули алым, прежде чем снова стать льдисто-серыми. Фея моргнула, списав всё на игру света и, покончив наконец с последней пуговицей, распахнула полы его рубашки. Звёзды. Его тело совершенно. Широкие плечи, рельефная грудь, что вздымалась и опадала в рваном ритме, и точёный пресс, словно высеченный рукой талантливого скульптора, ровными кубиками уходил вниз, под пояс брюк, обещая продолжение, от которого у хранительницы пересохло во рту. Бледная, гладкая, как мрамор кожа, без единого изъяна, шрама или отметины. Он определённо точно стал бы самым красивым демоном в аду. — Блум, скажи мне, где ты, — шепчет маг, сжимая пальцы на бёдрах феи до боли. — Я должен знать, — продолжает он, и этот шёпот — почти мольба. — Либо мы продолжим здесь, по моим правилам, либо… — фея сделала паузу, проводя кончиками пальцев по его скуле, — я просыпаюсь. — У тебя не выйдет, — он качает головой, — ты не проснёшься. — Ты в этом так уверен? — Блум прищурилась, обворожительно улыбаясь. — Проверим? Всё время, что маг навещал её во снах, Блум думала, что заперта на его территории с его правилами и властью. Она считала себя пленницей, а его — тюремщиком, способным в любой момент захлопнуть дверь и оставить её блуждать в лабиринтах собственного подсознания. Но сейчас, когда маг смотрел на неё почти умоляюще, до Блум вдруг дошло: она никогда не была заложницей. Это была её территория. Её сознание. А он — всего лишь гость. И ключ от этой двери всегда лежал в её руке — нужно было лишь перестать бояться. И стоило страху отступить — как её тело начало таять. Медленно, дразняще, оно становилось прозрачным, невесомым, ускользающим, и Валтор, видя это, подался вперёд, выругавшись сквозь зубы. — Чёрт бы тебя побрал, Блум, — прорычал он. Его ладони мёртвой хваткой впились в её поясницу, притягивая к себе для жадного, требовательного поцелуя. Блум вела ладошками вниз от его груди, чувствуя под кожей перекаты мускулов, ощущая, как сильно и быстро бьётся сердце мага — совсем не так, как у того, кто обычно контролирует ситуацию. Его ладони легли на талию феи. На её фоне они казались такими большими и грубыми, что, казалось, он может сломать девушку, как хрупкую игрушку. И от этого осознания, от этого контраста между его силой и её уязвимостью, у Валтора сносило крышу. Руки Блум добрались до ремня. Ловко, с хитрой ухмылкой на губах, какую она часто видела на самом демоне, пальцы расправились с пряжкой. Молния ползёт вниз с неприлично громким в тишине звуком. На мгновение — всего на один вдох — её пальцы замирают. В глазах мелькнула тень растерянности. Валтор, заметив это, негромко, но достаточно, чтобы она услышала, усмехнулся. И этого хватило, чтобы всё стеснение сгорело вместе с румянцем на щеках. Блум запустила ладошку в боксеры, обхватывая горячую, влажную, пульсирующую от явного перевозбуждения плоть. Ощущение его предельной твёрдости, заполняющей её маленькую руку без остатка, отзывалось внутри электрическим разрядом. Волшебник, не имея возможности прикоснуться к безжалостной шантажистке, запрокидывает голову и протяжно стонет. Низко, гортанно, и этот звук полон такого неприкрытого наслаждения, что у феи вновь вспыхивают щёки. — Блум, прошу, скажи мне… — начал он, но девушка не дала ему закончить, запечатывая его рот поцелуем. Не спрашивая. Не колеблясь. Вкус их дыхания смешивается в одно — терпкое, солоноватое от пота, слишком живое и осязаемое для того, чтобы быть сном. Параллельно с этим вторая рука стягивает резинку белья вниз, окончательно освобождая истекающий собственной смазкой член. Влажная, набухшая головка блестит в тусклом свете, и тонкие пальчики изучающе-медленно скользят вверх-вниз. Сначала почти невесомо — словно она пробует его на ощупь кожей, заучивая каждый миллиметр, каждую пульсирующую вену. Его дыхание — эти рваные, сбитые выдохи становятся для неё слаще любого звука. Блум ускоряется, чувствуя, как он ломается. Она улыбается ему в губы, ощущая, как твёрдая плоть напрягается под её рукой, а каждое движение отдаётся в собственном животе сладкой пульсацией. Ей нравилось. Нравилось видеть его таким потерянным, дрожащим, умоляющим. Нравилось осознавать, что она может довести его до такого состояния одной лишь рукой. Фея быстро разобралась, как действовать: большой палец скользил по головке, распределяя выступившую смазку по всей длине — теперь член в её руке скользит легко и плавно, ритм нарастает. Движения становятся всё увереннее, всё быстрее. Дыхание мага уже давно окончательно сбилось, превратившись в рваные, частые вдохи и выдохи. Она чувствует, как его пальцы сжимаются на талии всё крепче, до синяков, как всё его тело напрягается, готовое вот-вот подойти к краю. — Валтор, — отрываясь от его губ, зовёт девушка. — Тебе это нравится? — Блум… — выдохнул демон, и в этом единственном слове смешалось всё: мольба, предупреждение, отчаянная, почти жалобная просьба не останавливаться. Сейчас он ненавидит то, как умоляюще звучит его голос. — Не играй со мной. — Я думаю, тебе это нравится, — по-ангельски мило улыбаясь демону в губы, прошептала она. Валтор был на пределе. На грани, за которую его не загонял никто и никогда за его очень и очень долгую жизнь. — Прекрасно. Это прекрасно… — Блум впилась в его уста на пару жалких, коротких мгновений и тут же отстранилась, глядя на мага с высоты своего положения — во всех смыслах этого выражения. — Один-один, «милый». — Сочась самодовольством, произнесла коварная рыжая фея, нарочито ядовито выделяя последнее слово. Взгляд демона на секунду стал расфокусированным, будто он всё ещё переваривал услышанное, будто его привыкший быть всегда на шаг впереди разум впервые за долгое время дал сбой. Но всё, что слетает с его губ, когда он видит, как её присутствие истончается, а тепло покидает руки — это лишь сердитое рычание. Она и её маленькая комната расплывались перед его глазами, точно мираж в пустыне, точно песок, что утекает сквозь пальцы, сколько ни сжимай кулаки. Глядя прямо на исчезающую девушку, медленно, с каким-то хищным, почти благоговейным наслаждением, демон облизал губы, которые она только что целовала; словно смаковал послевкусие, и буквально на секунду прикрыл глаза. — Маленькая хитрая дрянь, — ласково выдохнул он, поднимая наконец веки. Но ни феи, ни её уютной комнаты больше не было. Её сон растворился, как туман на рассвете, не оставив после себя ни следа. Лишь тьму.

***

Магия способна творить самые немыслимые вещи. Она стирает расстояния, превращая сотни, тысячи, миллионы световых лет в ничто. Сплетает сознания, соединяет души, разбросанные по разным мирам, тонкой, почти неосязаемой нитью. То, что произошло между хранителями, было больше, чем просто сон — это был мост, перекинутый через бездну между Землёй и Магиксом, сотканный из древнего заклинания и того, о чём они оба предпочитали молчать. И теперь, когда этот путь истончился и растаял, оставив после себя лишь эхо прикосновений, они остались по разные стороны реальности. Каждый в своей. Каждый в своём времени суток: над Гардинией занимался рассвет, а над Облачной Башней всё ещё царила глубокая, предрассветная ночь. Блум лежала в своей кровати, прижимая ладонь к груди, будто это могло помочь успокоить сбившееся дыхание. Она повернула голову в сторону прикроватной тумбы, где стоял будильник — его стрелки показывали пять утра. Небо за окном из тёмного становилось серо-голубым, с лёгкой розовой полоской у горизонта. Комнату заливал мягкий сумеречный свет, в котором все очертания казались чуть размытыми. Вот-вот встанет солнце. Родители ещё спят, за окном щебечут птицы, и весь дом утопает в той самой уютной тишине, какая бывает только ранним утром. Казалось бы, выходной — и можно было позволить себе проспать до самого обеда, уютно свернувшись калачиком под тёплым одеялом. Но сна не было ни в одном глазу. В крови бурлил адреналин, а где-то под рёбрами трепетало странное, тревожно-радостное чувство, не желающее утихать. Кожа в тех местах, где он сжимал её, всё ещё горела, будто пальцы мага оставили невидимые, но жгучие отметины. Девушка повернула голову и уставилась в потолок. Это был не просто сон. Она знала. И от этого всё внутри переворачивалось: страх смешивался с упоением, ужас — с триумфом. Возможно, она только что совершила самую большую глупость в своей жизни. Но вопреки всему, на её губах медленно, очень медленно расцвела самодовольная улыбка. «Один-один, демон. Один-один.» А где-то бесконечно далеко, за миллионы миль от Земли, в Облачной Башне, Валтор сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел в пустоту. В кабинете царил привычный полумрак — лампы были погашены, и только холодный лунный свет, льющийся сквозь высокие окна, серебрил его отрешённое лицо. Он всё ещё чувствовал её. Запах карамельной груши и разгорячённой кожи, казалось, въелся в рецепторы. Её вкус остался на губах, а голос звенел в ушах, как самая навязчивая мелодия во вселенной. Он медленно провёл языком по нижней губе и едко, почти восхищённо усмехнулся. «Когда мы увидимся в следующий раз, Блум, ты поймёшь, что эта провокация была твоим худшим решением.»