Часть 4

Это вошло в привычку. Каваки не звал ее. Она приходила сама. Сначала с пирожками, с улыбкой, с рассказами о школе. А он молча брал ее, часто даже не дав договорить. Прямо у двери, на кухонном столе, на полу. Грубо, быстро, не глядя в глаза. Химавари перестала приносить пирожки. Она приходила и просто стояла, глядя в одну точку, пока он делал с ней то, что хотел. Ее тело подчинялось, но душа давно ушла в какой-то далекий уголок, где было темно и тихо. Она больше не пыталась его разговорить, не пыталась согреть своим теплом. Каваки чувствовал это. Ее неподвижность, ее молчание бесили его. Он хотел хоть какой-то реакции. Крика, слез, удара — чего угодно, кроме этой пустоты. Но ее пустота была другой, не такой, как его. Его пустота была защитной броней. Ее пустота была гибелью. — В чем проблема? — рявкнул он однажды вечером, отстраняясь от нее. Она стояла посреди комнаты, полуголая, с безжизненным взглядом. — Ты приходишь и стоишь столбом! Тебе не нравится — не приходи! Химавари медленно перевела на него взгляд. Ее глаза, когда-то сиявшие, как два солнца, теперь были тусклыми. — А зачем ты меня зовешь? — спросила она тихо. — Я прихожу не для этого. Я приходила... к тебе. А ты берешь только тело. Каваки замер. Он не ожидал такого прямого вопроса. — Чего ты хочешь? — его голос звучал глухо. — Свиданий? Цветов? Признаний в любви? — Я хочу, чтобы ты меня видел, — прошептала она, и впервые за долгое время в ее глазах блеснула влага. — Не это. Меня. Она оделась и ушла, не хлопнув дверью. Просто тихо вышла, как тень. Каваки остался один. Он смотрел на дверь и чувствовал странное жжение в груди. Он не понимал. Он всегда думал, что людям нужно только это. Ему самому ничего не нужно было. Но она приходила снова и снова, и он привык. А сейчас, когда она сказала это... Он почувствовал себя монстром.