Часть 4. Два года и одно письмо

Эллена стояла у окна в своей комнате и смотрела, как процессия выстраивается во внутреннем дворе. Снег падал крупными хлопьями, укрывая белым плащами всадников, крупы лошадей, драконьи знамена, которые тут же намокали и тяжело обвисали на древках. Утро было серым, холодным, обычным северным утром. Таким же, как тысячи других. Но что-то внутри Эллены сжалось при мысли, что сегодня они уедут. Что сегодня она в последний раз увидит человека, который говорил с ней как с равной, который понимал её боль, который смотрел так, будто видел не пятнадцатилетнюю девочку, а ту, кем она была на самом деле. В дверь постучали. — Войдите. Бенджен просунул голову. — Мать зовёт. Все спускаются прощаться. — Иду. Она накинула тёплый плащ и вышла в коридор. Бенджен пошёл рядом. — Ты видела Лиану? — спросил он тихо. — Нет. А что? — Она с ночи не спит. Всё перебирает приданое. Мать сказала, что она уедет через месяц, когда подготовят обоз. Представляешь? Наша Лиана — невеста принца. — Представляю, — сказала Эллена. Она действительно представляла. Лиана в шелках и золоте, Лиана при дворе, Лиана, которая наконец-то получила то, чего хотела всю жизнь. И почему-то от этой мысли на душе было не горько, а спокойно. Пусть сестра будет счастлива. Пусть у неё будет та жизнь, о которой она мечтала. В большом зале уже собрались все. Лорд Русс стоял у главного входа, рядом с ним — мать в тёмно-синем платье с серебряной вышивкой. Лиана — бледная, но счастливая, в лучшем своём наряде. Рядом с ней — Эйрион, который смотрел куда-то в сторону и явно скучал. Дейрон, уже успевший приложиться к фляге, несмотря на ранний час. Маленький Эйгон, который держал за руку Торрхена и что-то шептал ему на ухо. И Бейлор. Он стоял чуть в стороне, в простом дорожном плаще, и разговаривал с отцом Эллены. Увидев Эллену, он чуть заметно кивнул. — Подойди, — тихо сказала мать, касаясь её плеча. — Попрощайся с принцем. Эллена подошла. — Леди Эллена. — Бейлор повернулся к ней. — Благодарю за эти дни. Ваша библиотека — настоящее сокровище. — Приезжайте ещё, — сказала она. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Мы будем рады. — Возможно, скоро приеду. — Он помолчал. — У меня к вам просьба. — Какая? — Я хотел бы продолжить наше знакомство. Не здесь, но... — Он достал из-за пазухи свёрнутый пергамент. — Здесь адрес моего писца в Королевской Гавани. Если вы напишете мне о том, что найдёте в библиотеке, о книгах, о легендах... я буду благодарен. Эллена взяла пергамент. Пальцы чуть дрожали. — Я напишу, — сказала она. — Я буду ждать. Он протянул руку. Эллена, помедлив секунду, вложила свою в его большую ладонь. Рукопожатие было тёплым, спокойным, без той лишней силы, которой мужчины любят мериться. — Берегите себя, — сказал Бейлор. — И помните: если вам когда-нибудь понадобится защита — знайте, что у вас есть друг в Королевской Гавани. Он отпустил её руку, повернулся и пошёл к выходу. За ним — остальные. Эйрион даже не взглянул на Эллену. Дейрон споткнулся на пороге и выругался сквозь зубы. Эйгон обернулся и помахал Торрхену. — Ты думаешь, я злая? Эллена вдруг обернулась, посмотрев на сестру, которая должна сейчас была идти за Таргариенами. — Что? — Ты думаешь, я злая, — повторила Лиана. — Потому что всегда тебя обижала. Потому что завидовала. — Я не думаю, что ты злая. — Врёшь. — Лиана усмехнулась, но без обычного яда. — Я знаю, что была несправедлива. Просто... ты всегда была другой. А я — правильной. И мне казалось, что правильность должна цениться выше. А оказалось, что ценится то, что внутри. Она помолчала. — Ты умная, Эла. Умнее меня. Умнее многих. И принц Бейлор это увидел. А Эйрион... — она запнулась. — Эйрион красивый. И он принц. Но он... он другой. Я боюсь его иногда. — Тогда зачем ты едешь? — Потому что выбора нет. — Лиана посмотрела на неё. — И потому что я хочу этой жизни. Я хочу быть принцессой. Я хочу носить шелка и ездить на турниры. Я хочу, чтобы дети мои стали лордами и леди. Даже если муж будет... сложным. Эллена молчала. — Ты не понимаешь, — вздохнула Лиана. — Ты никогда не хотела того, чего хотят все. Ты всегда хотела другого. Книги, знания, свободу. И боги, кажется, дадут тебе это. А мне дадут другое. Она подошла к дверям. — Я буду скучать по Северу, — сказала она тихо. — По снегу. По запаху можжевельника. По тому, как ветер воет в башнях. По маме... по папе... даже по тебе, странная моя сестра. Эллена подошла и встала рядом. — Я тоже буду скучать, — сказала она. — По тебе. Лиана обернулась, и впервые в жизни они обнялись. По-настоящему, не для вида, не по принуждению. Просто сёстры, которые расстаются. А потом ворота открылись, и процессия выехала в снежную мглу. Эллена стояла у входа, сжимая в руке пергамент, и смотрела, как драконьи знамена исчезают за пеленой снега, увозя ее старшую сестру в неизвестность для дома Русс. — Пойдём, — сказал Бенджен, касаясь её плеча. — Замёрзнешь. Она кивнула и пошла за ним. Но пергамент спрятала под платье, у самого сердца.

***

После отъезда Лианы Воронья Крепость словно осипла. Эллена заметила это не сразу — в первые дни всё ещё гуляло эхо праздника, слуги доедали остатки пиршества, мать разбирала подарки и составляла списки ответных даров. Но к концу первой седмицы замок притих. Стало слышно, как воет ветер в бойницах, как скрипят половицы под ногами стражи, как потрескивает лёд на озере за стенами. — Странно, — сказал Бенджен за ужином, ковыряя вилкой в тарелке. — Раньше Лиана вечно шумела. То платья ей не так сшили, то служанка не так причесала. А теперь тихо. Даже скучно. — Мне не скучно, — буркнул Торрхен, выуживая из супа кусок мяса. — Она меня за уши драла. Теперь никто не дерёт. Мать подняла голову и посмотрела на детей долгим взглядом. Эллена впервые заметила, как сильно мать постарела за эти дни. Не лицом — лицо леди Русс оставалось таким же гладким и холодным, как лед на озере. Но в глазах появилась та особенная усталость, которая бывает у женщин, проводивших детей в большую жизнь. — Лиана теперь принцесса, — сказала мать ровно. — У неё своя дорога. А у вас своя. Ешьте. Она встала и вышла, даже не притронувшись к еде. — Мать скучает, — тихо сказал Бенджен. — По Лиане. — По Лиане или по тому, что Лиана уехала? — спросила Эллена, сама не зная, зачем. Бенджен пожал плечами. — Какая разница? Скучает — и всё. Эллена промолчала. Она думала о том, что мать, наверное, действительно скучает. По старшей дочери, которая была её гордостью, её надеждой, её продолжением. А она, Эллена, так и осталась чужой. Даже после того разговора в малой гостиной, даже после того, как мать впервые назвала её «дочка» без холодка в голосе — дистанция осталась. Может быть, это никогда не изменится. А может, и не должно.

***

Письмо от Бейлора пришло через пять месяцев после его отъезда. Эллена в тот день была на кухне — помогала Гретте чистить овощи. Это занятие успокаивало, позволяло думать о своём, не думая ни о чём конкретно. Торрхен влетел в кухню как ураган, сшибая по пути вёдра и распугивая кошек. — Эла! Эла! Тебе письмо! С драконом! Она уронила нож. — Где? — Во дворе! Гонец приехал! Весь замок сбежался! Эллена вытерла руки о фартук и побежала. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Во дворе действительно собралась толпа — слуги, стража, конюхи. В центре стоял усталый человек в дорожном плаще, а рядом с ним — Бенджен, который уже успел перехватить письмо и теперь вертел его в руках. — Отдай! — выдохнула Эллена, подбегая. — А то что? — Бенджен усмехнулся, но письмо отдал. — Дрожишь вся. Прямо как осиновый лист. Она не слушала. Смотрела на печать — трёхглавый дракон, красный воск, тяжёлый пергамент. Руки дрожали так, что она едва не выронила письмо. — Читай давай! — не выдержал Торрхен, подпрыгивая на месте. — Что там? — Дома прочитаю. — Ну Эла-а-а! — Дома. Она ушла в свою комнату, заперла дверь и только тогда сломала печать. Письмо было длинным — на целых два листа. Бейлор писал о дороге, о столице, о сыновьях. О том, что Лиана и Эйрион обвенчались и что сестра её держится с достоинством. О том, что он уже начал разбирать книги, которые привёз, и постоянно вспоминает их разговоры в библиотеке. И в конце: «Ваши знания уникальны, леди Эллена. Я был бы рад продолжить наше знакомство — даже на расстоянии. Если у вас будет время и желание писать мне о том, что вы находите в своей библиотеке, я буду бесконечно благодарен. Ваш Север остался в моём сердце. Особенно та девочка с медными волосами, которая говорит на мёртвом языке так, будто родилась в Старой Валирии». Эллена перечитала эти строки три раза. Потом ещё три. А потом села писать ответ — и просидела до глубокой ночи, перемарав целую стопку пергамента, прежде чем осталась довольна.

***

Зима на Севере — это время, когда жизнь замирает. Снег заметает дороги так, что даже гонцы не рискуют ехать. Замок погружается в тишину, нарушаемую только воем ветра и редкими криками стражи на стенах. Люди собираются у каминов, пьют горячее вино с пряностями, рассказывают истории. Эллена полюбила это время. Не за камины — огня она по-прежнему боялась, хотя научилась скрывать это настолько хорошо, что даже мать перестала замечать. А за то, что зимой никто не ждал от неё ничего особенного. Можно было сидеть в библиотеке часами, закутавшись в меховой плащ, читать при свете масляной лампы и никуда не спешить. Бенджен часто приходил к ней. Садился напротив, делал вид, что читает, но на самом деле просто молчал рядом. Это было их время — время, когда они могли говорить о чём угодно или не говорить вовсе. — О чём ты ему пишешь? — спросил он однажды вечером. — О книгах. О том, что нахожу. — Только о книгах? Эллена подняла глаза. — А о чём ещё? — Не знаю. — Бенджен пожал плечами. — О жизни. О себе. О том, что скучаешь. — Я не скучаю. — Врёшь. — Немного. — Она улыбнулась. — Но писать о таком неприлично. Он принц, а я... — А ты — дочь лорда. Древнего дома. С валирийской кровью. — Бенджен назидательно поднял палец. — Мать говорит, ты теперь ценный товар. — Я не товар. — Знаю. — Он посерьёзнел. — Но для них — товар. Для всех этих лордов и принцев. Только ты не давай себя продавать, ладно? — Не дам. — Обещаешь? — Обещаю. Они помолчали. — Эла, — сказал Бенджен тихо. — А ты вообще чего хочешь? Ну, по-настоящему? Эллена долго думала. — Я хочу, чтобы меня видели, — сказала она наконец. — Не как дочь лорда, не как сестру, не как возможную жену. А просто как меня. Чтобы кто-то смотрел и понимал, что я — это я. — А он? — Бенджен кивнул на стопку писем. — Он видит? — Кажется, да. — Тогда, может, оно и к лучшему. За окном выла вьюга. Где-то далеко на юге человек с сединой в волосах читал её письмо и улыбался.

***

Весна на Севере — понятие условное. Снег тает, но не везде. Дороги превращаются в месиво грязи, по которому невозможно проехать. Реки вскрываются ото льда, и вода заливает низины. Но воздух становится мягче, а дни — длиннее. Эллене исполнилось шестнадцать. Мать устроила небольшой праздник — позвали соседей, накрыли столы в малом зале. Эллене подарили новое платье — тёмно-зелёное, с серебряной вышивкой по вороту, и книгу. Старую, в кожаном переплёте, с потускневшими буквами на корешке. — Это из моей девичьей библиотеки, — сказала мать, вручая подарок. — Я думала отдать тебе, когда вырастешь. Ты выросла. Эллена не знала, что ответить. Она взяла книгу, провела пальцем по корешку и вдруг поняла, что в глазах защипало. — Спасибо, матушка. — Не за что. — Мать помолчала. — Ты становишься похожа на меня. В молодости. — Правда? — Правда. Я тоже была слишком умной для своего положения. И тоже любила книги больше, чем людей. — Она усмехнулась — впервые так, по-человечески. — А потом вышла замуж, родила детей и поняла, что книги никуда не делись. Они просто стали частью жизни. Эллена смотрела на мать и видела её по-новому. Не ледяную леди, не строгую воспитательницу — а женщину, которая когда-то была такой же, как она. Которая тоже искала своё место в мире. — Я напишу ему сегодня, — сказала Эллена. — О книге. — Пиши. — Мать кивнула. Вечером она написала письмо. Длинное, тёплое, полное новых мыслей и открытий. О книге, о весне, о том, что мать подарила ей подарок и сказала странные слова. Бейлор ответил через два месяца: «Леди Эллена, Ваше письмо тронуло меня больше, чем вы можете представить. То, что вы рассказали о матери — это драгоценно. Мы редко видим в родителях людей, пока не вырастем сами. Я тоже только сейчас начинаю понимать своего отца — короля Дейрона. Он стар, и время наше истекает. Я рад, что вы растёте не только телом, но и душой. Шестнадцать — прекрасный возраст. Моему старшему, Валарру, скоро двенадцать, и я вижу, как он меняется. Как ищет себя. Как смотрит на мир иначе, чем в детстве. Берегите себя. Всегда ваш, Бейлор»

***

В семнадцать лет Эллена стала красавицей. Она не замечала этого сама — зеркала в замке были тусклыми, а она редко в них смотрелась. Но другие замечали. Служанки перешёптывались, сыновья соседних лордов задерживали взгляды дольше положенного, даже отец однажды сказал за ужином: — Дочка, ты выросла. Пора подумать о женихах. — Ещё рано, — ответила мать, прежде чем Эллена успела открыть рот. — Она нужна мне здесь. И потом, у неё есть переписка. Отец хмыкнул, но спорить не стал. Переписка с Бейлором длилась уже два года. Писем накопилось больше двадцати — целый сундук под кроватью. Эллена перечитывала их в плохие дни, когда казалось, что она никому не нужна в этом мире. В них была мудрость, тепло, понимание. В них был он — человек, который видел в ней личность, а не просто девушку на выданье. Бенджен вырос и стал настоящим мужчиной. В восемнадцать он командовал малым гарнизоном, участвовал в стычках с дикарями за Стеной (да, они доходили и сюда) и носил на боку настоящий меч, а не учебный. С Элленой они оставались так же близки, как в детстве. Он приходил к ней в библиотеку, рассказывал о походах, жаловался на отца, который считал его ещё слишком молодым. — Ты же понимаешь, что мать готовит тебя к чему-то большому? — спросил он однажды. — К чему? — К замужеству. За Бейлора. — Он понизил голос. — Я слышал, как она говорила с отцом. Она считает, что если переписка длится два года, значит, он серьёзно настроен. — Он никогда не писал о чувствах. — А ты? Ты писала? Эллена промолчала. — То-то же, — усмехнулся Бенджен. — Вы оба боитесь. Он — потому что старше и не хочет выглядеть дураком. Ты — потому что не веришь, что такое возможно. Но я вижу, как ты читаешь его письма. Как улыбаешься. Как носишь их под платьем. — Подглядываешь? — Забочусь. — Он чмокнул её в макушку. — Расти, сестра. Всему своё время.

***

В восемнадцать Эллена впервые почувствовала, что время идёт слишком быстро. Мать начала брать её на приёмы — к соседним лордам, на праздники, даже один раз в Винтерфелл, к Старкам. Эллена смотрела на южных гостей, на их шелка и манеры, и думала о том, что её жизнь могла бы быть другой. Что где-то там, за тысячу лиг, есть столица, где живёт человек, который пишет ей письма. Лиана присылала вести редко, но каждое письмо было событием. Она писала о дворе, о платьях, о турнирах. О том, что Эйрион... Эйрион был сложным. Иногда ласковым, иногда холодным. Иногда он смотрел на неё так, будто видел насквозь, а иногда — будто не видел вовсе. «Я скучаю по Северу, — писала Лиана. — Здесь всё другое. Воздух пахнет иначе, люди улыбаются не так, даже солнце светит по-другому. Но я принцесса. У меня есть всё, о чём я мечтала. Так почему иногда мне хочется плакать?» Эллена читала эти письма и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое и горькое одновременно. Лиана изменилась. Стала мягче, человечнее. Может быть, разлука пошла им обеим на пользу. Торрхен рос сорванцом. В двенадцать он уже был выше Эллены, лазил по стенам, дразнил стражу и мечтал стать рыцарем. Бенджен учил его фехтовать, но Торрхену больше нравилось бегать и кричать. — Из него выйдет хороший воин, — говорил Бенджен. — Если не убьют раньше времени. — Не каркай. — Я не каркаю. Я предупреждаю. Эллена смотрела на братьев и думала о том, что семья — это единственное, что у неё есть. Кроме писем.

***

Зима в год, когда Эллене исполнилось восемнадцать, выдалась особенно суровой. Морозы стояли такие, что птицы замерзали на лету. Волки подходили к самым стенам, и по ночам было слышно их заунывный вой. Дрова экономили, свечи жгли только в главных залах. Эллена сидела в библиотеке, закутавшись в три меховых плаща, и читала при свете единственной масляной лампы. Письма от Бейлора приходили реже — гонцы не рисковали ехать в такую погоду. Но каждое письмо было длиннее предыдущего. Он писал о сыновьях, о короле, который слабел с каждым днём, о заседаниях Совета, где лорды грызлись как псы. О том, что скучает по Северу. По её письмам. «Ваши слова согревают меня лучше любого камина, — написал он однажды. — Когда я читаю их, я снова вижу ту библиотеку, тот снег за окном, ту девочку с медными волосами, которая говорила на валирийском так, будто родилась тысячу лет назад». Эллена перечитала это письмо столько раз, что выучила наизусть. — Ты влюблена, — сказал Бенджен, застав её за этим занятием. — Я просто читаю. — Ага. И улыбаешься как дурочка. — Я не улыбаюсь. — Улыбаешься. — Он сел рядом. — Эла, а что будет, если он позовёт тебя? — Куда? — В столицу. Замуж. Эллена помолчала. — Я не знаю. — Поедешь? — Наверное. — Она посмотрела на брата. — А ты как? — Я поеду за тобой. — Он улыбнулся. — Обещаешь? — Обещаю. Они сидели в тишине, слушая вой ветра за окном, и думали каждый о своём.

***

Весна пришла внезапно — как всегда на Севере. Вчера ещё мела метель, а сегодня выглянуло солнце, снег начал оседать, и с крыш закапала вода. Гонец прискакал утром, когда Эллена только проснулась. Она услышала шум во дворе, крики, топот копыт и почему-то сразу поняла — что-то случилось. Накинула плащ и выбежала. Во дворе уже собралась вся семья. Мать стояла бледная, сжимая в руках свиток с королевской печатью. Отец — рядом, хмурый, но довольный. Бенджен присвистнул, увидев Эллену. — Сестра, кажется, мы едем на юг. — Что? Мать повернулась к ней. В глазах её был тот самый холодный расчёт, который Эллена так хорошо знала, и одновременно — тепло. — Король Дейрон празднует день рождения. Большой турнир, пиры, балы. Приглашены все знатные дома. Мы — тоже. — Мы? — не поняла Эллена. — Дом Русс. — Мать подошла ближе. — И особенно ты. Она протянула свиток. Эллена взяла дрожащими руками и прочитала: «Лорду Эддарду Русс, его супруге леди Лиане и их детям. Король Дейрон Второй Таргариен приглашает ваш дом на празднование своего семидесятилетия. Турнир продлится две седмицы. Особо приглашается леди Эллена Русс — по просьбе её сестры, принцессы Лианы». Мать улыбнулась. — Твоя сестра ждёт тебя. Она писала мне — скучает, хочет видеть. Говорит, при дворе трудно, нужен кто-то свой. Эллена смотрела на свиток и не верила. Юг. Столица. Турнир. Бейлор. Лиана. Всё сразу. — Когда едем? — Через месяц. — Мать уже переключилась на деловой тон. — Надо успеть собраться. Платья, подарки, сопровождение. Ты поедешь с нами. Бенджен — тоже. Торрхен останется с мейстером. — Я тоже хочу! — возмутился Торрхен. — Подрастёшь — поедешь. — Мать была неумолима. — А сейчас помоги готовиться. Торрхен надулся, но спорить не посмел. Эллена смотрела на тающий снег и думала о том, что через месяц она увидит его. Живого. Настоящего. Не на пергаменте. Сердце колотилось где-то в горле.

***

Месяц пролетел как один день. Эллена почти не спала — то примеряла платья, то упаковывала книги, то перечитывала письма Бейлора, пытаясь понять, что её ждёт. Мать носилась по замку, отдавая распоряжения, ругаясь с портнихами, подсчитывая расходы. Отец ходил важный — приглашение от самого короля поднимало статус дома. Бенджен тренировался каждый день. — Я буду участвовать в турнире, — объявил он за ужином. — В мелевом. Хочу показать этим южанам, как дерутся северяне. — Не позорь нас, — буркнул отец, но в глазах его светилась гордость. Торрхен ходил мрачный и обиженный, но Эллена пообещала привезти ему настоящий рыцарский меч (маленький, конечно), и он немного утешился. Гретта пекла пироги в дорогу, ворча, что «эти южане и кормить-то путём не умеют, одни сладости жрут». Старая нянька Лианы рыдала в углу, вспоминая, как «девочка уезжала и вот теперь сестра едет». А ночами Эллена лежала без сна и представляла встречу. Что она скажет? Как посмотрит? Узнает ли он её? Она ли узнает его? — Боишься? — спросил Бенджен, застав её в очередную бессонную ночь. — Очень. — Правильно. — Он сел на край кровати. — Бояться — нормально. Главное — не показывать. — А если я всё испорчу? — Не испортишь. — Он взял её за руку. — Ты самая умная из нас. Самая сильная. Ты два года переписывалась с Десницей Короля и не написала ни одной глупости. Ты справишься. — Спасибо. — За что? Я просто правду говорю. — Он помолчал. — Эла, а ты его любишь? Вопрос повис в воздухе. — Не знаю, — сказала она наконец. — Я никогда его не видела. Только письма. Но когда я читаю их... мне кажется, я знаю его лучше, чем кого-либо в этом мире. — Это и есть любовь, — сказал Бенджен. — Или начало любви. Остальное покажет время. Он ушёл, а Эллена ещё долго смотрела в потолок. За окном таял снег. До отъезда оставалась неделя.

***

Караван тронулся на рассвете. Эллена сидела в крытой повозке, закутавшись в меха, и смотрела, как Воронья Крепость исчезает за горизонтом. Серые стены, острые башни, знакомый силуэт — всё становилось меньше и меньше, пока не превратилось в точку. — Не грусти, — сказала мать, сидевшая напротив. — Вернёшься. — Знаю. — Эллена вытерла непрошеную слезу. — Просто... это мой дом. — Дом там, где твои люди. — Мать смотрела на неё странно — тепло, почти по-матерински. — А люди с тобой. Отец, братья. И я. — И вы. Они улыбнулись друг другу — впервые по-настоящему, без оглядки на этикет. Дорога на юг заняла три недели. Эллена видела места, о которых только читала в книгах. Переправы через Трезубец, холмы Речных земель, зелёные поля Простора. Всё было другим — ярче, теплее, гуще. Люди говорили иначе, пахло иначе, даже воздух был другим. — Здесь никогда не идёт снег, — удивлялась она. — Здесь вообще мало что идёт, кроме дождей, — усмехался Бенджен, ехавший верхом рядом с повозкой. — Скукота. — Тебе везде скучно, где нет врагов. — Есть враги, — возразил он. — Вон, смотри, какие там лорды нарядные. Того и гляди, засмеют северного медведя. — Ты не медведь. — А кто? — Ты мой брат. Самый лучший. Он смутился и отвернулся, но Эллена видела, как он довольно улыбается.

***

Город появился на горизонте на исходе третьей недели. Сначала Эллена увидела только дым — множество тонких струек, поднимающихся к небу. Потом — крыши, тысячи крыш, теснящихся друг к другу. Потом — стены, высокие, жёлтые, с башнями по краям. А потом — Красный Замок. Он возвышался над городом, как дракон над стадом овец. Красные стены, острые шпили, золотые драконы на флагштоках. Солнце отражалось от тысяч окон, и казалось, что замок горит изнутри. — Красиво, — выдохнула Эллена. — Страшно, — поправил Бенджен. — Там внутри эти... придворные. Как змеи. — Не бойся, я тебя защищу. — Смешно. — Он фыркнул, но было видно, что слова сестры его тронули. У ворот их встретила стража — в золотых плащах, с длинными копьями. Проверили бумаги, поклонились и пропустили. Город внутри оказался совсем не таким, как описывали книги. Грязным, шумным, вонючим. Нищие тянули руки, торговцы кричали, дети бегали прямо под копытами лошадей. Эллена смотрела во все глаза и не верила, что такое возможно. — Нравится? — спросил Бенджен с иронией. — Не знаю. Это... много. — Это столица. Здесь всегда так. Потерпи, скоро будем в замке. Они поднимались всё выше, и постепенно город оставался внизу. Улицы становились чище, дома — богаче, лица прохожих — сытее. А потом ворота Красного Замка распахнулись, и они въехали во внутренний двор.

***

Эллена не успела опомниться, как её вытащили из повозки. — Эллена! Эллена! Лиана. Она бежала через двор, раскинув руки, в роскошном платье из синего шелка, счастливым лицом и... беременна?. — Сестра! Они обнялись — крепко, по-настоящему, как не обнимались никогда в жизни. Лиана пахла духами и южными цветами, но под этим запахом Эллена чувствовала знакомое — тот самый северный холодок, который не могло заглушить ничто. — Ты стала такой красивой, — сказала Лиана, отстраняясь и разглядывая её. — А ты... беременна. Я так рада за тебя, сестра. — Да, теперь скоро я стану матерью наследника. — Лиана усмехнулась, но без яда и положила руку на свой округленный живот. — Пойдём. Я покажу тебе твои покои. Ты устала с дороги. Потом будет пир, но сначала — отдохнуть. Она взяла Эллену под руку и повела в замок. Бенджен остался с отцом и матерью — их тоже встречали, но с меньшей помпой. Внутри Красный Замок оказался ещё роскошнее, чем снаружи. Золото, мрамор, гобелены, ковры. Слуги в ливреях, пажи, стража. Эллена чувствовала себя мышью, попавшей в мышеловку. — Не бойся, — шепнула Лиана. — Я здесь. И он здесь. — Кто? — Не притворяйся. — Лиана остановилась и посмотрела на неё. — Бейлор ждёт встречи. Эллена молчала. Сердце колотилось где-то в горле. Они вошли в небольшую, но богато обставленную комнату. Камин (Эллена заставила себя не смотреть на огонь), большая кровать под балдахином, стол, кресла, книги. — Здесь будешь жить ты, — сказала Лиана. — А напротив — мои покои. Если что — кричи. — Спасибо. — Не за что. — Лиана помедлила у двери. — Эла, я рада, что ты приехала. Правда. Мне тебя не хватало. Она вышла. Эллена осталась одна. Подошла к окну — из него открывался вид на город, на море, на далёкий горизонт. Где-то там, за этими стенами, был человек, который два года писал ей письма. Человек, которого она никогда не видела, но чувствовала родным. — Завтра, — прошептала она. — Завтра я тебя увижу. В дверь постучали. — Войдите. Служанка внесла поднос с едой и маленький свёрток. — Это вам, миледи. От принца Бейлора. Эллена развернула свёрток дрожащими руками. Внутри была книга. Старая, в кожаном переплёте, с золотым тиснением. И записка: «Леди Эллена, Добро пожаловать в столицу. Эта книга ждала вас два года — я нашёл её в старой лавке и подумал, что она должна принадлежать вам. Всегда ваш, Бейлор» Эллена прижала книгу к груди и закрыла глаза. Завтра.