Часть 7. Пепел и тишина

Караван тронулся на рассвете пятнадцатого дня турнира. Эллена сидела в крытой повозке рядом с матерью и смотрела, как стены Королевской Гавани исчезают за горизонтом. Город таял в утренней дымке, превращаясь в смутное пятно на краю неба, и с каждым ударом копыт становилось легче дышать. — Ты молчишь всю дорогу, — сказала мать, не открывая глаз. — О чем думаешь? — Ни о чем. — Эллена отвернулась к окну. — Просто смотрю. Она не врала. В голове была пустота — та особенная пустота, которая наступает после долгого напряжения. Две седмицы при дворе, две седмицы взглядов, надежд, разочарований. Бейлор так и не подошел. Лорд Аррен сделал предложение — она вежливо отказалась, сославшись на молодость и желание вернуться домой. Мать была недовольна, но спорить не стала. — Ты пожалеешь, — сказала она тогда. — Может быть, — ответила Эллена. Сейчас, глядя на убегающие поля, она думала о том, что, наверное, мать права. Но внутри было пусто. Ни сожаления, ни боли, ни надежды. Только усталость. Бенджен ехал верхом рядом с повозкой, время от времени наклоняясь к окну: — Эла, смотри, там цапля! А там заяц! Ты видела когда-нибудь таких жирных зайцев? — Видела, Бен. Ты уже в пятый раз показываешь. — Ну и что? Они красивые. Она улыбалась ему, и это помогало держаться. Отец ехал в голове колонны, молчаливый и сосредоточенный. Он вообще мало говорил в последние дни — только отдавал распоряжения и смотрел вперед. Эллена знала, что он тоже разочарован. Не ею — обстоятельствами. Принц Бейлор не сделал предложения, и северный союз повис в воздухе. — Ничего, — сказал он однажды за ужином. — Дом Русс силен и без драконьих браков. Переживем. Мать тогда поджала губы, но промолчала. На четвертый день пути начались дожди. Осенние, холодные, северные — они хлестали по крыше повозки, заливали дорогу, превращали ее в месиво грязи. Караван двигался медленно, люди кутались в плащи, лошади скользили. — Надо переждать, — сказал отец, заглядывая в повозку. — Впереди трактир. Переночуем там. Трактир оказался грязным, тесным и прокуренным, но после холода и сырости даже он казался раем. Эллена сидела у камина (огонь, опять огонь, она заставляла себя не смотреть) и грела озябшие руки над кружкой с травяным отваром. Бенджен возился с лошадьми, отец разговаривал с хозяином, мать отдыхала в единственной приличной комнате наверху. Эллена осталась одна. И впервые за много дней позволила себе думать. О прошлой жизни. О той, другой, где она была Анастасией Козловой, студенткой-биологом, которая любила кофе по утрам и боялась только экзаменов. Где мама пекла пироги по выходным, а папа чинил кран на кухне и ругался, когда ничего не получалось. Где не было турниров, принцев, интриг и этой бесконечной, въедающейся в кости усталости от чужого мира. — Скучаешь? — спросила она себя шепотом. — По тому миру? Ответа не было. Только дождь за окном и запах сырости. — Ты там умерла, — напомнила она себе. — Там тебя больше нет. Здесь — есть. Но легче не становилось.

***

Гонец догнал их на седьмой день пути. Он вылетел из-за поворота на взмыленной лошади, едва не сбив передовых всадников. Крикнул что-то неразборчивое, сполз с седла и рухнул на колени прямо в грязь. — Лорд Русс! — закричал он. — Лорд Русс! Отец осадил коня. — Что случилось? — Гонец из столицы... принц Эйрион послал... ваша дочь... принцесса Лиана... Эллена высунулась из повозки. Сердце замерло, потом забилось где-то в горле. — Что с ней? — крикнула она. Гонец поднял лицо — мокрое от дождя и слез. — Госпожа моя... принцесса Лиана... дитя не выносила... на пятом месяце... кровь пошла... мейстеры не смогли... заражение... Тишина. Абсолютная, гробовая тишина. Потом мать закричала. Эллена никогда не слышала, чтобы мать кричала. Леди Русс всегда была холодна, сдержанна, непроницаема. Но сейчас она кричала — дико, страшно, нечеловечески, и этот крик разрывал воздух, смешиваясь с шумом дождя. — Нет! — кричала мать. — Нет! Не может быть! Лиана! Доченька! Отец спрыгнул с коня, подбежал к повозке. Лицо его было белым, как мел. — Когда? — спросил он хрипло. — Когда это случилось? — Пять дней назад, милорд. — Гонец все еще стоял на коленях. — Принц Эйрион... он убивался... говорят, сам не свой... похороны через три дня... если вы успеете... — Успеем, — сказал отец. — Поворачиваем. В столицу. Эллена сидела в повозке, глядя на мать, которая билась в истерике, на отца, который отдавал приказы деревянным голосом, на Бенджена, стоящего под дождем с побелевшим лицом. И не чувствовала ничего. Пустота. Абсолютная, вымораживающая пустота. Лианы больше нет. Сестры, которая всю жизнь была для нее врагом, а в последние годы стала почти подругой. Которая носила под сердцем ребенка. Которая улыбалась на турнире всего две недели назад. — Эла, — Бенджен вскочил в повозку, схватил ее за плечи. — Эла, ты слышишь? — Слышу, — сказала она ровно. — Ты как? — Нормально. Он посмотрел на нее с ужасом. — Ты не нормально. Ты белая, как стена. — Я нормально, Бен. — Она отстранилась. — Надо ехать. Он хотел сказать что-то еще, но она уже отвернулась к окну. Дождь хлестал по стеклу. Где-то там, в Королевской Гавани, лежала мертвая Лиана. А внутри Эллены было только холодное, звенящее ничто. Обратная дорога заняла четыре дня вместо семи. Ехали днем и ночью, меняя лошадей, не останавливаясь на ночлег. Мать сидела в повозке молча — с тех пор, как закончилась истерика, она не проронила ни слова. Только смотрела вперед пустыми глазами. Отец стал еще молчаливее. Он почти не спал, все время был в седле, и Эллена видела, как он стареет на глазах. Бенджен пытался заговаривать с Элленой, но она отвечала односложно и отворачивалась. Не потому, что злилась. Просто слова кончились. Внутри нее что-то сломалось. Она думала о Лиане. О том, как они ссорились в детстве. О том, как Лиана ненавидела ее за книги и странности. О том, как они обнялись перед отъездом сестры на юг. О том, как Лиана говорила: «Я буду скучать». Она думала о ребенке, который не родился. О маленьком Таргариене, который мог бы жить, если бы... Если бы что? Если бы этот мир был другим? Если бы здесь была нормальная медицина? Если бы она, Анастасия-биолог, могла что-то сделать? — Ты не могла, — шепнула она себе. — Ты ничего не могла. Но легче не становилось. На четвертый день показались стены Королевской Гавани. Те же самые стены, из-под которых они уехали десять дней назад. Тогда Эллена радовалась, что покидает этот город. Теперь возвращалась в него, чтобы похоронить сестру. — Боги, — прошептала она. — За что? Никто не ответил.

***

Город встретил их черными флагами. Они висели на каждом доме, на каждой башне, на каждом углу. Траур по принцессе — даже такой, которую многие не знали, которую многие считали чужой. Эллена смотрела на эти флаги и думала, что они как вороны. Много воронов. У ворот Красного Замка их ждали. Бейлор стоял впереди всех — в черном камзоле, без украшений, с лицом, застывшим, как маска. Рядом с ним — Мейкар, такой же мрачный. Эйрион... Эйриона не было. — Лорд Русс, — Бейлор шагнул вперед, когда повозка остановилась. — Примите мои соболезнования. Ваша дочь... мы все скорбим. Отец кивнул, не в силах говорить. Мать вышла из повозки сама. Никто не помогал ей — она не позволила. Подошла к Бейлору, посмотрела ему в глаза. — Где она? — В септе. Мы сохранили тело для прощания. — Проводите. Бейлор кивнул и пошел вперед. Мать — за ним. Отец и Бенджен — следом. Эллена осталась стоять у повозки. Она не могла войти. Не могла видеть Лиану мертвой. — Леди Эллена. Она подняла глаза. Перед ней стояла незнакомая женщина в сером — служанка, судя по одежде. — Принц Бейлор велел проводить вас в ваши покои. Отдохните с дороги. Прощание будет вечером. — Я не хочу отдыхать. — Он сказал, что вы не захотите. — В голосе служанки было что-то теплое, человеческое. — Но велел сказать: «Сильным тоже нужно отдыхать. Особенно сильным». Эллена смотрела на нее и вдруг почувствовала, как к горлу подступает комок. — Хорошо, — сказала она. — Веди.

***

Септа Красного Замка была огромной. Высокие своды, цветные стекла, золотые светильники. И посреди всего этого великолепия лежала ее старшая сестра, словно спящая красавица. Эллена подошла последней. Мать уже стояла, не двигаясь, не плача — просто стояла. Отец — рядом, положив руку ей на плечо. Бенджен — чуть поодаль, с мокрым лицом. Лиана была красива даже мертвой. Темные волосы рассыпались по подушке, руки сложены на груди, лицо спокойное, будто она просто уснула. Только белизна — не та, фарфоровая, а мертвенная, страшная — выдавала правду. — Лиана, — прошептала Эллена. Сестра не ответила. И никогда не ответит. Эллена стояла и смотрела. В голове крутились мысли, обрывки воспоминаний, картинки. Как Лиана учила ее делать реверансы, когда ей было десять. Как дразнила за веснушки. Как злилась, когда Эллена привозила больше книг. Как они обнялись перед отъездом. Последний раз. — Я не успела, — прошептала она. — Я не успела сказать, что люблю тебя. Что ты была хорошей сестрой. Что... Голос сорвался. — Тсс, — мать обернулась и взяла ее за руку. Кожа матери была ледяной. — Она знала. — Откуда вы знаете? — Матери знают. Они стояли вместе — мать и дочь, северянки в южной септе, и смотрели на ту, которую потеряли. Эйрион подошел позже. Он был бледен, под глазами тени, камзол надет кое-как. Встал, посмотрел на Лиану долгим взглядом. — Она была хорошей женой, — сказал он тихо. — Я... я не был хорошим мужем. Никто не ответил. Он постоял еще минуту, потом повернулся и ушел. — Хоть это понял, — прошептал Бенджен с горечью. Мать сжала его руку, призывая к молчанию. Церемония длилась долго. Септоны читали молитвы, пели псалмы, жгли ладан. Эллена стояла, не чувствуя ног. Внутри было пусто. И холодно. И страшно. Она вспомнила другие похороны. Бабушкины. Там, в прошлой жизни. Было много цветов, много людей, много еды после. И она плакала. Тогда она могла плакать. А здесь — не могла. Слез не было. Только пустота. Похороны кончились. Люди разошлись. Лиану увезли — куда, Эллена не знала. Она сидела в своей комнате, глядя на стену, и не могла пошевелиться. Мысли текли медленно, как холодный мед. Она вспомнила пожар. Как горела. Как задыхалась. Как умерла. И вот снова. Только теперь не она. Сестра. Почему этот мир так жесток? Почему здесь женщины умирают в родах, дети не рождаются, а те, кто рождаются, умирают от лихорадки? Почему нет врачей, нет лекарств, нет ничего? Почему она, биолог, которая могла бы... могла бы... — Ничего, — прошептала она. — Ты ничего не могла бы. Она не знала этой медицины. Не знала их трав, их методов. Она была бесполезна. Так же бесполезна, как в тот день, когда горела в доме, а друзья кричали с улицы. — Анастасия, — прошептала она имя, которое почти забыла. — Где ты? Никто не ответил. Мать не выходила из своих покоев. Отец заперся с какими-то бумагами. Бенджен бродил по замку, как тень, и Эллена боялась смотреть на него — слишком больно было видеть его глаза. Она продержалась три дня.

***

Первый день она провела в комнате. Лежала на кровати, смотрела в потолок, вспоминала. Лиану маленькую, Лиану подростка, Лиану невесту, Лиану принцессу. Все лица складывались в одно — мертвое, спокойное, белое. Еду приносили — она не трогала. Служанки заходили — она не замечала. Ночью пришел Бенджен. Сел на край кровати, взял за руку. — Эла, ты как? — Нормально. — Врешь. — Знаю. Он помолчал. — Мать не ест. Отец молчит. Я не знаю, что делать. — Ничего не делать. Ждать. — Чего ждать? — Когда пройдет. — А пройдет? — Не знаю. Он ушел, а она осталась. Второй день был хуже. Эллена встала, оделась, вышла в коридор. Ноги сами принесли ее к покоям Лианы. Дверь была заперта. Она постояла, прижавшись лбом к холодному дереву, и пошла дальше. В сад. Где они сидели с Лианой две недели назад. Где сестра говорила: «Мы обе здесь чужие. Северянки среди южных змей». Скамья была пуста. Эллена села на то же место, где сидела тогда. Закрыла глаза. И вспомнила. Вспомнила свою прошлую жизнь. Маму, которая пекла пироги. Папу, который чинил кран. Свою маленькую квартирку, свою собаку Мусю, свои книги. Вспомнила, как смеялась с друзьями в тот последний вечер. Как Никита играл на гитаре. Как Катя обещала испечь шарлотку. Вспомнила, как горела. Как задыхалась. Как умерла. — Я уже была мертва, — прошептала она. — Я должна была остаться там. Зачем я здесь? Зачем? Никто не ответил. Третий день она ходила по замку, как призрак. Заглянула к матери — та сидела у окна, не двигаясь. Заглянула к отцу — тот писал какие-то письма, даже не поднял головы. Нашла Бенджена в тренировочном зале — он рубил мечом соломенное чучело с такой яростью, что щепки летели во все стороны. — Бен, — позвала она. Он остановился, повернулся. Лицо мокрое от пота и слез. — Эла. — Идем со мной. — Куда? — Просто идем. Он пошел. Она привела его в сад. Посадила на скамью. Села рядом. — Помнишь, как мы в детстве играли? — спросила она. — Ты меня всегда защищал. — Помню. — Ты был хорошим братом. Лучшим. — Эла, ты пугаешь меня. — Не бойся. — Она взяла его за руку. — Просто хочу, чтобы ты знал. Ты у меня есть. И я у тебя есть. Мы справимся. — Справимся? — Должны. Он посмотрел на нее долгим взглядом и вдруг заплакал. Уткнулся лицом ей в плечо и зарыдал, как маленький. Эллена гладила его по голове и смотрела в небо. Она держалась. Ради него. Ради матери. Ради отца. Держалась. Но внутри все кричало. На четвертый день она не выдержала. Утром все было как обычно. Завтрак, который она не тронула. Разговор с матерью, которая ничего не сказала. Прогулка по коридорам, где каждый камень напоминал о Лиане. А потом она пошла в библиотеку. Это было единственное место в замке, где она чувствовала себя в безопасности. Где пахло книгами, а не смертью. Где можно было спрятаться. Она вошла, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. И тут ее накрыло. Все, что она сдерживала три дня — слезы, крик, боль, отчаяние — хлынуло наружу. Она закричала — дико, страшно, нечеловечески, закрывая рот руками, чтобы никто не услышал. Она упала на пол, сжалась в комок, зарыдала. — Лиана! — кричала она. — Лиана, прости! Прости меня! Я не успела! Я не сказала! Я не... Слова смешивались со слезами, с соплями, с дрожью, которая била все тело. Она вспомнила пожар. Как горела. Как умирала. — Я уже умирала! — закричала она в пустоту. — Зачем я здесь? Зачем я все это вижу? Зачем мне снова терять? Она билась в истерике, не замечая ничего вокруг. Стены библиотеки плавали перед глазами, книги падали с полок, куда она задела ногой. — Тише, тише... Голос. Чьи-то руки подхватили ее, прижали к себе, не давая упасть. — Тише, леди Эллена. Тише. Я здесь. Бейлор. Он сидел на полу рядом с ней, обнимал ее, гладил по голове, говорил что-то тихое, успокаивающее. Не важно, что. Важно, что голос был. Что тепло было. Что кто-то держал, не давая разбиться окончательно. — Я не могу, — рыдала она. — Я не могу больше. Это слишком. Слишком... — Можете, — сказал он твердо. — Вы сильная. Я знаю. — Откуда вы знаете? — Я видел. Как вы держались на похоронах. Как заботились о брате. Как не сломались, когда мать сломалась. Вы сильная. — Я не сильная. Я притворялась. — Притворяться сильной — это и есть сила. Она подняла на него заплаканное лицо. Он смотрел на нее — и в глазах его не было жалости. Было понимание. Та самая глубокая, спокойная мудрость, которая была в его письмах. — Моя жена умерла семь лет назад, — сказал он тихо. — Я знаю, что вы чувствуете. Ту пустоту. Ту боль. Тот вопрос: «За что?». Я знаю. — И что? — прошептала она. — Что помогает? — Время. — Он провел рукой по ее волосам, убирая с лица мокрые пряди. — И люди, которые рядом. Которым не все равно. — Вам не все равно? — Нет. — Он посмотрел ей в глаза. — Не все равно. Она замерла. В его взгляде не было любви. Не было страсти. Но было что-то другое. Что-то глубокое, настоящее, от чего внутри стало чуть теплее. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что. Он помог ей подняться, усадил в кресло, сам сел напротив. — Посидите здесь. Сколько нужно. Я подожду. — Вы заняты. У вас дела... — Дела подождут. — Он покачал головой. — А вы — нет. Эллена смотрела на него и чувствовала, как понемногу отпускает. Боль не ушла — такая боль не уходит никогда. Но стало легче. Чуть-чуть. Самую малость. — Расскажите о ней, — попросила она. — О вашей жене. Он улыбнулся — грустно, светло. — Ее звали Джена. Она была из дома Дондаррион. Тоже боялась огня, как я уже рассказывал Вам... Он говорил долго. А она слушала. И впервые за много дней ей показалось, что она не одна. Она вышла из библиотеки, когда уже стемнело. Бейлор проводил ее до дверей, поклонился и ушел в другую сторону. Ни слова о том, что случилось. Ни намека на что-то большее. Просто поддержка. Просто человек, который понял. Эллена шла по коридору и чувствовала, как внутри что-то меняется. Боль осталась. Пустота осталась. Вопросы остались. Но появилось еще кое-что. Крошечный огонек тепла в ледяной пустоте. Не любовь. Пока нет. Просто знание, что есть кто-то, кому не все равно. И этого было достаточно. Хотя бы на сегодня.