Часть 3

Еще год пролетел незаметно. Каваки исполнился двадцать один. Он скопил денег, нашел небольшую квартирку на окраине и съехал от родителей Химавари. Хиаши хлопнул его по плечу на прощание, мать всплакнула, а Химавари... Химавари стояла в стороне и улыбалась, но улыбка выходила натянутой. — Заходи в гости, — сказала она, когда он садился в грузовик с вещами. Каваки мельком глянул на нее и кивнул. Он не думал, что придет. Но судьба распорядилась иначе. Она появилась на пороге его квартиры через месяц, промокшая до нитки, с огромным пакетом продуктов в руках. — Добрый вечер! — выпалила она, стуча зубами от холода. — Мама передала тебе обед! И пирожки! И я подумала, что у тебя наверняка шарфа нет, а на улице холодно, вот, я связала, и еще свечи, вдруг свет отключат, и... Каваки смотрел на нее с порога, прислонившись плечом к косяку. Его квартира была спартанской: диван, стол, стул, минимум техники. И тишина. А сейчас в эту тишину ворвался ураган по имени Химавари. — Ты зачем пришла? — перебил он ее. Она замерла, все еще держа пакет. — Я... помочь? Ты теперь один. Вдруг тебе что-то нужно? — Мне ничего не нужно. — Но пирожки... — она робко приподняла пакет. — Они с вишней. Ты любишь вишню? Каваки молча развернулся и ушел вглубь квартиры, оставив дверь открытой. Химавари восприняла это как приглашение, зашла, разулась и начала хозяйничать. Она разложила еду в холодильнике, поставила свечи на полку, повесила шарф на крючок. Он сидел на диване и следил за ней взглядом. Она была такая живая. Такая теплая. И такая чужая в его холодном мире. — Ты надолго? — спросил он, когда она закончила. — Я... могу уйти прямо сейчас, — она замялась, теребя край мокрой куртки. — Просто хотела убедиться, что у тебя все хорошо. — У меня все хорошо, — он встал и подошел к ней вплотную. Она даже не отступила, только подняла голову, глядя на него снизу вверх своими огромными глазами. — Зачем ты все время лезешь? — Я не лезу, я... — Лезу. — Он стоял так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. В комнате повисла тишина, нарушаемая только стуком дождя по стеклу. — Что тебе от меня нужно? Химавари растерялась. Ей ничего не было нужно. Только чтобы он перестал быть таким одиноким. Но как это объяснить словами? Она открыла рот, но не успела ничего сказать. Каваки действовал импульсивно. Это был не порыв нежности, а что-то другое. Желание сломать этот барьер, понять, что она заставит его чувствовать. Зачем она здесь? Зачем она смотрит на него так, будто он что-то значит? Он схватил ее за мокрую куртку и притянул к себе, впившись в ее губы поцелуем. Жестким, грубым, требовательным. Химавари окаменела. Ее первая мысль была: «Что происходит?» Вторая: «Ему это нужно». Она не оттолкнула его. Она замерла статуей, позволяя ему делать все, что он хочет. Она думала, что если ему станет от этого легче, то она потерпит. Она всегда всем помогала. Даже так. Каваки оторвался от ее губ и посмотрел на нее. Ее глаза были широко открыты, в них плескался страх и растерянность, но не было желания. Только покорность. Это разозлило его еще больше. Чего она ждет? Что он станет ее целовать и говорить о любви? — Ты этого хотела? — прошептал он хрипло, почти не разжимая губ. — Ты же для этого пришла? Она не ответила. Тогда он подхватил ее на руки и понес к дивану. Это было не похоже на то, что она представляла в своих наивных девичьих мечтах. Это было больно, быстро и холодно. Каваки брал свое молча, сосредоточенно, почти с какой-то злостью. Он срывал с нее мокрую одежду, не глядя в лицо, касался кожи жесткими пальцами, оставляя синяки. А Химавари лежала под ним, как кукла, и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри разрастается огромная, холодная пустота. Она видела его тело. В полумраке комнаты, освещаемой только фонарями с улицы, она разглядела то, о чем говорил когда-то отец. Его спина была покрыта сетью шрамов. Старых, белесых, и новых, розовых. Они пересекали его лопатки, поясницу, спускались на ребра. Некоторые были тонкими, как от удара плетью, другие — рваными, неровными. Ее чистая, мягкая, не знавшая боли кожа касалась его израненной спины, и от этого контраста становилось еще страшнее. Когда все закончилось, Каваки отодвинулся и лег на спину, глядя в потолок. Он не обнял ее, не сказал ни слова. Химавари медленно села, дрожащими руками собирая разбросанную одежду. Ей хотелось плакать, но слез не было. Было только ощущение, что ее использовали. Выжали как лимон и выбросили. — Я пойду, — прошептала она, натягивая мокрую куртку на голое тело. Каваки промолчал. Он даже не посмотрел на нее. Она вышла под дождь, и холодные капли смешались с теми слезами, что наконец-то потекли по щекам. Она помогала. Она всегда всем помогала. Но почему сейчас ей казалось, что она помогла ему уничтожить себя?