Часть 5

Тоновари проснулся и обнаружил что Паскалин все еще спит у него на груди, но уже не в позе клубочка, а звезды. он словно пытался сквозь сон ограничить мужчину от лишних движений и забаррикадировать ему подъем с гамака. но не получилось, рифового вождя звал надоевший ему долг. Тоновари осторожно, как мог, отцепил спящего мальчика от себя, убедившись что он не проснулся. посмотрел на сонное личико какое то время, сунул ему в руки его игрушку, которая до этого сиротливо валялась на полу, даже погладил подушечками пальцев непослушные волосы, и ушел.  этот день был словно заранее кем-то испорчен для Тоновари. сначала, на патрулировании окраин деревни он сорвался на двух других на’ви, его цурак никак не хотел устанавливать цахейлу, и как итог на охоте могучий и умелый вождь упал с него и поранил предплечье. ссадина не смертельная, но обидная и полная разочарования в самом себе. раньше такого никогда не было.  возвращаясь домой вечером и держась одной рукой за рану, Тоновари уже почуял что-то неладное. когда он приблизился ко входу в маруи и встал у входа, перед ним предстала следующая картина: на полу на коленях сидит Цирея, и держит в объятиях рыдающего навзрыд Паскалина. она что то шепчет ему, но видимо, безуспешно. даже цветастая каракатица в тонких ручках не помогает. но как только мальчик поднял голову и увидел Тоновари, то без колебания бросился к нему, врезавшись в ноги. мужчина вздрогнул от неожиданности, но потом собрался и взял Паскалина на руки. -шшш… что ты, Паскалин? что случилось?  Паскалин не ответил, лишь продолжал плакать. вместо него отцу ответила Цирея  -он очень испугался когда понял что ты ушел. -девушка вздохнула, опустив плечи и взгляд.- думал, что ты его бросил…  -о, Паскалин… -Тоновари посмотрел на синее личико, залитое слезами.- я просто уходил на патрулирование и охоту. я Оло’эйктан, я делаю это почти каждый день.  Паскалина это не успокоило. тогда мужчина сказал другое:  -я не оставлю никого из вас одного. ни Ао’нунга, ни Цирею, ни Прил, ни тебя. я не брошу тебя…  на вождя тут же посмотрели желтые глазенки.  -не бросишь?.. -Паскалин слегка выпрямился, положив ладошки на татуированные плечи и глядя прямо в большие голубые глаза. он уже успел здорово привязаться к Тоновари, как малыш к отцу. которого, кстати, у него никогда не было.  -не брошу.  Паскалин расслабился и уютно устроился на сильных руках. Тоновари продолжал держать бедного сиротку, даже когда Цирея заматывала ссадину на его предплечье. мужчина поблагодарил дочь и вновь посмотрел на синее личико. на крохотном носике еще оставалась слезинка, хоть Паскалин и перестал плакать. соленая капелька тут же была убрана с носика, от прикосновения большого теплого пальца он очаровательно сморщился. пускай на одно лишь мгновение, но и оно заставило Тоновари улыбнуться Паскалину. искренне, умиленно. палец сам по себе снова тыкнул крохотный носик, и опять носик так мило сморщился, что невозможно было сдержать улыбку. улыбку, которую захваченный горем вождь слишком давно не выпускал из души для кого-то кроме Прил. Паскалин смог наконец увидеть лицо того кто держал его на руках. оно вовсе не строгое и устрашающее, а доброе, мягкое, и глаза у него теплые-теплые. мальчик неосознанно улыбнулся в ответ, мило, кротко, его ушки поднялись вверх, как было прежде всегда. Тоновари стал гладить его по спинке, как делает только любящий родитель. Паскалин поддался вперед и обнял его за шею. больше никакого страха, никаких слез, только тепло и безопасность.  -подержи меня немного, пожалуйста… -сладкий голосочек звучал так умоляюще, что вождю невозможно было отказать.  -конечно.  они сидели и обнимались до тех пор, пока не заплакала Прил, требуя внимания и заботы папы. Паскалин уснул в одно время с ней, под успокаивающий голос Тоновари, когда он пел ей колыбельную, а мальчик лежал в своем гамаке и обнимал каракатицу, улыбаясь.