Глава 24: Смерть Богини

Эва

Мы не поднимались — мы прорубались сквозь живую плоть Эгиды. Последний технический подъемник замер где-то на подступах к вершине, превратившись в искореженную стальную коробку, залитую кровью элитной штурмовой группы. Мои легкие горели. Воздух на этой высоте был разреженным, сухим и обжигал горло при каждом вдохе. В нос бил едкий запах горелой изоляции, расплавленного пластика и железистый, сладковатый смрад свежей крови. У меня перед глазами плясали черные точки, а перепад давления выкручивал суставы. Внизу живота пульсировал тяжелый, болезненный ком, стягивая внутренности тугим узлом. Меня тошнило так сильно, что приходилось постоянно сглатывать вязкую слюну. Пальцы до побеления сжимали в кармане холодный цилиндр инъектора-стабилизатора. Я держалась только на голом адреналине и виде спины Амена. Он выбросил свой шлем этажом ниже, когда визор разлетелся вдребезги от скользящего попадания плазмы. Сейчас его лицо было покрыто смесью чужой крови, пота и черной технической смазки. Он дышал тяжело, с хрипом втягивая воздух, но в его движениях не было ни намека на остановку. Мы стояли перед главным шлюзом, ведущим в Сердце Матери. Две глухие, монолитные плиты из многослойного сплава были намертво заблокированы системой безопасности. Агния, прихрамывая на правую ногу и стирая кровь с рассеченной брови, выругалась сквозь зубы: — Эта сука заперлась изнутри. Коды сброшены, тут только резать... у нас нет времени! Амен не обернулся. Он отбросил пустой карабин, который с грохотом отлетел к стене. Он подошел к шлюзу вплотную, вогнал окровавленные пальцы прямо в микроскопический стык между плитами и уперся ногами в пол. — Амен... — выдохнула я, чувствуя, как мир вокруг начинает крениться. Он резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. Сухожилия на его шее вздулись толстыми канатами, мышцы спины и плеч под изодранной черной тканью натянулись до такой степени, что, казалось, сейчас лопнет кожа. Его Апекс-метаболизм работал на запредельных, разрушительных мощностях. Металл жалобно заскрежетал. Звук был невыносимо громким, режущим по ушам. Амен издал низкий, утробный рык, вкладывая весь свой вес, всю свою ненависть к этому месту в одно движение. Многотонные створки, рассчитанные на прямое попадание артиллерии, дрогнули. Механизмы внутри стен взвыли, срывая стопоры и ломая шестерни. С оглушительным скрежетом, от которого пол завибрировал под ногами, Амен раздвинул плиты настолько, чтобы в щель мог пройти человек. Он тяжело оперся плечом о край искореженного металла, тяжело и часто дыша. С его подбородка капал пот пополам с чужой кровью. Он повернул ко мне голову, и его льдистые глаза в этот момент были почти черными от расширенных зрачков. — Вперед, Миллер, — хрипло бросил он. — Идем знакомиться с Богиней. Я протиснулась в образовавшуюся щель, чувствуя спиной обжигающий жар его тела. Агния скользнула следом, сжимая в руке дешифратор. За створками открылся зал. Огромное, уходящее в бесконечность пространство, пульсирующее холодным, слепяще-белым светом. А в самом центре, подвешенное в паутине из тысяч оптических кабелей, билось исполинское Сердце ИИ-Матери. Едва мы сделали шаг внутрь, как с потолка с тихим, смертоносным гудением опустились десятки турелей. Их плазменные ядра засветились красным, фиксируясь прямо на нас. Красные лучи целеуказателей исполосовали нас за долю секунды. Воздух вокруг мгновенно нагрелся от статического электричества, волоски на руках встали дыбом. У меня перехватило дыхание. Колени подогнулись, а внизу живота всё стянуло мучительным, ледяным спазмом. Это был конец. Машинный интеллект не берет в плен, не ведет переговоров и не мажет. Смерть смотрела на нас десятками красных глаз. Но Амен не стал закрывать меня своим телом. Вместо этого он сделал рывок — грубый, резкий, почти безжалостный. Огромная ладонь перехватила мое запястье, с силой дергая руку вверх. Его пальцы, скользкие от чужой крови, безошибочно вжались в скрытый сенсор на моем браслете. Браслет, который всё это время был лишь символом нашего рабства, вдруг вспыхнул ослепительно-золотым светом. Биометрический маяк, транслирующий мой пульс и два крошечных, учащенных сердцебиения внутри меня, ударил коротким пакетом данных прямо в колоссальное ядро Шпиля. Зал содрогнулся. Гул турелей достиг обрывающего барабанные перепонки пика — и внезапно захлебнулся. Завис в мертвой, звенящей тишине. Красные лучи растворились в воздухе один за другим. Из невидимых динамиков раздался голос. Он не был громким, но вибрировал где-то глубоко внутри костей. Абсолютно ровный, лишенный любых интонаций, кроме пугающей констатации факта: «Внимание. Обнаружен Золотой Стандарт. Двойной нерожденный геном приоритета. Конфликт директив. Угроза образцу недопустима. Протокол абсолютного сохранения — активирован». Ослепительно-белый свет, резавший глаза, мигнул и сменился на мягкий, глубокий зеленый оттенок. Исполинское биомеханическое сердце Матери, пульсирующее в центре зала, замедлило свой ритм, подстраиваясь под частоту моего пульса. Многослойные энергетические щиты, которые секунду назад намертво закрывали подступы к центральному пульту управления, замерцали и начали таять, как лед на раскаленной плите. ИИ-Матерь сама опустила оружие. Она раздвинула свою непробиваемую защиту, чтобы «обнять» свой самый ценный актив. Амен всё еще стискивал мое запястье. Его грудь тяжело, прерывисто вздымалась, с разбитой губы капала кровь. Он смотрел на гаснущие щиты темными, расширенными зрачками, в которых сейчас плескался чистый, концентрированный триумф человека, обманувшего самого дьявола. Он повернул голову к Агнии. — Она ослепла, — хрипло выдохнул он. Металл в его голосе звенел от напряжения. — Твой выход. Вскрывай её. Агния не стала медлить ни доли секунды. Она рванула к центральному терминалу так резко, что её ботинок скользнул по гладкому полимеру пола. Толстый кабель дешифратора состыковался с портом ядра с глухим, влажным хрустом, похожим на то, как ломают кость. Её пальцы бешено замелькали над сенсорной панелью. Строки кода побежали по экрану сплошным водопадом, отражаясь в её расширенных, лихорадочно блестящих карих глазах. Зеленый свет, заливавший зал, вдруг мигнул. По идеальной глади исполинского ядра пошли темные, пульсирующие пятна. ИИ-Матерь была машиной — совершенной, сверхбыстрой. Ей потребовалось меньше двух секунд, чтобы проанализировать то, что Агния вливала в её нейросеть. Тот же самый ровный, синтетический голос снова заполнил пространство, но теперь в нем не было констатации факта. В нем появилась ледяная, абсолютная угроза: «Внимание. Обнаружен несанкционированный доступ к корневым директориям. Загрузка деструктивного алгоритма. Критическая угроза ядру». Матерь взвыла — не звуком, а вибрацией, от которой у меня заложило уши и заныли зубы. «Попытка плазменного устранения... Отказ. Риск повреждения Золотого Стандарта. Переход на протокол точечного физического подавления». Амен мгновенно всё понял. Он рванулся вперед, выхватывая из-за пояса тяжелый боевой нож, потому что стрелять из плазмомета в ядро было самоубийством. — Агния, назад! — его голос сорвался на хриплый рык. Но из зеркальных панелей потолка уже бесшумно скользнули вниз тонкие, едва уловимые глазом серебристые линии. Мономолекулярные нити. Самое подлое и страшное оружие ближнего боя, режущее материю на клеточном уровне. Матерь не могла сжечь зал плазмой из-за меня, но она могла разрезать угрозу на куски. — Еще три секунды... Жри это, сука электронная, жри! — процедила хакерша, не отрывая взгляда от бегущей шкалы загрузки. Девяносто пять процентов. Девяносто семь... Одна из нитей хлестнула вниз. Движение было смазанным, нечеловечески быстрым, без единого звука. Я увидела, как тело Агнии резко, неестественно дернулось вперед, словно её толкнули в спину невидимым тараном. Тонкое серебристое лезвие прошило её грудную клетку насквозь, войдя под лопаткой и выйдя прямо над ключицей. Густая, темная кровь мгновенно брызнула на светящийся терминал, заливая кнопки. Я задохнулась, пытаясь закричать, но горло свело жестоким спазмом. Амен оказался рядом с пультом, лезвием ножа отсекая молекулярную нить у самого основания, но было слишком поздно. Агния изогнулась от чудовищного болевого шока. Её пальцы на клавиатуре скрючились, изо рта вырвался булькающий, влажный кашель, окрасивший подбородок в алый цвет. Колени подогнулись, тело начало заваливаться на бок. Девяносто девять процентов. Её глаза уже начали стекленеть, но каким-то немыслимым, запредельным усилием воли она удержалась на ногах еще на долю секунды. Задыхаясь собственной кровью, она с силой, наотмашь обрушила окровавленную ладонь на сенсор подтверждения ввода. ENTER. Экран терминала вспыхнул багровым. Вирус «Хаос» прорвал последние заслоны и хлынул в открытый мозг ИИ-Матери. Агния сползла по гладкой консоли, оставляя за собой широкий, влажный багровый след. Её ноги просто отказали. Терминал над ней истерично мигал красным — вирус «Хаос» вгрызался в идеальную нейросеть Матери, сжирая терабайты данных в секунду. Исполинское биомеханическое ядро за нашими спинами издало звук, от которого у меня едва не лопнули барабанные перепонки — низкий, скрежещущий вой умирающей машины, теряющей контроль над собственным телом. Я рванулась вперед. Мое тело сработало на голом инстинкте: упасть рядом с ней, закрыть ладонями эту страшную, булькающую рану под ключицей, сделать хоть что-то. Но тяжелая рука Амена перехватила меня поперек живота, жестко и бескомпромиссно впечатывая спиной в свою грудь. — Пусти! — мой крик сорвался на болезненный хрип. Я забилась в его захвате, чувствуя, как ногти до крови впиваются в его предплечье, но он стоял как вкопанный, не позволяя мне сделать ни единого шага в зону поражения. Агния лежала на полу, тяжело, прерывисто хватая ртом сухой, раскаленный воздух. Каждое расширение грудной клетки давалось ей с мучительным, влажным свистом. Она перевела затуманенный, стремительно тускнеющий взгляд на нас. Густая темная кровь толчками стекала с её губ по подбородку, пачкая воротник робы. Её лицо исказила судорога, но внезапно, сквозь эту предсмертную агонию, проступила та самая знакомая, наглая ухмылка девчонки с Нижних ярусов. — Я же... говорила... — её голос был едва слышным влажным шелестом, тонущим в вое разрушающегося Шпиля. Она сглотнула кровь, обнажив покрасневшие зубы, и перевела взгляд на пульсирующее багровым ядро. — Я сломаю... эту суку. Ухмылка навсегда застыла на её лице. Грудная клетка судорожно дернулась в последний раз и резко опала. Взгляд карих глаз остановился, зафиксировавшись на ослепительных сводах потолка. Она была мертва. Истерика ударила меня под дых. Из горла вырвался задушенный, животный всхлип, а внизу живота всё скрутило такой острой, выворачивающей болью, что перед глазами поплыли густые черные пятна. Я обмякла в руках Амена, теряя опору под ногами. Он не проронил ни звука. Никаких прощаний, никакой скорби — только голая, вымораживающая концентрация солдата, для которого смерть товарища означает лишь одно: приказ должен быть выполнен немедленно. Его челюсти сжались так сильно, что желваки заострились. Одной рукой он продолжал намертво удерживать меня на весу, а второй сорвал с разгрузочного пояса два тяжелых цилиндра термитных зарядов. — Спи спокойно, хакер, — глухо, на одном выдохе произнес он. Коротким, выверенным движением большого пальца он активировал таймеры и с силой швырнул заряды прямо в открытые вентиляционные шахты охладителей ядра. Те самые шахты, которые Система любезно открыла для нас минуту назад. В недрах машины глухо ухнуло. Воздух в зале мгновенно раскалился до температуры плавильной печи. Термитные заряды сдетонировали глубоко в шахтах с глухим, утробным гулом. Пол под ногами сотрясло с такой силой, что у меня клацнули зубы. Исполинское ядро Матери пошло огромными, пульсирующими трещинами, из которых вырвалось ослепительное, невыносимо яркое белое пламя. Температура в зале скакнула мгновенно — сухой, раскаленный воздух обжигал гортань при каждом вдохе, плавя синтетику на одежде. Машинный вой превратился в оглушительную предсмертную какофонию рвущегося металла и горящих нейросетей. Я почувствовала, как внизу живота резко, без предупреждения ударила острая, спазмирующая боль. Она скрутила внутренности в тугой, пульсирующий ком, вышибая остатки кислорода из легких. В глазах мгновенно потемнело, реальность сузилась до черного туннеля. Ноги окончательно перестали держать, и я начала оседать на вибрирующий пол. В угасающем сознании вспыхнул жесткий приказ Амена. Не терпеть. Дрожащими, сведенными судорогой пальцами я выдернула из кармана инъектор. Нащупав бедро, я с силой, до синяка вжала металлический цилиндр прямо сквозь плотную ткань робы и продавила клапан. Ледяная химическая волна стабилизатора ударила по венам. Контраст между этой синтетической заморозкой внутри и адским пеклом снаружи был невыносимым, но стимулятор сработал безотказно — он грубо вытеснил болевой шок, заставляя сердце ровно и мощно качать кровь. Чернота отступила. Амен не дал мне даже попытаться подняться. Его раскаленные руки перехватили меня, без малейших усилий отрывая от пола и намертво прижимая к широкой, взмокшей от пота груди. Он двигался с пугающей, запредельной скоростью Апекса, превратившись в сплошной сгусток инстинктов и мышечной массы. Зеркальные панели с грохотом обрушивались с потолка, зал вокруг нас превращался в плавильную печь, но он лавировал между падающими глыбами с математической точностью. — Пелла! — рявкнул он по открытому каналу связи, перекрывая рев умирающего Шпиля. Его голос звенел от предельного напряжения, перегруженные легкие с хрипом втягивали кислород. — Медблок! Разворачивай всё оборудование, что у тебя есть! Мы выходим. Агния... двести. В динамике раздался короткий, сдавленный выдох Ливия, полный ужаса, но уже через секунду хирург ответил четко и сухо: — Принято. Жду вас. Сбрось мне её пульс на прямой канал. Амен вынес меня за пределы зала за долю секунды до того, как многотонный свод Сердца с оглушительным скрежетом рухнул вниз, навсегда погребая под собой истерзанное тело хакерши и плавящийся мозг ИИ-Матери. Мы неслись по техническому коллектору к выходу, когда глубоко за нашими спинами раздался взрыв такой чудовищной силы, что гравитация на мгновение перестала существовать. Ударная волна швырнула нас вперед. Амен сгруппировался прямо в воздухе, принимая весь удар на свои плечи и спину, жестко блокируя меня своим телом от летящих кусков арматуры и огненного шквала. Мы рухнули на решетчатый пол уже за пределами опасного сектора. Ритмичный гул генераторов, который сопровождал каждый день нашей жизни в Эгиде, вдруг захлебнулся. Бесконечные ряды неоновых ламп, освещавших туннели, мигнули и погасли все разом. Идеальная, безупречная Эгида-Прайм погрузилась в первобытную, абсолютную тьму. Фальшивая богиня была мертва.