Часть 6

со временем Паскалин стал идти на поправку. стал больше кушать, лучше спать, больше улыбаться и двигаться и даже начал учиться плавать. он все еще плакал по маме, когда ему в очередной раз снился плохой сон, но было видно, что мальчику становится легче переносить свое горе. он прошел через свою боль, находя силу на исцеление.  Паскалин сблизился не только с Тоновари, но и с его детьми. он полюбил играть с Прил, делил вместе с ней свою каракатицу, которую малышка заобожала. маленький тлалимец сам лицезрел то, как крошка начинала ползать, часто брал ее на руки и щекотал, словно он был для Прил вторым братом. Цирея рассказывала Паскалину про обычаи клана Меткаина, учила плести корзинки и открывала для него новые вкусы фруктов, ранее невиданные для маленького торговца. Ао’нунг же, учил мальчика названиям животных, показал как держать арбалет для охоты, посадил Паскалина на илу. какова же была радость сына воздушного клана, когда он за первую свою рыбалку поймал целый мешочек рыбы. сын и дочь вождя представили его детям Салли и пообещали познакомить с тулкуном Паяканом, когда тот вновь приплывет.  а Тоновари… словно еще больше мрачнел. поначалу из-за ссадины, которая неприятно зудела, когда вождь двигал рукой, он остался на несколько дней дома, попросив Джейка ненадолго заменить его. даже когда рана прошла, Оло’эйктан никак не хотел выполнять свои должности. он понимал, что возможно, его народ разочаруется в нем, но ничего не мог с этим поделать. ему просто хотелось исчезнуть, раствориться или уже разреветься в конце концов, чтобы его крик был слышан по всей Пандоре, и отпустить свое горе по любимой Ронал, но слезы не лились. было стыдно, такому огромному и могучему вождю, просить у кого то, чтобы его выслушали. детям и народу не нужен слабый отец и Оло’эйктан.  вечером одного дня, Тоновари сидел на краю маруи, и молча глядел на воду. он не выглядел как вождь. темнота под пустыми глазами, уши опушены и хвост лежит на циновке, волосы расплетены и растрепанны, никаких его привычных тяжеленных атрибутов. он просто устал. устал и не хочет ничего. малышка Прил сейчас была у Нейтири, потому что сил на то чтобы о ней заботиться у мужчины не было. он томно поднял голову, посмотрев куда то вбок. там, на берегу, находились Паскалин, Ао’нунг и Цирея. младший мальчик гордо держал в руках стрелу с пронзенным осьминогом, Ао’нунг улыбался и хвалил за такую крупную добычу, а Цирея радостно хлопала в ладоши. даже эти трое детей, которые потеряли своих матерей, один потерял клан а двое еще и лучшего друга, быстрее оправились чем их отец и опекун. Тоновари грустно вздохнул, встав и упав на гамак, и почти моментально уснул.  ему снова приснилась Ронал. она стояла вдалеке, на светящимся золотом берегу, в самом красивом своем наряде который у нее был. Цахик улыбалась, протянув мужу руки, молча зовя его к себе. Тоновари не смог больше терпеть и разревелся, бросившись жене в ноги.  -РОНАЛ!… -взвыл он, покрытые татуировками плечи дрожали.  -о мой Тоно… -умершая положила на его голову руки, ее голос был таким нежным, каким был только в самые лучшие моменты ее жизни с мужем. когда ей не нужно было быть строгой Цахик, а просто находиться в объятиях своего милого Тоно, как она его называла в молодости. на нее тут же посмотрели слезящиеся большие голубые глаза, которые при ее жизни плакали только в моменты радости, когда родились Ао’нунг и Цирея, когда Ронал просто так, чрезвычайно редко, но чувственно говорила "я тебя люблю".  -ну же… -Ронал села рядом с Тоновари, и он не раздумывая обнял ее.- почему же ты все горюешь? почему эта тяжесть затмила твое сильное сердце?  ответа не последовало, мужчина продолжал горестно плакать. Ронал прислонилась к его груди лбом, прикрыв глаза.  -все будет хорошо. просто найди в себе силу исцелиться.  -я не могу, Ронал… я не могу!… я устал, я ничего больше не могу… мне так стыдно за это… я стал слишком слабым…  почти мгновенно Тоновари открыл глаза уже в реальном мире, в своем маруи. была ночь, в деревне было тихо и лишь плеск воды и свист илу иногда проносились сквозь темноту. мужчина сел, положив ладонь на лицо. только не это. он плакал. нельзя чтобы это кто то увидел. он вытер слезы с лица и встал, начав ходить из угла в угол как зверь в клетке. разум вождя плыл, он схватился за голову и почти упал рядом с мангровым корнем, едва не свалившись в воду. Тоновари держался за корень, тяжело дыша и глядя в пустоту. блуждание его разума прервали маленькие шаги и тихий голосок:  -Тоновари?  Оло’эйктан вдрогнул, обернувшись. перед ним стоял Паскалин, видимо недавно проснувшийся, уже без своей каракатицы.  -П-Паскалин?.. ты почему не спишь? -голос Тоновари слезно дрожал.  мальчик виновато опустил ушки.  -не спится. а ты почему не спишь? -Паскалин подошел ближе.  -я… просто решил посмотреть на воду перед сном. просто… так.  врать у Тоновари всегда получалось ужасно, и Паскалин почуял что-то лживое в словах вождя. мальчик сел рядом с ним на краю, его хвостик, в отличие от тяжелого чужого хвоста, свернулся колечком вверх. мужчина вздохнул:  -у меня… просто много мыслей в голове. не о чем волноваться.  Паскалин нахмурился и опустил ушки, снова вопросительно посмотрев на вождя.  -а почему ты не ходишь на охоту?  -решил отдохнуть от этого.  -а почему Прил сейчас у тети Нейтири?  -она мне с ней иногда помогает, заботится.  -а почему ты не вышел к нам? мы хотели показать, какого я сегодня осьминога поймал.  Тоновари еле держался. его губы уже дрожали, глаза блестели от непролитых слез. он зажмурился, сдерживая плач, но все равно по щеке предательски скатилась капля, что заставило его зашипеть и спрятать голову в руки. Паскалин неуверенно протянул тонкую ручку.  -не смотри на меня. иди спать.  мальчик не ушел, а положил на сильное плечо четырехпалую ладошку. он сам не понимал, как успокоить вождя, поэтому решил просто пока остаться рядом с ним. после долгого молчания, в продолжение которого они вдвоем смотрели друг на друга, Тоновари разревелся и обнял Паскалина, так крепко, как мог. он плакал, теплая щека легла на пушистую голову, а сильные руки держали маленькое тельце. мальчик не сказал ничего, лишь свернулся поудобнее, чтобы его было легче обнимать. Тоновари оплакивал и горе по жене, и то как сильно он устал, и как он сам в себе разочарован. впервые за столько времени, он предстал перед кем то в таком уязвимом, нуждающемся в утешении виде. мужчина держал Паскалина как самую драгоценную вещь что можно только представить, и плакал. слезы лились еще от того, что в самый нужный момент рядом оказалась эта невинная, чистая душа. Ао’нунга или Цирею сейчас так не обнимешь, они привыкли что их отец никогда не будет кому то плакаться, а Прил еще слишком маленькая, ей нужно слушать папины колыбельные, а не всхлипы. сиротка поджал ушки и обнял своего опекуна, ласкаясь о его плечо и инстинктивно ища тепло. даже в дрожащих руках ему было безопасно и уютно.  когда всхлипы утихли, Тоновари посмотрел на личико Паскалина. мальчик вытер тонким пальчиком слезы с татуированных щек.  -прости меня, Паскалин.  -почему ты извиняешься? не нужно…  это говорил тот, кто недавно сам извинялся за свои слезы. мужчина выдохнул и сел лицом к воде, мальчик за ним.  -я… боялся что если я заплачу, то… мои дети и народ разочаруются во мне. им ведь… не нужен тот, кто плачет, у кого нет силы. поэтому я так долго держал свое горе в себе.  -это из-за… твоей жены?  -да. я никак не мог отпустить боль по моей прекрасной Ронал. она была моим всем, моей самой любимой женщиной. когда я узнал, что ее не стало, я почувствовал словно часть моего сердца оторвали и раздавили. но мне некогда было все бросить, я же ведь Оло’эйктан. а Оло’эйктан должен быть сильным…  Паскалин тут же обхватил обоими ручками огромную ладонь Тоновари.  -ты не слабый. я… я чувствую это.  мужчина посмотрел в глаза мальчика -даже если я заплакал?  -да. я помню, когда ты меня держал и успокаивал, у меня словно прибавилось больше сил, когда я… выплакался. когда я перестал бояться.  и правда. Тоновари чувствовал, что у него словно что то вышло из души, что то сковывающее и колющее изнутри. эти двое, вождь и сирота, на самом деле очень сильные. у них есть силы на исцеление.  Тоновари рвано улыбнулся, и Паскалин снова обнял его. они друг другу уже совсем как родные, и бояться ничего не нужно.  -спасибо, малыш… -прошептал мужчина, прочесывая мягкие волосики.- мне стало лучше.  -не за что, папа.  голубые глаза округлились в замешательстве и удивлении от того как Паскалин назвал рифового. не "Тоновари", не "Оло’эйктан", даже не "отец". папа. нежное, мягкое и теплое "папа". снова подступили слезы, на этот раз счастья и невероятной нежности. Тоновари встал с Паскалином на руках, и снова крепко обнял, положив голову на синее плечико. мальчик обнял его за шею, счастливый как был только до гибели своего племени.  -папочка…  -мой сынок… мой милый Паскалин… -Тоновари потерся щекой о голову маленького торговца, а потом прикоснулся к его носику своим более широким. в этот момент, все казалось таким успокаивающим и правильным.  -спасибо тебе что приютил меня у себя. у меня никогда раньше не было папы…  -и теперь он у тебя есть, малыш. -мужчина нежно качает его на руках.- ты теперь мой родной мальчик.  с этими словами Тоновари легонько поцеловал Паскалина в макушку. мальчик так и уснул у него на руках. у него теперь снова есть семья, есть папа, прекрасные сестрички и братик.