Часть 2. Драконы на Севере

Эллена проснулась за час до рассвета. Эта привычка осталась у нее из прошлой жизни — там, где она была Анастасией Козловой, студенткой-биологом, которая любила бегать по утрам, пока мир не проснулся. Здесь, в теле пятнадцатилетней дочери лорда Русс, это называли «странностью» и тоже считали доказательством ее непохожести на других. За окном Вороньей Крепости все еще кружился снег. Она села в постели, кутаясь в тяжелое шерстяное одеяло, и позволила себе минуту тишины. Комната была маленькой — на Севере не строили просторных покоев для младших дочерей. Каменные стены, затянутые гобеленами с выцветшими сценами охоты (их выткала еще прабабка, леди Старк, вышедшая замуж за первого лорда Русс сто лет назад), узкое стрельчатое окно, закрытое стекло. У изголовья стоял сундук с ее вещами. Немногочисленными. Три шерстяных платья (серое, темно-синее, серое в клетку), теплый плащ с капюшоном, меховая накидка, которую подарил Бенджен на прошлое именование, пара кожаных сапог на меху. И книги. Книг было много. Они лежали стопками у стены, на подоконнике, даже под кроватью. «История Вестероса» мейстера Кайла (в трех томах, переписанных от руки), «Родословная великих домов», «Легенды Севера», «Свойства трав и ядов», трактат о повадках лютоволков, сборник стихов на валирийском, который она нашла в старой библиотеке и никому не показала — мать бы сожгла его прилюдно, узнай, что дочь читает «эти южные непристойности». Эллена любила свои книги. Они были единственным, что связывало ее с прошлым миром — там она тоже всегда читала запоем, прячась от реальности. Только теперь реальность стала другой. Она встала, накинула плащ поверх ночной рубашки и подошла к окну. Провела пальцем по стеклу — холод пробирал даже сквозь этот прозрачный материал. Внизу, во внутреннем дворе, уже суетились люди. Замок готовился к приезду королевской процессии пятый день. Снег заметал следы, но слуги сбивали его метлами, посыпали дорожки соломой. Конюхи чистили стойла, хотя лошадей Таргариенов разместят в лучшей части конюшни, той, что с каменным полом и дубовыми перегородками. Повара с ночи топили печи — запах свежего хлеба доносился даже сюда, смешиваясь с морозной свежестью. — Боги, — прошептала Эллена одними губами. — Зачем вы привезли их именно сейчас? Она не верила в богов этого мира. Ни в Старых, ни в Новых. Она верила только в себя и в Бенджена. И еще в то, что огонь — это смерть. Служанка вошла без стука — старая Гретта, полуслепая, полудобрая, которая помнила еще мать нынешнего лорда и потому позволяла себе то, что другим не простили бы. — Вставай, дитя, — прошамкала она, ставя на столик кружку теплого молока с медом и ломоть хлеба. — Сегодня великий день. Матушка велела привести тебя в порядок к полудню. — Я и так в порядке, — буркнула Эллена, отворачиваясь от окна. Гретта окинула ее взглядом, в котором читалось все: тощее тело, которое никак не желало округляться по-женски; медные волосы, спутанные после сна и падающие на плечи тяжелыми волнами; бледная кожа, на которой веснушки казались россыпью золотых монет; карие глаза, слишком взрослые для пятнадцати лет, слишком внимательные, слишком — все. — Порядок, — фыркнула старуха. — Леди Русс другого мнения. Ешь давай. Эллена послушно отпила молоко. Оно было теплым, жирным, пахло медом и мятой. В прошлой жизни она пила кофе по утрам. Кофе здесь не рос — слишком холодно. Еще одна маленькая смерть.

***

К полудню ее отмыли, расчесали и одели. Платье было бордовым, в цвет семьи Русс, с серебряной нитью по вороту и рукавам — мать распорядилась, чтобы младшая дочь не позорила дом своим «нищенским видом». Ткань кололась, корсет стягивал ребра, а длинная юбка путалась в ногах. Эллена ненавидела платья. Она ненавидела их всем сердцем, каждой клеточкой тела, помнящим, как легко двигаться в джинсах и кроссовках. — Выше голову, — приказала мать, входя в комнату без предупреждения. Леди Русс, урожденная Старк, была женщиной, чей взгляд мог заморозить море. Высокая, с темными волосами, убранными в строгую прическу, с тонкими губами и глазами цвета зимнего неба. На ней было платье из темно-синей шерсти, расшитое серебряными волками — дань дому Старков. Брошь на плече изображала двухглавого орла Руссов, вырезанную из цельного куска обсидиана. — Да, матушка, — Эллена выпрямилась, стараясь не морщиться от боли в спине. — Ты будешь сидеть в дальнем конце стола, рядом с Торрхеном. Не высовывайся, не разговаривай, не привлекай внимания. — Леди Русс окинула дочь взглядом, задержалась на волосах. — Хотя бы волосы у тебя хорошие. Медные. Дорнийский оттенок. Жаль, что все остальное — северная худоба и упрямство. Она вышла, даже не дождавшись ответа. Эллена выдохнула. В присутствии матери она всегда задерживала дыхание, сама того не замечая. Слишком холодно. Слишком опасно. Слишком напоминает, что она здесь чужая. — Не слушай ее, — раздался голос от двери. Бенджен. Средний брат стоял, прислонившись плечом к косяку, и улыбался своей кривоватой улыбкой. Ему было семнадцать, и он был самым красивым мужчиной, которого Эллена видела в этом мире — широкие плечи, рыжеватые волосы, которые вечно падали на лоб, серо-голубые глаза, в которых всегда плясали чертики. Он одевался просто, как и все северяне: шерстяная рубаха, кожаная куртка на меху, высокие сапоги. На поясе — меч. Он почти никогда не снимал меч. — Ты подслушивал? — спросила Эллена, но без злости. — Охранял, — поправил Бенджен, подходя ближе. — От матери надо охранять. Это мой долг как брата. Он протянул ей что-то, завернутое в тряпицу. Эллена развернула — кусок яблочного пирога, еще теплый. — Гретта испекла для гостей, — пояснил Бенджен. — Я одолжил немного. — Украл. — Позаимствовал для любимой сестры. Есть разница. Эллена улыбнулась — впервые за день. Бенджен был единственным, кто вызывал у нее эту улыбку. Настоящую, не вежливую маску. За пять лет в этом мире он ни разу не предал ее, ни разу не усомнился, ни разу не спросил, почему она такая «странная». Он просто принимал. Любил. Защищал. — Ты видела их? — спросил Бенджен, понижая голос. — Кого? Таргариенов? Они еще не прибыли. — Прибыли. Час назад. Процессия уже в нижнем дворе, распрягают лошадей. — Он подошел к окну. — Идем. Покажу. Они вышли в коридор. Замок гудел, как растревоженный улей. Слуги бегали с подносами, охапками дров, ведрами воды. Стража стояла по углам в парадных доспехах — начищенных до блеска, хотя обычно северяне не любили парадов. Пахло дымом, еловой смолой, жареным мясом и потом. Бенджен провел ее по черной лестнице — той, что шла вдоль внешней стены, минуя главные залы. Здесь было холодно, ветер задувал в щели, и Эллена порадовалась, что накинула плащ. Они вышли на смотровую площадку над воротами. Внизу, во внутреннем дворе, действительно царило столпотворение.

***

Эллена видела процессии раньше. Когда приезжали лорды с юга — Ланнистеры с золотыми украшениями, Талли с синими плащами, Аррены с соколами на шлемах. Но это было не то. Таргариены приехали как короли. Потому что они и были королями. Первыми вошли всадники Королевской Гвардии — семеро в белых плащах, на белых лошадях, с длинными копьями, увенчанными золотыми наконечниками. Их доспехи сияли даже в пасмурном свете северного дня, и снег, падающий на белые плащи, казался частью их облачения. Они не смотрели по сторонам, не замечали суеты. Они были стеной. Живой, дышащей стеной из стали и белого шелка. За ними ехали знаменосцы. Трехглавый дракон на черном поле — сотни раз Эллена видела этот герб в книгах, но одно дело — видеть рисунок, и другое — смотреть, как ветер раздувает огромные полотнища, как золотое шитье вспыхивает в свете факелов. Потом — повозки. Много повозок. С провизией, с подарками, с одеждой, с оружием. Таргариены не путешествовали налегке. За ними ехали слуги — десятки слуг, в черно-красных ливреях, с высокомерными лицами, оглядывающие северный замок с плохо скрываемым презрением. И наконец — они. Четыре всадника в центре процессии. — Смотри, — выдохнул Бенджен, сжимая ее плечо. Первый всадник был старше других. На вид — около тридцати пяти, но седина уже тронула коротко стриженные темные волосы. И это было первое, что поразило Эллен: он не был похож на Таргариена. Ни серебряных волос, ни фиолетовых глаз. Обычное лицо, крепкий подбородок с короткой бородой. Одет он был удивительно просто: облегающий черный камзол, бурый плащ, потертые сапоги и знак десницы на груди. Даже сидя в седле, он казался на голову выше остальных — длинные ноги, широкая грудь. Он смотрел по сторонам внимательно, но без надменности, словно изучал, запоминал, оценивал. — Бейлор, — шепнул Бенджен. — Десница Короля. «Сломи Копье». Второй всадник был мрачен. Он был беловолосый, но моложе — лет тридцать один, с тяжелой челюстью и глазами, которые смотрели так, будто ждали нападения. Одет в черное, без украшений, на поясе — меч с простой рукоятью. Рядом с ним ехал мальчик лет девяти — сереброволосый, с испуганными глазами, кутающийся в слишком большой плащ. — Мейкар, — продолжил Бенджен. — Четвертый сын короля. А с ним — Эйгон. Младший. А потом Эллена увидела их. Два всадника ехали рядом, и контраст между ними был разительным. Первый — серебро и пламя. Эйрион Таргариен сиял, как драгоценность. Серебристо-золотые волосы были короткими, но обрамляли лицо неземной красоты: бледная безупречная кожа, глубокие фиолетовые глаза, тонкие губы, изогнутые в полуулыбке, от которой веяло холодом. На нем был камзол из алого шелка, расшитый золотыми драконами, плащ — черный с алым подбоем, на пальце — перстень с рубином величиной с глаз воробья. Он сидел на вороном коне, как влитой, и смотрел на Воронью Крепость так, будто приехал осматривать свои будущие владения. — Эйрион, — голос Бенджена стал жестче. — Я слышал о нем. Говорят, бешеный. Второй был полной противоположностью. Тоже сереброволосый, те же фиолетовые глаза, но взгляд — рассеянный, чуть пьяный, хотя день только начинался. Он покачивался в седле, и лошадь шла неровно, словно чувствуя неуверенность всадника. Одет богато, но небрежно — камзол расстегнут, плащ съехал набок, на поясе висит фляга, к которой он то и дело прикладывается. — Дейрон, — пояснил Бенджен. — Старший сын Мейкара. Пьяница. Говорят, бездельник. Но говорят также, что он не злой. Эллена смотрела на процессию, и сердце ее колотилось где-то в горле. Они были прекрасны. Все они. Даже мрачный Мейкар, даже пьяный Дейрон. В них чувствовалась порода, древняя кровь, драконье наследие. Они были другими. Не такими, как все. И ей предстояло сидеть с ними за одним столом. — Пойдем, — Бенджен потянул ее за руку. — Надо спускаться. Мать убьет нас, если мы опоздаем. Но Эллена еще секунду смотрела вслед удаляющейся процессии. На Бейлора. На то, как он наклонился к Мейкару и что-то тихо сказал, и мрачный брат вдруг коротко кивнул — с уважением, не с приказом.

***

Большой зал Вороньей Крепости никогда не видел такого количества людей. Эллена сидела в самом конце длинного стола, рядом с маленьким Торрхеном, который от волнения то и дело дергал ее за рукав. Восьмилетний брат был бледен, глаза его бегали по залу, останавливаясь на драконьих знаменах, развешанных по стенам. — Они правда принцы? — шептал он. — Настоящие? С драконами? — Драконов у них нет, — так же шепотом ответила Эллена. — Они вымерли. Помнишь, я тебе рассказывала? — Помню. Но вдруг… — Торрхен, тихо. Мать смотрит. Леди Русс действительно смотрела — со своего места рядом с отцом, в центре стола. Взгляд ее обещал всем детям суровую кару за малейшую провинность. Столы ломились от еды. Северяне умели встречать гостей — особенно таких гостей. Целые туши зажаренных кабанов, пироги с олениной, рыба, копченая и соленая, сыры, хлеба, овощи, соленья. Мед, эль, вино из южных долин, которое везли через полконтинента. Свечи горели в сотнях подсвечников, и Эллена старалась не смотреть на огонь. Она смотрела на Таргариенов. Они сидели за главным столом, напротив отца и матери. Бейлор — во главе, рядом с лордом Руссом. Мейкар — слева от брата, мрачный, почти не притрагивающийся к еде. Эйрион — справа, сверкая улыбкой и алой тканью, поправляя волосы, оглядывая зал с таким видом, будто оценивал, что тут можно купить, а что придется выбросить. Дейрон — рядом с отцом, Мейкаром, уже успевший приложиться к фляге и теперь вяло ковыряющий вилкой в пироге. Младший Эйгон сидел между Мейкаром и Бейлором — мальчик старался держать спину прямо, но было видно, как он устал и напуган огромным залом, сотнями глаз, грохотом голосов. Эллена знала это чувство. Она поймала взгляд мальчика на секунду — и отвела глаза. Нельзя привлекать внимание. Но кто-то другой не сводил с нее глаз. Лиана. Старшая сестра сидела по правую руку от матери — на самом видном месте, в лучшем платье (серебристый шелк, северные жемчуга, вышивка волками и орлами), с идеальной прической, с идеальной улыбкой. Она смотрела на Таргариенов, как кошка на сметану. Особенно на Эйриона. — Она уже замуж за него собралась, — прошептал Бенджен, наклоняясь к Эллене. Он сидел с другой стороны от Торрхена. — Всю ночь не спала, репетировала, как будет делать реверанс. — Пусть, — так же тихо ответила Эллена. — Мне все равно. — Врешь. — Немного. Она действительно врала. Эллене было не все равно. Не потому что ей был нужен Эйрион — от одного его вида, от этой самодовольной улыбки, от холода в фиолетовых глазах у нее по спине бежали мурашки. А потому что от этого брака зависело, останется ли она в безопасности. Если Лиана уедет на юг — мать потеряет к Эллене интерес. Если нет — начнутся разговоры о том, что младшая дочь тоже должна быть полезна дому. А Эллена не хотела быть полезной. Она хотела быть свободной. Глупая мечта для женщины в этом мире.

***

Лорд Русс поднялся, и зал постепенно затих. — Лорды и леди, — его голос, привыкший отдавать приказы в метель и безмолвие севера, легко перекрыл шум. — Мы принимаем великую честь. Принц Бейлор, Десница Короля, и его брат, принц Мейкар, с сыновьями, почтили наш дом своим присутствием. Бейлор поднялся следом, легким движением руки останавливая аплодисменты. — Лорд Русс, — сказал он, и голос его звучал металлом, но без высокомерия. — Ваш дом древен, ваша верность короне известна. Мы приехали не только для пира, но для разговора о будущем. Он говорил просто, без вычурных южных оборотов, и северянам это нравилось. Эллена видела, как отец довольно кивнул. — Мой племянник, принц Эйрион, достиг возраста, когда пора подумать о женитьбе, — продолжил Бейлор. — Ваш дом, как и наш, хранит кровь Старой Валирии. Союз между нами укрепит королевство. Эйрион улыбнулся. Улыбка была красивой. И пустой. В зале зашептались. Женщины разглядывали принца, мужчины — оценивали, сколько пользы принесет этот брак. Лорд Русс кивнул. — У меня две дочери, — сказал он. — Старшая, Лиана, достигла совершеннолетия. Она обучена всем наукам, что подобает леди, и кровь Валирии в ней так же сильна, как в наших сыновьях. Лиана опустила глаза, изображая скромность, но щеки ее порозовели от гордости. — Я хотел бы увидеть всех, — неожиданно сказал Эйрион, перебивая лорда Русса. Голос у него был высокий, певучий, но в нем слышалась сталь. Не та, благородная, как у Бейлора, а та, что ломает кости. — Если позволите, милорд. Я должен выбрать жену сам, а не брать ту, что мне укажут. В зале повисла тишина. Это было нарушением этикета. Грубым. Наглым. Бейлор нахмурился, но ничего не сказал. Лорд Русс выдержал паузу и кивнул. — Как пожелает принц. Эллена! Подойди. Сердце Эллены упало куда-то в желудок. — Он зовет тебя, — прошептал Торрхен. — Эла, он зовет тебя. — Я слышу. Она поднялась. Ноги не слушались. Юбка путалась, корсет душил, огни свечей плясали перед глазами, напоминая о пожаре, о криках, о смерти. «Не смотри на огонь. Смотри на принцев. Дыши. Просто дыши». Вместе с Лианой они подошли к главному столу. Эллена чувствовала сотни взглядов на себе. Слуги, стража, младшие сыновья домов-вассалов, старые леди в серых платьях — все смотрели. — Мои дочери, — представил лорд Русс. — Лиана, Эллена. Эйрион поднялся. Он был высок — выше, чем казалось на лошади. От него пахло духами — сладкими, южными, чужими на Севере. Фиолетовые глаза скользнули по Лиане (задержались, оценили) и остановились на Эллене. Остановились и расширились. На секунду Эллене показалось, что она что-то увидела в его глазах. Удивление? Интерес? Что-то темное, быстрое, опасное. — А эта, — протянул он, — эта кто? — Моя вторая дочь, Эллена, — голос отца был ровным, но Эллена знала его достаточно хорошо, чтобы услышать напряжение. — Эллена, — Эйрион произнес ее имя так, будто пробовал на вкус. — Подойди ближе. Она подошла. Еще один шаг. Огонь свечей был совсем рядом — на столе, в подсвечниках, живые языки пламени, пожирающие воск. Она чувствовала жар на коже. В ушах зашумело. — Подними голову. Она подняла. Эйрион смотрел на нее долго, слишком долго. На медные волосы, падающие волнами на плечи. На карие глаза, в которых, он, конечно, не мог прочесть страх. На веснушки. На тонкие пальцы, сжатые в кулаки под широкими рукавами. — Красивые волосы, — сказал он наконец. — Как медь. Редкий цвет на Севере. — Благодарю, принц, — голос Эллены прозвучал ровно. Она гордилась этим. Эйрион усмехнулся, повернулся к лорду Руссу и сказал то, что заставило зал замереть: — Она тощая, как жердь. Кожа да кости. И взгляд волчонка, который вот-вот укусит. — Он рассмеялся — звонко, красиво. — Я принц крови, милорд, а не пастух, чтобы брать в жены северную простушку. Ваша старшая дочь — да, она достойна. А эту заберите. Или отдайте кому-нибудь из ваших вассалов. Глядишь, кто-то и позарится на медные космы. Тишина. Абсолютная, гробовая тишина. Эллена чувствовала, как краснеет. Не от стеснения — от ярости. Горячей, жгучей, ослепляющей. В прошлой жизни она бы ответила. Послала бы его куда подальше, не выбирая выражений. Но здесь, в этом мире, она была никем. Просто девушкой, которую только что уничтожили прилюдно. Краем глаза она видела лицо Лианы — торжествующее. Мать — ледяная маска, под которой клокотал гнев. Отца — побелевшего от унижения. А потом раздался голос. Металлический, спокойный, режущий тишину, как меч режет воздух. — Эйрион. Это был Бейлор. Он поднялся со своего места — медленно, но в этом движении чувствовалась такая сила, что даже воздух, казалось, сгустился. Он смотрел на племянника, и в его разноцветных глазах не было гнева. Только лед. — Ты забываешься. — Дядя, — Эйрион попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Я просто сказал правду. Это варварский край, и женщины здесь… — Здесь леди, — перебил Бейлор, и голос его стал тише, но от этого еще страшнее. — Перед тобой дочь древнего дома, чья кровь старше многих королевских родов Вестероса. Дом Русс хранит валирийское наследие дольше, чем некоторые из нас помнят свои имена. Ты оскорбил не просто девушку. Ты оскорбил дом, который принимает нас. Моя мать, королева Мирии, учила меня, что честь измеряется не количеством золота, а тем, как мы обращаемся с теми, кто ниже нас. Или, в твоем случае, с теми, кто вынужден терпеть твое присутствие. Эйрион побелел. Бейлор перевел взгляд на Эллену. Она смотрела на него снизу вверх — и видела то, чего не замечала раньше. Усталость в уголках глаз. Шрам над левой бровью, почти незаметный. Мозолистые руки воина, сжимающие край стола. И доброту. Настоящую, не показную. — Леди Эллена, — сказал он, и имя в его устах прозвучало не как оскорбление, а как титул. — Примите мои извинения за дерзость племянника. Он молод и глуп. Надеюсь, вы простите его невоспитанность. Эллена сглотнула. В горле пересохло. — Я… — голос дрогнул. Она прокашлялась. — Я благодарна вам, принц Бейлор. Ваша честь известна даже в наших снегах. Она сказала это на валирийском. Идеальным, чистым валирийским, без акцента, так, как говорили в Старой Валирии до Рока. Бейлор замер. Мейкар, до этого мрачно молчавший, резко поднял голову. Дейрон пролил вино себе на колени. Эйрион уставился на нее так, будто она только что превратилась в дракона. — Ты говоришь на валирийском, — сказал Бейлор. Это не было вопросом. — Да, принц. Мой дед учил меня. У нас в библиотеке хранятся книги, которых нет больше нигде в Вестеросе. Повисла пауза. Длинная, тяжелая. А потом Бейлор улыбнулся. Впервые за вечер. Улыбка изменила его лицо — сделала моложе, добрее, человечнее. — Тогда, леди Эллена, — сказал он, — я должен просить вас сесть рядом со мной. Мне давно не с кем поговорить на языке моих предков. И он протянул ей руку.

***

Она не помнила, как доела ужин. Помнила только, что сидела рядом с Бейлором, и он расспрашивал ее о книгах, о библиотеке, о валирийских текстах, которые она читала. Говорил с ней как с равной — не как с девочкой, не как с будущей женой для кого-то, а как с человеком, чьи знания вызывают уважение. Помнила, как Эйрион сверлил ее взглядом через стол. Как Лиана шипела от злости. Как Дейрон, подвыпивший окончательно, пытался вставить слово на валирийском и позорно путался в падежах, и Бейлор терпеливо поправлял его, как учитель — нерадивого ученика. Как маленький Эйгон, осмелев, подошел к ней и спросил, правда ли, что на Севере живут великаны. А потом пир кончился, и все разошлись. Эллена стояла в коридоре, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и пыталась отдышаться. — Эла. Бенджен. Он подошел бесшумно, как учил их старый капитан стражи, и встал рядом. — Ты как? — Не знаю, — честно ответила она. — Я вообще ничего не знаю. — Он на тебя смотрел. — Эйрион? Знаю. Он меня ненавидит. — Нет, — Бенджен покачал головой. — Бейлор. Он на тебя смотрел. Не как на девочку. Как на… не знаю. Как на загадку. Эллена промолчала. За окном все так же падал снег. Где-то в замке, в гостевых покоях, принц Бейлор разговаривал с братом о странной северной девочке с медными волосами и древним валирийским в голосе. А она стояла и смотрела на снег. И боялась огня. И не знала, что этот вечер изменит все.