Целитель и палач (Часть 14)

Адам зашёл в кабинет целителя. Он состоял из двух помещений: приёмная с местом оказания первой помощи, койкой для ожидания и осмотра, и операционная, в которой также был и процедурный кабинет. Удивительно, но ароматы ладана и свечного воска тут преобладали над больничными запахами корвалола, спирта, йода и чего-то неестественно стерильного. — Приветствую вас, сэр Адам. Честь имею исцелить вас — Сказал подлетевший к нему целитель спокойным и почти убаюкивающим голосом. Ангел в бирюзово-зелёном длинном одеянии с бледно-красным поясом и спиралевидными узорами такого же цвета на рукавах, расправил бледно-бирюзовые крылья. По форме они напоминали крылья Святого Петра. У целителя был серебристый нимб с золотым крестиком, как на масках экзорцистов, парящим в его центре. — Привет, Пантелеймон — Устало сказал Адам, медленно стягивая с себя свой белый плащ. Целитель учтиво помог, а после снял с его груди бинты и осмотрел рану. — Вижу, кровоточить стало меньше — С улыбкой сказал он, но потом изменился в лице и стал задумчив — Но моя магия не сможет остановить кровотечение и боль с концами. Так много ножевых... Вы готовы к операции? Адам убедительно кивнул. Кабинет его не пугал, как тогда, когда тут были ещё какие-либо врачи. Но многие были ненадёжны и не хотели лечить убийц сотен душ. Иногда они лгали, придумывая причины почему ту или иную экзорцистку нужно усыпить или отбраковать. Потому в ряды лекарей был нанят Пантелеймон. Когда доктора в больнице, даже под угрозами Лют, ничего не смогли сделать и списали Адама со счетов — именно Пантелеймон пришёл на помощь. — Я готов — Уверенно сказал Архангел. — Но сначала хочу спросить: куда делись остальные врачи и почему медпункт называется теперь кабинетом целителя уже которую неделю? Целитель обречённо вздохнул и тихо ответил, пронзительно глядя первому человеку в глаза: — Доктора, что в больницах, что тут, не любили экзорцистов. Это ты и сам, более чем, знаешь... И как только истребления отменили — они устроили праздник и ушли с работы. На самом деле ушли и медсёстры, и уборщики, и много кто собирался... — Его голос затих от нарастающего сочувствия к созданиям, от которых постепенно отворачиваются все. — А я остался. Только я и... — Он сделал паузу, понимая, что упоминать палачей перед операцией — не самая лучшая идея. — Пройдёмте в операционную. Адам пошёл за ним в соседнее помещение кабинета. Услышанное вызывало в нём горечь и боль, смешанные с уважением и надеждой. Ему было больно от осознания, что небесам стали безразличны и он, и создания, за которых он отвечает. Небеса и его долгое время лишь терпели, но он не замечал этого ранее за пеленой собственного самолюбия. Но... Даже сейчас есть те, кому всё ещё не всё равно. А значит, судьба даёт им шанс. Стерильно-белые плиточные стены операционной и яркий холодный свет хирургических ламп делали это помещение похожим на лимб. На чистилище, через которое нужно пройти, чтобы вознестись в... рай? Трудно было теперь видеть в сути рая рай. Но Адам знал одно: он в любом случае не будет прежним. Пантелеймон помог архангелу устроиться на операционном столе. Холод металла, пусть и через тканевую подстилку, обжигал сильнее адского пламени. В свете ламп сверкали стерильные хирургические инструменты. Целитель взял шкатулку, в которой был золотистый порошок, и распылил несколько горстей над Адамом. Первый человек сделал слегка нервный глубокий вдох — он ожидал нормальный газовый наркоз, как в больницах, однако скоро его сознание стало затуманиваться. Душа стала ещё спокойнее, все переживания и круговерть раздумий, что напоминала заевшую шестерёнку — ушли. Тело размякло, и последнее, что он видел — яркий свет хирургической лампы, как солнце в первый день его создания. И в этом ярком свете его сознание растворилось...

***

Лют волочила тело сестры по темному коридору, а потом вниз по лестнице до первого этажа. Скользкие, полустертые гранитные ступени непарадной лестницы, запах сырости в пространстве лестничных пролетов, исписанные каменные стены... Пространство напрягало и давило. Световые сферы на стенах не горели, поэтому каждый шаг был как шаг в неизвестность. Экзорцисты хорошо видели и с высоты, и в темноте, но, конечно, не так, как при освещении источниками света. Лют тяжело тащила это тело теперь уже на руках, надеясь, что следующий шаг не обернется падением. Позади, где-то в коридоре, слышались чьи-то медленные, мерные шаги. Они не были похожи на шаги тех, кого она знала. Экзорцистки в казарме, дежурные не назначены, Адам в операционной, а персонал покинул штаб. — Непросто нам будет добраться до твоего временного жилища. — Прошептала Лют трупу — Но бояться нечего. Мы никогда не боялись смерти, а тебе терять уже нечего. Она обронила легкий нервный смешок и постаралась ускорить шаги. Не считая мертвеца, она явно была тут не одна. Наконец, Лют спустилась в столовую. Темнота, освещаемая лишь светом райских улиц из окна, и абсолютная пустота делали это место зловещим. Столы и скамейки, за которыми всегда стоял гул из множества голосов, шелеста крыльев, звона тарелок и вилок, пустовали. Мозаичные узоры на стенах изображали победу рая над адом: светлое и сияющее небо, с которого на черно-красную адскую землю слетают черные силуэты экзорцистов. Но в призрачном свете от окна белизна рая растворялась, а пучина ада, в которую летели экзорцисты, казалась еще чернее. Между делом Лют прихватила свой шлем, оставленный ею на столе еще днем и, закрепив его на поясе, продолжила тащить тело из просторной столовой уже на кухню — в пространство из металла и белоснежного кафеля. В металлической раковине осталась гора немытых тарелок, вилок, ложек, ножей и прочей посуды. На исцарапанной ножом деревянной разделочной доске валялся острый кухонный нож со сколом, а под металлическим столом стояла огромная покоцанная кастрюля с чем-то, что уже ужасно воняло гниением. Экзорцистка продолжала свой путь к холодильным камерам. Чем дальше она шла на кухню, тем ближе было заветное место и тем прохладнее становилось. Наконец, за поворотом она нашла еще работающий промышленный холодильник. Ангел открыла его и тут же ощутила кожей обжигающий искусственный мороз. Этот холодильник, к счастью или к сожалению, был пуст. Лют осторожно подняла безжижненное тело сестры и положила его внутрь, подтолкнув сапогом. Места и правда хватало, но делать это пришлось быстро: азот был неумолим, в отличие от обычного естественного мороза, и если мёртвое он сохранит, то живая плоть рискует получить обморожение. Она захлопнула скрипучую дверь холодильника, задвинула все затворки, после чего застыла. Экзорцистка понимала, что шум был лишним, но притом - неизбежен. Закрыть эту дверь плотно, но бесшумно было невозможно, в силу конструкции. Она решитнльно надела шлем и поспешила уйти оттуда. Биение сердца отдавало в виски, крылья подрагивали, и точно не от азота или общей прохлады первого этажа. Она тут не одна... Лют была уже близка к выходу, но в дверном проёме показался незнакомый крылатый силуэт — сгорбленный, с двумя перекрещенными нимбами, с пустым сияющим взглядом и руками, напоминающими передние конечности богомола. Длинные пальцы сжимались в кулаки над суставами изгибов, на которых росли пилообразные шипы. За маской, что напоминала совиную, нельзя было понять, кто это, но незнакомец явно был одним из высших ангелов. Неосторожное движение крыла смахнуло со стола вилку, и предательский звон пронзил напряжённую тишину. Ангел мгновенно обернулся и плавно, словно левитируя, направился в сторону экзорцистки. — Ты сломана. Идём за мной. Тебе больше не придётся страдать. Ты отслужила свое. Я дарую тебе освобождение во имя небес! — Раскатистым раздвоенным голосом говорил он, подходя всё ближе. Речь существа была полна фальшивой торжественной радости. Лют мндленно и боязливо отступала задним ходом обратно на кухню, но скоро упёрлась спиной в холодную плиточную стену. Тело сковало оцепенение - надо напасть и защищаться, но... Это ангел высшего чина, а значит - его надо слушаться, хоть он и пришел отвести нс смерть. Экзорцистке было необходимо время на переосмысление жизни после всего узнанного и открывшегося. Ангел слегка ухватил её крыло, проткнув кожу теми пилообразными шипами на конечностях, и впрыснул в кровь лёгкий одурманивающий яд...