Часть 24. Пепел на смятых простынях

Едва Блум успела почувствовать, что хватка демона ослабла, она оттолкнулась от него, как пружина, и, едва успев восстановить равновесие, начала хаотично мерить комнату бешеными шагами. — Мерзкий, самовлюблённый эгоист! — Её голос, сорвавшись на крик, эхом ударился о высокие потолки. — Кто дал тебе право распоряжаться моей жизнью?! Валтор стоял посреди просторной светлой гостиной, невозмутимо сложив руки на груди. Его лицо всё так же сохраняло ту ледяную маску хладнокровия, что и в больничной палате. Он не пытался усмирить босую, с растрёпанными волосами фею в ночной сорочке с забавными кроликами — он наблюдал. Со стороны это походило на сцену, где капризный ребёнок впадает в истерику из-за того, что ему не купили игрушку, а равнодушный родитель в целях воспитания лишь сдержанно ждёт, когда же наконец закончатся слёзы. Блум заприметила приоткрытые створки и стремительно рванула к ним, но тяжёлое полотно само собой захлопнулось прямо перед её носом. Разъярённая хранительница резко развернулась на мага, метая в того глазами молнии. — Если ты сейчас же не откроешь её добровольно, — процедила она, сжимая кулаки, — то я сожгу здесь всё к чертям собачьим!!! — Блум, уймись, — заговорил наконец демон спокойным тоном, устало потирая веки одной рукой. — Я сегодня уже пережил почти аннигиляцию, а с одной строптивой феей в случае чего и подавно справлюсь. К тому же, врач настоятельно рекомендовал тебе постельный режим, а не эту бессмысленную беготню. — Ты… — Я, — маг усмехнулся и вопросительно вскинул бровь. — Ты — моральный урод с синдромом бога! — Брызжа ядом, заявила фея. — Мерзавец, эгоист! Валтор на её всплеск лишь медленно склонил голову набок, с усмешкой кивая на каждое брошенное в его адрес слово, словно мазохист, получающий извращённое удовольствие от унижений. Это его надменное спокойствие стало последней каплей: Блум взмахнула руками, и ярко-оранжевый фаербол с грохотом ударил в панорамное окно за спиной мага, разнеся стекло в мелкую крошку. — Если ты меня не выпустишь, то следующий полетит в тебя! — Прошипела она. Валтор, не оборачиваясь на звон разбитого окна, продолжил смотреть на беснующуюся фею с некой ехидной снисходительностью. Хранительницу это безразличие ударило сильнее пощёчины и она тут же, не теряя ни секунды, сорвала с пальцев новый, ещё более яркий сгусток пламени и с рычанием метнула его в мужчину. — Прекрати истерить, — Валтор до отвращения лениво одним движением руки поймал фаербол, сжал кулак, и огонь погас, оставив после себя лишь тонкую струйку дыма. — Ты похитил меня против моей воли, а теперь просишь, чтобы я не истерила?! — Блум едва не задохнулась от возмущения, пока в её руках вновь формировалось два нестабильных огненных шара. — Ты — самонадеянный ублюдок! — Замахиваясь, произнесла она. Последние слова феи утонули в резком, судорожном выдохе — демон преодолел расстояние между ними за долю секунды, впечатав её в стену так, что из груди Блум вышибло весь воздух. Его пальцы, словно стальные тиски, перехватили запястья девушки, фиксируя руки со светящимися сгустками магии над её головой. — А ты — безмозглая идиотка, у которой напрочь отсутствует инстинкт самосохранения! — Валтор, как грозовая туча нависая над хранительницей, отчётливо скрипнул зубами, начиная терять всякое благодушие. Девчонка определённо приложилась головой сильнее, чем сказал лекарь, — иначе он не находил другого объяснения этой вопиющей неблагодарности! Демон мрачно сверлил фею холодным взглядом, чувствуя сплошное раздражение пополам с усталостью. Сначала Фарагонда с идиотскими моллюсками, потом Трикс — три ходячих недоразумения, — а теперь ещё и свирепствующая на ровном месте фея. Рядом с ней каждое мгновение и без того превращалось в изощрённую пытку, но вместо того, чтобы осознать, что он вырвал её из лап смерти, она наровит спалить его дом! — Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя! — Желание наброситься и задушить демона росло. — Я сказала отпусти меня! — Это для твоего же блага, маленькая ты эгоистка! — Рявкнул маг, продолжая держать запястья девушки. — Верни меня обратно! Я могу постоять за себя сама! — Блум рванулась, пытаясь вырвать руки, но тщетно. — Я не нуждаюсь в твоей защите! — Да неужели? — Демон склонился ниже, и его льдистые глаза опасно сузились. В самой глубине зрачков недобро сверкнул алый отблеск, но он тут же на мгновение прикрыл синеватые от выступающих венок веки и мотнул головой, словно пытаясь взять себя в руки. — Тогда зачем было тратить моё время, раз ты такая «сильная» и «независимая»? — Спросил он, пристально глядя прямо в голубые глаза. Челюсти сжались так, что под кожей забегали напряжённые желваки. Вопрос повис в воздухе ядовитым смогом и укусил за нравственность, а укол совести ощутился почти физически. Блум замерла. В тишине комнаты, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием, она поняла, как низко сейчас выглядит она, её истерика и яростное отрицание — попытка обесценить то, что было самым настоящим в её жизни за последнее время. Весь гнев и нежелание находиться рядом с мужчиной оказались… Оказались лишь трусливой попыткой не признавать, что все их мимолётные встречи стали единственным якорем, удерживавшим на плаву среди океана хаоса, которым вдруг обернулась её жизнь. Валтор, пусть и бестактно, но сберёг девушку от неё же самой, хотя имел полное право оставить её наедине с тем саморазрушением, к которому она так слепо рвалась. Фея и маг прожигали друг друга глазами и, казалось, воздух между ними накалился до предела, готовый вспыхнуть от одной лишь искры. Взгляд мужчины неожиданно сменил фокус — опустился на девичьи искусанные губы, приоткрытые в немом осознании собственного самообмана. Блум проследила за его взглядом, и в этот же миг словно был сорван невидимый предохранитель. Курок тут же был спущен, и выстрел поразил обоих хранителей в самое сердце. Они одновременно набросились друг на друга, сливаясь в жадном, голодном поцелуе, лишённом даже намёка на нежность, — это была лишь голая правда их влечения и испепеляющая потребность, что копилась долгими и долгими днями. Едва Валтор с некой осторожностью ослабил хватку на запястьях феи, как её руки тут же вырвались, обвиваясь вокруг мужской шеи, притягивая так близко, словно она хотела почувствовать его каждой клеточкой своего тела. — Блум, — зовёт демон, отрываясь от мягких губ. Хриплый выдох касается её пылающей щеки. — Ты же понимаешь, что на этот раз тебе некуда бежать? — Я и не собиралась, — она слегка дрожит в его объятиях, глядя прямо в помутневшие кристаллики льда, но не колеблется ни на секунду. — Славно, — тонкие уста на секунду растягиваются в хищной улыбке, прежде чем вновь завладеть её ртом. Жадно, ненасытно, перебивая дыхание друг друга, пока пальцы самой Блум судорожно впиваются в его шею, плечи, ища в нём опоры. Ладони мага плавно, медленно, заскользили по её талии, бёдрам, очерчивая изгибы хрупкого тела, вызывая сладкую волну дрожи. Сильные руки обхватили ягодицы и подтянули девушку вверх одним резким движением, не отрываясь от её горящих губ. Теперь, оказавшись вровень, они встретились в тесном пространстве, и, впечатав Блум с глухим стуком в стену, Валтор окончательно лишил путей ко всякому отступлению. Шумнодышащая фея инстинктивно обхватила его торс ногами, прижимаясь к горячему телу мужчины, чувствуя, как холод камня за спиной лишь подчёркивает жар, исходящий от него. Одна рука мага придерживала фею за бёдра, а пальцы другой бесцеремонно нырнули под сорочку. Блум сдавленно замычала ему в губы, когда он сжал её грудь и прокрутил твёрдый сосок до выраженной, но приятной боли. Краснея от собственной смелости, в ответ девушка принялась за пуговицы на его рубашке, но, поняв, что дрожащие кисти лишь затягивают момент, резко потянула края чёрного хлопка в разные стороны. Барабанная дробь пуговиц по полу, хруст ткани — и взору открылась полоска белой кожи и крепкие пласты мышц. В ответ демон рычит и оставляет укол зубов на её нижней губе, шепча короткое заклинание. Уши слегка закладывает, а и без того туго соображающая голова кружится. Блум чувствует, что опора за спиной исчезает, и если бы не сильные руки, придерживающие ослабевшее под умелыми ласками тело, то давно бы уже обмякла, не в силах держаться. Она первая тянется за поцелуем и одновременно с этим чувствует, что мир вокруг качается: Валтор плавно опускает её на прохладный, обжигающий кожу шёлк простыней. Он нависает над девушкой, становясь её единственным горизонтом. Блум запрокинула голову, открывая линию шеи, и мужчина незамедлительно пользуется этим приглашением: лаская, он прокладывает влажную, горячую дорожку на нежной коже, посасывая и покусывая. Язык рисует обжигающие узоры, а ладони ведут свою игру: одна сминает упругую грудь, цепляя пальцами вставшие сосочки, а вторая — медленно, дразняще, очерчивает изгиб запрокинутого на его торс бедра. Опускаясь к упругой груди, его горячие губы накрыли сосок, покусывая и тут же зализывая, заставляя девушку простонать и выгнуться навстречу его ласкам до хруста в позвоночнике — и этот короткий, сорвавшийся с её губ звук — лучшее, что он слышал за свою долгую жизнь. — Боже. Не прерывая своих действий языком, маг подхватил край её сорочки и стянул ткань через голову, отшвырнув в сторону, оставляя фею в одних трусиках. Свисающие платиновые пряди его волос щекотали нежную кожу, и эти прикосновения в сочетании с обжигающим дыханием вызывали лавину мурашек, окончательно лишая хранительницу способности мыслить здраво. Блум, растворяясь в ощущениях и уже откровенно извиваясь под магом, блуждает руками по его напрягшейся крепкой груди ниже и ниже, чувствуя, как под ладонями сокращаются мышцы живота. Ладонь остановилась на выступающем бугре под штанами. Раздалось шипение сквозь сжатые зубы. Её тепло проникает под кожу, растекаясь жидким огнём. Её касания, которые отпечатываются на его теле, возбуждают слишком сильно до ярких бликов перед глазами. Пульсация в паху отдаётся уже почти болью, и не в силах больше сдерживаться, Валтор на несколько томительных секунд припал к налитым влажным губам феи, сминая их в быстром, иступлённом поцелуе. С резким выдохом он отрывается от неё, разрывая дистанцию. Делая шаг назад, он выпрямляется во весь рост, и принимается расправляться с остатками рубашки. Смущённая Блум, приподнимаясь на локтях, мотнула головой, прикрывая обнажённую грудь каскадом длинных огненных волос. Она не могла скрыть лишь одного — того, как ярко горят её щёки под его прожигающим взглядом, в котором читается нескрываемое удовольствие от её невинного замешательства. — Где мы? — Интересуется фея, прикусив губу и оглядываясь по сторонам. Комната тонула в интимном полумраке, который не пугал, а, напротив, окутывал мягким, завораживающим уютом. Тяжёлые портьеры глубокого тёмно-синего оттенка поглощали свет, создавая чувство защищённости от внешнего мира. В центре комнаты раскинут массивный ковёр с густым ворсом, а на стенах застыли кованые канделябры с медленно тающими свечами. Громоздкий гарнитур из тёмного дерева и массивная широкая кровать, чьи простыни цвета ночного неба казались застывшей гладью океана. Высоко под потолком гранёные подвески хрустальной люстры ловили редкие отсветы пламени, вспыхивая в темноте крошечными, яркими искорками, похожими на далёкие звёзды в ночном небе. — В моём доме, — отзывается демон, и добавляет со знакомой насмешкой: — А если точнее — в моей спальне. Ткань с тихим шелестом падает на пол. Тусклый тёплый свет мягко очерчивает мраморную кожу, широкие мужские плечи и сильные руки, покрытые сеткой голубых вен; скользит по рельефным мышцам пресса, что теряется под низким поясом брюк. Светлые пряди волос небрежно упали на лоб и острые скулы, прикрывая пронзительный взгляд льдистых угольков. Это чудовищное преступление против самой природы — обладать такой ангельски совершенной и одновременно дьявольски соблазнительной внешностью. В нём непостижимым образом сочеталось несочетаемое, и этот контраст может задурманить сознание сильнее любого приворотного зелья. — Первый раз привёл девушку домой — и сразу затащил в постель? — Усмехнулась Блум, смешивая в этом звуке и вызов, и скрытую нервозность. — Я предпочитаю не терять времени, — бляшка ремня щёлкнула. Штаны сброшены на пол вместе с боксерами. Матрас мягко прогнулся под его коленом. Блум почувствовала, как к горлу подкатил ком, а лицо залил такой жар, что, казалось, она вот-вот вспыхнет и сгорит до тла. Слишком неловко для того, чтобы смотреть прямо, но слишком заворожённо, чтобы отвернуться. Смущение сковало движения, но глаза, вопреки воле, метались, изучая его тело: от рельефного голого торса и разворота широких плеч до твёрдого члена с розовой блестящей головкой. — К тому же, — он ухмыляется, упиваясь реакцией девушки, и заслоняет собой всё пространство, — тебе, вообще-то, прописан постельный режим. Резкий рывок за икры — и Блум с тихим ахом скользнула по гладкому шёлку простыни, оказавшись прямо под демоном. Он навис над ней, блокируя её бёдра своим коленом, и выдохнул вкрадчивым, хриплым от возбуждения голосом: — В прошлый раз ты обошлась со мной слишком жестоко, — пальцы, отодвигая мокрую ткань трусов, скользят вверх-вниз, поглаживая влажные половые губы, вырывая из её горла тихий всхлип. Блум жмурится до цветных кругов под веками. — Но, обещаю, тебе понравится моя месть. Валтор цепляет тонкую резинку белья и одним плавным движением стягивает вниз. Устраиваясь меж стройных ножек принцессы, его дыхание касается её нежной плоти, заставляя Блум непроизвольно вздрогнуть и запрокинуть голову. А в следующий миг, когда он жадно припадает к влагалищу губами, её сознание окончательно взрывается. Блум задыхается, сдавленно стонет и конвульсивно сжимает пальцами простыни, пока его язык скользил по нежным складочкам. Каждое его движение отзывается в теле электрическим разрядом, низ живота наливается горячей тяжестью. — Можешь не сдерживаться, принцесса, — указательный и средний пальцы проникают в мокрую щёлочку, растягивая, вызывая громкий вскрик у феи и довольную ухмылку у демона. — Здесь нас никто не услышит. Осознание того, что фея так течёт от него, будоражит мозг. Стенки её влагалища сжимаются вокруг его фаланг, громкие стоны и вздохи срываются с розовых губ, и Валтор сам уже просто изнемогает от запредельного напряжения. Член ноет так невыносимо и остро, смешиваясь с глухой, тянущей болью под рёбрами, что в этот момент маг чувствует себя больным, ненормальным мазохистом. Но стремление преподать урок маленькой дерзкой фее в сотни и сотни раз сильнее, чем желание прекратить эту муку. Губы накрывают набухшую пуговку клитора, покусывая и втягивая её в такт скользящим внутри пальцам. Блум беспомощно плавится под этим двойным ритмом, умоляюще выгибаясь навстречу. Валтор упивается её близостью к финалу. Упивается тем, что одними только руками и языком может довести её до криков; но в самый критический момент резко отстраняется, заставляя хранительницу в немом непонимании распахнуть затуманенные глаза, ловя воздух ртом и растерянно искать его взглядом. — О нет, милая, — ухмыляющийся демон плавно переменил положение и сел, оставаясь между её коленей. Пальцы жёстко обхватили девичью щиколотку и потянули её ногу вверх, закидывая себе на бедро, фиксируя фею в новой, предельно откровенной позе. — Ты получишь удовольствие немного иначе. Прежде чем следовать дальше, он мягко прижал широкую ладонь к её натянутому от напряжения низу живота. Блум испуганно замерла, когда под мужскими пальцами разлилось странное, глубокое тепло, а маг, не сводя с неё потемневшего взгляда, едва слышно прошептал короткое, незнакомое фее заклинание. Разбросанные огненные волосы на тёмно-синем шёлке горели в полумраке живым костром, а мягкий свет свечей окрашивает её кожу, покрытую ярким румянцем и капельками испарины, в золотистый цвет. Валтор упивался каждым прерывистым вздыманием её груди, расширенными от испуга лазурными глазами с подрагивающими длинными ресницами. Её приоткрытые влажные губы, которые она неосознанно закусывает, манят сильнее любого редкого артефакта. Тягучий спазм под рёбрами привычно напоминает о себе, но ради столь долгожданного трофея демон был готов перетерпеть любой физический дискомфорт. Она — его самая желанная пытка, наваждение, личная болезнь, от которой он, увы, пока не нашёл лекарства. — Расслабься, — он обжёг пухлые губы шёпотом, нависая над девушкой. Валтор поймал рот феи в глубоком поцелуе, и в ту же секунду двинул бёдрами вперёд, глотая её рваный стон. Под закрытыми веками самого мужчины закружились долбаные звёзды. Дико туго. Мокро. Горячо. Невообразимо… И только для него. — Блять… — Задохнувшись, выругался он, стараясь не заполнить её на всю длину сразу, давая Блум время привыкнуть. Ладошки судорожно упёрлись в его плечи, оставляя на бледной коже красные полосы от ногтей. Она постаралась расслабиться. На удивление, боль от первого проникновения длилась недолго, и с нарастающими плавными толчками быстро сошла на нет, срывая с губ протяжные стоны от вновь накатывающего внизу живота удовольствия. Демон то жадно посасывал тонкую кожу на шее, то дразняще закусывал мочку уха, двигаясь в девушке с лёгкими шлепками по ягодицам, задавая новый ритм её дыханию. Обоюдные стоны стали громче, когда Блум полностью расслабилась и обняла его торс обеими ногами, позволяя проникнуть глубже. Воспользовавшись моментом, Валтор одним движением поменял их тела местами, вынуждая охнувшую фею оседлать его. — Тебе, кажется, нравилось быть сверху, — его голос звучал низко. Хрипло. Сексуально. Маг крепко зафиксировал руки на попке девушки, сминая её и направляя движения; жадно снизу вверх рассматривая растерянное, раскрасневшееся личико. — М-м-м, да… Двигайся! — Ахм! Валтор! — Сорвалось с губ, когда Блум, уперевшись ладошками в его горячую грудь, начала эксперементально двигать бёдрами вверх-вниз, нащупывая нужный ритм. Перенося руки назад и, ухватившись за ноги мужчины, она выгнулась дугой от приятных пронзающих ощущений, предоставляя Валтору прекрасный вид на её щёлочку, туго обхватывающую его твёрдый член. Рука мага летит к клитору и большой палец начинает стимулировать чувствительный комок нервов, вырывая из феи стоны вперемешку с выкрикиваниями его имени. — О Боже, Ва-а-а… А! Валтор! — Голубые глаза остекленели, веки дёргаются. Волна оргазма прошивает всё тело насквозь, заставляя ноги дрожать от выброса эндорфина, разносящегося по венам. — Чёрт, да! — Почувствовав, как туго сжимаются её стенки и издав низкий рык, маг резко подался тазом вверх, засаживая член на всю предельную длину и сам излился глубоко внутри девушки. Блум обессиленно рухнула на широкую мужскую грудь, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, щекоча рваными выдохами кожу. Смятые простыни. На них — хаос из смешанных платиновых и рыжих прядей. Переплетённые пальцы, мелко подрагивающие в сладких судорогах. Под закрытыми веками кружат звёзды, а горячие дыхания обоюдно обжигают кожу. Воздух вокруг медленно остывает. Свечи тихо догорают, меланхолично умирая в каплях воска. Размытые тени лениво скользят по стенам спальни, растворяясь в густеющем полумраке, что бережно баюкает двух хранителей, беззвучно забирая их общую усталость.

***

За окном занимался рассвет: небо наливалось нежными пастельными тонами, и первые, робкие солнечные блики скользили по бежевой плитке ванной комнаты. Вода мерно журчала из крана. Этот монотонный, убаюкивающий звук был единственным, что нарушало тишину раннего утра. Распахнутое окно впускало внутрь прохладу, пропитывая воздух в помещении влажностью, смешанной с ароматом травы, умытой ночной росой. Но даже эта свежесть не перебивала подступающую в горлу тошноту. Фея стояла у умывальника, вцепившись побелевшими пальцами в прохладный край раковины. Она плеснула в лицо ледяной водой — раз, другой, ощущая живительные волны стыни. Свежие ручьи орошали лицо, скатываясь по дрожащим векам, губам, капая с подбородка. Несколько минут она смотрела куда-то сквозь собственное отражение в зеркале отрешённым взглядом, погружённая в мысли, что были слишком уж изнуряющими для начала этого дня. Взгляд сфокусировался на осунувшемся, бледном лице. Под глазами пролегли глубокие тени, а кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок, что не скрыть никакой косметикой. В глубине души она знала правду, хотя до последнего надеялась на ошибку. Выключив воду, девушка отошла от умывальника и опустилась на плетёную корзину для белья. Руки не находили покоя. Мысли — тоже. Пальцы нервно забарабанили по столешнице, и этот сухой, рваный ритм был единственным отголоском бушующей внутри паники. Наконец, она заставила себя сделать глубокий, судорожный вдох. И такой же долгий, дрожащий выдох. Снова. И снова. Сердце, до этого отстукивавшее в висках, начало немного замедляться. Но облегчения всё это, увы, не принесло. Встав, фея подошла к умывальнику и подрагивающими руками взяла небольшую продолговатую коробочку. — Раз, два, три, — трясущиеся пальцы за краешек вытянули из упаковки тест, что показывал две яркие красные полоски. Две грёбаные, не оставляющие шанса на ошибку, полоски. — Твою мать… Тело бросило в мелкую дрожь, ноги стали ватными, и девушка безвольно осела прямо на холодный кафельный пол. Она подтянула колени к груди, обхватив их руками, и вжала лицо в изгиб локтя, не зная, что чувствовать. Радость? Ужас? Панику? Осознание того, что жизнь только что безвозвратно раскололась на «до» и «после», ударило по нервам с силой стихийного бедствия. Волна ледяных мурашек прокатилсь по спине, оседая внизу живота парализующим страхом. «До» было временем легкомысленных грёз и солнечных дней, а «после»… «После» пугало до чёртиков и дрожи в коленях. Настойчивый стук в дверь разорвал тишину и вернул в реальность. — Занято! — Рявкнула девушка голосом, в котором наряду с отчаяньем прорезались нотки раздражения. — Стелла! Ты тут? — Раздался из-за двери какой-то взволнованный голос Флоры. — Да! — Грубо бросила фея солнца и луны. — Чего тебе?! — Стелла, открой… — Голос подруги прозвучал обеспокоенно и как-то пугающе тихо. — Блум пропала.