Часть 5

Химавари менялась на глазах. Дома это заметили не сразу — она все так же улыбалась родителям, помогала по хозяйству, но улыбка больше не касалась глаз. Она перестала петь по утрам. Перестала мечтательно смотреть в окно. Она просто существовала. Королева, ее собака, часто сидела у ее ног и скулила, будто чувствуя, что с хозяйкой творится неладное. Очередная ссора произошла через две недели. Она пришла к нему, потому что не могла не прийти. Это стало болезненной зависимостью. Она надеялась, что однажды он увидит в ней не просто тело. Но сегодня он снова был груб. Он толкнул ее на кровать, и она ударилась головой о стену. Боль была тупой, но она даже не вскрикнула. — Мне больно, — тихо сказала она. — Мне всегда было больно, — огрызнулся он, нависая сверху. — И ничего. Он вошел в нее резко, без подготовки. Химавари закрыла глаза. Ее тело больше не чувствовало удовольствия. Оно чувствовало только боль и унижение. Но самое страшное — внутри не было даже злости. Только пустота. Та самая пустота, которой был наполнен Каваки, теперь перетекла и в нее. Она стала его отражением. Молчаливой, безразличной куклой. Когда он кончил и откинулся в сторону, она не встала. Она просто лежала, глядя в потолок, и по щеке медленно катилась слеза. Каваки увидел эту слезу. Она была маленькой, но обожгла его сильнее, чем все ожоги прошлого. Он вдруг понял, что натворил. Он убил ее. Ту самую девчонку, которая принесла ему омлет много лет назад, которая не побоялась его злости, которая сидела под дверью и предлагала чай. — Химавари... — его голос дрогнул. Он впервые назвал ее по имени. Она не ответила. Просто встала и начала одеваться. Медленно, как во сне. Каваки вскочил, схватил ее за руку, разворачивая к себе. Ее лицо было мокрым от слез, но глаза — пустыми. — Прости, — выдохнул он. Впервые в жизни. — Я не знал, что так будет. Я не знал, как по-другому. Я думал, что... — Ты думал, что я вещь? — перебила она. Голос был чужим, ледяным. — Я хотела помочь тебе. Я хотела, чтобы ты увидел во мне человека. А ты видел только дыру, которую можно заткнуть моим телом. Она вырвала руку. — Не приходи больше. Я не приду.