Часть 9. Смыть нельзя оставить

Эллена почти привыкла к новой жизни. Три недели прошло с тех пор, как родители уехали на Север, а она осталась в Красном Замке. Три недели утренних занятий с Валарром, долгих часов в библиотеке, редких встреч с Бейлором за ужином — вежливых, сдержанных, но неизменно теплых. Валарр стал ее тенью. Мальчик приходил к ней каждое утро, приносил книги, задавал вопросы, рассказывал о замке, о придворных, о своих братьях. Матарис, младший, пока не проявлял интереса к книгам — ему было восемь, и он мечтал только о мечах и лошадях. Но Валарр был счастлив: наконец-то нашелся кто-то, кто разделял его страсть к древним языкам и старым легендам. — Вы знаете, что драконы могли чувствовать своих всадников за сотни лиг? — спросил он однажды утром, вбегая в библиотеку с растрепанными волосами. — Знаю. — Эллена улыбнулась, откладывая свою книгу. — В хрониках говорится, что после смерти всадника дракон отказывался от пищи какое-то время и мог умереть от горя. — Это правда? — Древние так писали. Валарр задумался. — А люди так могут? Чувствовать друг друга за сотни лиг? — Не знаю. — Эллена посмотрела в окно. — Может быть, если очень любят. — Вы кого-то любите? Она вздрогнула. — Валарр, это слишком личный вопрос. — Простите. — Он смутился. — Я просто... отец говорит, что любить — это важно. Что без любви человек засыхает, как дерево без воды. — Твой отец мудрый человек. — Да. — Валарр улыбнулся. — Но грустный. Очень грустный. С тех пор как мама умерла. Эллена промолчала. Она думала о Бейлоре — о его сдержанных улыбках, о глубокой печали в глазах, о том, как он смотрел на нее в библиотеке, когда она рыдала у него на плече. Он не приходил больше. Не искал встреч. Только вежливо кивал на общих ужинах и исчезал в своих покоях. — Он боится, — сказала она тихо. — Чего? — Всего. — Она посмотрела на мальчика. — Но это не нам с тобой решать. Валарр кивнул и снова уткнулся в книгу. А Эллена думала о том, что эти три недели были самыми спокойными в ее жизни. Без давления матери, без ожиданий отца, без надежд, которые разбивались о молчание. Просто книги, просто Валарр, просто тишина. Она почти поверила, что так может продолжаться вечно.

***

Эллена возвращалась из библиотеки в свои покои. Дорога лежала через длинный коридор восточного крыла — обычно пустынный в это время, потому что все готовились к ужину. Она не услышала шагов за спиной. Почувствовала только, как чья-то рука хватает ее за плечо и разворачивает. Ударяет спиной о холодную каменную стену. — Леди Эллена, — голос Эйриона был сладким, как мед, и таким же липким. — Какая встреча. Он стоял близко. Слишком близко. Его фиолетовые глаза блестели в полумраке, серебряные волосы обрамляли бледное лицо, и от него пахло вином и чем-то еще — терпким, мускусным, опасным. — Принц Эйрион. — Эллена постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Позвольте пройти. — Пройти? — Он усмехнулся. — Мы так давно не виделись. Ты избегаешь меня, северная роза? — Я выполняю свои обязанности. У меня занятия с принцем Валарром. — Ах да, с моим кузеном. — Он скривился. — Маленький книжный червь. Тратишь на него время, а могла бы тратить на того, кто действительно достоин. — Принц, я не понимаю, о чем вы. — Не понимаешь? — Он шагнул ближе, прижимая ее к стене. Эллена чувствовала жар его тела, запах вина, тяжелое дыхание. — Два года назад ты опозорила меня перед всеми. Дядя заставил извиняться перед какой-то северной выскочкой. А теперь ты живешь в моем доме, ешь мой хлеб и даже не смотришь в мою сторону. — Я здесь по приглашению вашего дяди. — Мой дядя слишком мягок. — Эйрион провел пальцем по ее щеке, и Эллену передернуло от отвращения. — А я — нет. Я помню обиды. И я помню, как ты смотрела на меня тогда. С вызовом. С презрением. — Я не смотрела с презрением. — Смотрела. — Его лицо исказилось. — Думала, что ты лучше меня? Что твоя ученость делает тебя выше? Ты просто баба, северная шлюха, которая... Он схватил ее за волосы, дернул вниз, заставляя смотреть в глаза. — Я хочу тебя, — сказал он хрипло. — С первого взгляда захотел. И сейчас возьму. Здесь. Или где скажу. Ты будешь молчать, потому что кто тебе поверит? Северянка против принца крови? — Нет, — прошептала Эллена. — Пожалуйста... — Пожалуйста? — Он засмеялся. — Мне нравится, когда просят. Он рванул ворот ее платья. Ткань затрещала, обнажая плечо. Эллена закричала — но крик оборвался, потому что его рука зажала ей рот. — Тише, тише, — прошептал он, прижимаясь к ней всем телом. — Не надо кричать. Это будет быстро. Тебе даже понравится. Эллена билась, пытаясь вырваться, но он был сильнее. Гораздо сильнее. Она чувствовала его руки на своей груди, на талии, слышала его тяжелое дыхание, ощущала запах пота и вина, и тошнота подступала к горлу. — Эйрион. Голос. Ледяной, как северный ветер. Гремучий, как меч, вынимаемый из ножен. Эйрион замер. — Отец? Мейкар стоял в конце коридора. В черном камзоле, с мечом в руке, с лицом, которое не выражало ничего — и это было страшнее любого крика. — Отойди от нее. — Отец, я просто... — Я сказал: отойди. Эйрион отпустил Эллену. Она сползла по стене на пол, прижимая к себе разорванное платье, трясясь всем телом. Мейкар подошел. Остановился перед сыном. Посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. И ударил. Не мечом — кулаком. Со всей силы, в челюсть. Эйрион отлетел к стене, взвыл от боли. — Ты... ты ударил меня... — Это только начало. — Мейкар навис над ним. — Если я еще раз увижу тебя рядом с ней — убью. Своими руками. Понял? — Она просто северная шлюха... Мейкар ударил снова. Эйрион рухнул на пол. — Она леди. Дочь дома Русс. Гостья моего брата. — Мейкар дышал тяжело, сдерживая ярость. — А ты — позор нашей семьи. Убирайся. И чтобы духу твоего здесь не было. Эйрион поднялся, держась за разбитое лицо, и ушел, не оглядываясь. Мейкар повернулся к Эллене. Она сидела на полу, сжавшись в комок, и дрожала так, что зубы стучали. — Леди Эллена. — Он присел рядом, осторожно, как к раненому зверю. — Он не успел? Она покачала головой, не в силах говорить. — Хорошо. — Мейкар сжал ее плечо — жестко, но не больно. — Вставайте. Я провожу вас до покоев. Нужно позвать служанку, принести воды... — Нет. — Голос вырвался хриплым шепотом. — Не надо никого. Я сама. — Вы не в состоянии... — Я сама. — Она поднялась на дрожащих ногах, придерживая разорванное платье. — Пожалуйста. Я сама. Мейкар смотрел на нее долго. Потом кивнул. — Идите. Я посторожу коридор. Она пошла. Шатаясь, хватаясь за стены, чувствуя, как кровь стучит в висках. Вошла в свои покои. Закрыла дверь. Заперла на засов. И рухнула на пол. Она не помнила, как приказала принести воды. Кажется, крикнула служанке. Кажется, та что-то спросила. Кажется, Эллена ответила — или нет. Большая деревянная ванна стояла посреди комнаты, пар поднимался над водой. Горячая. Очень горячая. Эллена велела греть, пока служанка не взмолилась, что больше не может. Она скинула одежду. Разорванное платье упало на пол. Нижняя рубашка — следом. Она стояла голая перед ванной, смотрела на свое тело в тусклом свете свечей и не узнавала его. Грудь, которой касались его руки. Шея, которую он сжимал. Плечо, которое он целовал — или кусал, она не помнила. Грязная. Она была грязная. Эллена шагнула в ванну. Вода обожгла — она специально сделала такую горячую, чтобы чувствовать боль. Села, погрузилась до подбородка. И начала тереть. Кожу. Руки. Шею. Грудь. Снова руки. С остервенением, с яростью, с отчаянием. Она терла до красноты, до боли, до сдирания верхнего слоя — лишь бы стереть, смыть, уничтожить следы его прикосновений. Вода вокруг покраснела? Нет, это просто игра света. Просто свечи. Просто... Она терла. И плакала. Плакала беззвучно, чтобы никто не услышал. Слезы смешивались с водой, капали в ванну, исчезали. А она все терла и терла свои руки, пока кожа не стала пунцовой, воспаленной, болезненной. — Грязная, — шептала она. — Грязная. Грязная. Грязная. В голове крутились мысли, обрывки воспоминаний, фразы. Она вспомнила прошлую жизнь. Там, дома, в Подмосковье. Она была студенткой, ходила по улицам одна, поздно вечером, и не боялась. Ну, почти не боялась. Иногда приставали пьяные — она отшучивалась, уходила, звонила подругам. Было страшно, но не так. Не так, как здесь. Здесь она была никем. Женщиной в средневековье. Вещью, которую можно взять. — За что? — прошептала она в пустоту. — За что мне это? Я же ничего не сделала. Я просто хотела жить. Читать книги. Быть с теми, кто... Она не договорила. Вспомнила Бейлора. Если он узнает... — Нет, — выдохнула она. — Нет, нет, нет. Пусть не узнает. Пусть никто не знает. Стыд жег сильнее, чем горячая вода. Не ее вина — но она чувствовала себя виноватой. Оскверненной. Разбитой. Она терла руки, пока не пошла кровь.

***

Мейкар пришел к брату глубокой ночью. Бейлор сидел за столом, как обычно — бумаги, свечи, усталое лицо. Увидев брата, он поднял бровь. — Что случилось? — Твой племянник случился. — Мейкар рухнул в кресло, налил себе вина из кувшина. — Эйрион. Бейлор напрягся. — Что он сделал? — Напал на твою северянку в коридоре. Хотел взять силой. Тишина. Бейлор замер. Лицо его не изменилось — только глаза потемнели, стали почти черными. — Она жива? — Да. Я успел. Оттащил его. Дал в морду. Два раза. — Мейкар отхлебнул вино. — Он ушел, но, боюсь, не навсегда. — Где она? — У себя. Закрылась. Служанка сказала, велела греть воду. Сидит в ванне уже три часа. Бейлор сжал край стола так, что побелели костяшки. — Я убью его. — Не убьешь. — Мейкар посмотрел на брата. — Он мой сын. Я сам с ним разберусь. Но ты должен знать. — Знать что? — Что эта девочка тебе небезразлична. — Мейкар поставил кубок. — Ты сам себе врешь, брат. Но я вижу. И сегодня, когда я смотрел на нее, сидящую на полу, трясущуюся, я думал о том, что ты должен быть рядом. — Я не могу. — Можешь. — Мейкар встал. — Но решать тебе. А я пойду. Завтра с утра приведу Эйриона. Ты будешь присутствовать. — Зачем? — Затем, что он должен знать: если тронет ее еще раз — умрет. И я хочу, чтобы это слышал свидетель. Он вышел. Бейлор остался один. Сидел, сжимая край стола, и смотрел в одну точку. В голове билась одна мысль: она плачет там, одна, а он здесь, в тепле и безопасности, и ничего не делает. — Трус, — прошептал он себе. — Ты трус. Но встать и пойти — не мог. Боялся. Боялся, что если увидит ее сейчас — не сдержится.

***

Служанка принесла записку ранним утром: «Принц Бейлор просит вас зайти в его покои после завтрака». Она смотрела на эти строки и чувствовала, как внутри все сжимается. Он знает? Мейкар сказал? Или просто хочет поговорить о книгах? Она оделась тщательно. Выбрала платье с длинными рукавами — спрятать руки, на которых кожа была красной, воспаленной, местами содранной до крови. Волосы уложила так, чтобы закрывали шею. На лице — легкий румянец? Нет, просто щиплет от слез. Она не спала всю ночь. В покои Бейлора она вошла с прямой спиной и каменным лицом. Он стоял у окна. Обернулся. — Леди Эллена. Спасибо, что пришли. — Вы звали, принц. — Садитесь. Она села в кресло, стараясь держать руки на коленях так, чтобы рукава не задирались. Бейлор сел напротив. — Я хотел поговорить о вашем пребывании здесь. — Он говорил медленно, осторожно, будто пробовал слова на вкус. — Вы устроились? Вам всего хватает? — Да. Спасибо. — Валарр говорит, вы много занимаетесь с ним. Он очень рад. — Валарр замечательный мальчик. — Он тоже так о вас думает. Пауза. Бейлор смотрел на нее. Слишком долго. Слишком пристально. — Леди Эллена, — сказал он тихо, — вчера вечером... — Вчера вечером я читала в библиотеке, — перебила она быстро. — Потом легла спать. Он помолчал. — Я не об этом. — Принц, прошу вас... — Ваши руки. Она замерла. Бейлор встал, подошел ближе. Опустился перед ней на колени — принц крови, Десница Короля, на коленях перед северянкой. — Покажите. — Не надо. — Покажите. Медленно, очень медленно она протянула руки. Рукава задрались, открывая предплечья. Красные, воспаленные, с содранной кожей — следы того, как она терла себя всю ночь, пытаясь смыть несуществующую грязь. Бейлор смотрел. В его глазах было что-то, чего она не видела раньше. Не жалость — что-то глубже. Боль. За нее. — Эллена, — сказал он тихо. — Это не ваша вина. — Я знаю. — Вы не должны... — Я знаю. — Голос дрогнул. — Я все знаю. Но я чувствую себя грязной. Я чувствую, что... что он коснулся меня. Что я никогда не отмоюсь. — Отмоетесь. — Он взял ее руки в свои, осторожно, стараясь не касаться воспаленных мест. — Время лечит. Я знаю. — Вы не знаете. — Она подняла на него глаза, полные слез. — Вы мужчина. Вы не можете знать, каково это — быть вещью. Быть тем, кого можно взять, сломать, выбросить. — Моя жена была женщиной. — Он смотрел ей в глаза. — И я видел, как на нее смотрели. Как о ней говорили. Я знаю. Она замерла. — Эллена, — продолжал он, — вы не одна. Я здесь. Мой брат здесь. Валарр здесь. Мы защитим вас. — А если вы не сможете? — прошептала она. — Если он снова... — Не сможет. — Голос Бейлора стал жестким. — Я обещаю. Она смотрела на него. На его руки, держащие ее. На его глаза, полные боли и решимости. И вдруг ей стало страшно. Не его — себя. Своей слабости. Своих чувств. Своей потребности в нем. Она выдернула руки. — Простите, — сказала она, вскакивая. — Простите, я не могу. — Эллена... — Не надо. — Она пятилась к двери. — Не надо ко мне подходить. Не надо меня жалеть. Я справлюсь сама. — Я не жалею. Я... Но она уже открыла дверь и выбежала. В коридоре она бежала, не разбирая дороги, пока не влетела в свои покои. Заперлась. Сползла по двери на пол. И заплакала — в голос, навзрыд, как не плакала никогда. Потому что он видел. Потому что он был добр. Потому что она любила его. И это было страшнее всего.

***

Эйрион стоял перед отцом с гордо поднятой головой. Разбитая губа распухла, под глазом наливался синяк — следы вчерашних ударов. Но взгляд оставался надменным, фиолетовые глаза смотрели на Мейкара с вызовом, будто это не он только что пытался обесчестить девушку в коридоре. — Ты хоть понимаешь, что натворил? — голос Мейкара звучал тихо, но от этой тишины стены, казалось, дрожали. — Я ничего не натворил. — Эйрион усмехнулся разбитыми губами. — Не успел. А за то, что не успел, меня уже наказывают? — Ты пытался взять силой гостью моего брата. Дочь лорда. Под защитой Десницы Короля. — Северная шлюха... Мейкар ударил снова. Эйрион пошатнулся, но устоял. Вытер кровь с губы тыльной стороной ладони и посмотрел на отца с ненавистью. — Бей, — сказал он. — Все равно она моя будет. Рано или поздно. — Не будет. Голос раздался от двери. Бейлор вошел в покои брата без стука — черный камзол, белое от гнева лицо, глаза, в которых полыхал ледяной огонь. — Дядя. — Эйрион изобразил поклон, полный яда. — Тоже пришли учить меня? — Я пришел смотреть. — Бейлор остановился напротив племянника. — Как твой отец будет тебя наказывать. И запоминать. — Запоминать? — Чтобы знать, что сделать с тобой, если это повторится. Эйрион побледнел, но головы не опустил. — Ты не тронешь меня. Я принц крови. — Ты — щенок, который не умеет держать себя в руках. — Бейлор шагнул ближе. — Леди Эллена под моей защитой. Если ты подойдешь к ней ближе, чем на десять шагов, я лично вышвырну тебя из столицы. А если тронешь — убью. — Ты не посмеешь. — Посмею. Они стояли друг напротив друга — дядя и племянник, и воздух между ними, казалось, искрил. — Эйрион, — вмешался Мейкар, — ты поедешь в Драконий Камень. Завтра же. Будешь там, пока я не решу, что ты можешь вернуться. — В Драконий Камень? — Эйрион рассмеялся — зло, надрывно. — Ссылка? Из-за какой-то бабы? — Из-за твоей глупости. — Мейкар шагнул к сыну. — И из-за того, что я не хочу, чтобы ты опозорил наш дом еще больше. — Наш дом? — Эйрион скривился. — Наш дом — это драконы. А драконы берут то, что хотят. Всегда брали. — Драконы мертвы, — тихо сказал Бейлор. — А мы — люди. Пора бы это запомнить. Эйрион посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Потом перевел глаза на отца. — Я уеду, — сказал он. — Но я вернусь. И тогда посмотрим, кто кого. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. В комнате повисла тишина. — Он не изменится, — сказал Мейкар устало. — Я знаю. — Тогда держи его подальше от нее. — Буду. Бейлор кивнул и пошел к двери. — Брат, — окликнул Мейкар. — Ты правда убил бы его? Бейлор обернулся. — Правда. И вышел. Дейрон стоял в тени за дверью и слушал. Он пришел к отцу пьяный — как обычно — и застрял в коридоре, услышав голоса. Не специально, просто не успел уйти. А теперь стоял, прислонившись к стене, и пытался понять, что только что произошло. Эйрион. Северянка. Наказание. Все как всегда. Он уже хотел уйти, когда дверь открылась и вышел Бейлор — быстрый, злой, не заметивший племянника в тени. Дейрон остался стоять. В голове мутилось от выпитого, но вдруг, откуда-то из глубины, всплыли слова. Странные, чужие, будто не его. Он даже не понял, откуда они взялись — может, из старых книг, может, из пьяного бреда, может, от богов. — Орел и дракон, — прошептал он в пустоту. — Орлу нужна защита... но защитить его сможет только дракон... который скрепит узы... не кровью, нет... чем-то другим... Он замолчал, пытаясь вспомнить. — Странно, — сказал он сам себе. — Ничего не понимаю. Покачал головой и побрел в свою комнату, спотыкаясь о камни. Никто не услышал. Никто не запомнил. Только ветер унес слова в ночь.

***

Эллена не знала, сколько просидела на полу. Слезы кончились, осталась только пустота. Она сидела, прижавшись спиной к двери, и смотрела на свои красные, ободранные руки. В голове было тихо — та особенная тишина, которая наступает после долгой бури. В дверь постучали. Три коротких, пауза, два. Бенджен. — Эла, открой. — Уходи. — Не уйду. Открой. — Бен, пожалуйста... — Эла. — Голос стал жестче. — Я все знаю. Мейкар сказал. Открывай, или я выломаю дверь. Она знала, что выломает. Он умел. Эллена поднялась, отодвинула засов, открыла. Бенджен стоял на пороге. Лицо его было белым, глаза горели. — Эла, — сказал он тихо и шагнул вперед. Он обнял ее. Крепко, по-медвежьи, как в детстве, когда она падала и разбивала коленки. Прижал к себе, зарылся лицом в ее волосы. — Прости, — прошептал он. — Прости, что не был рядом. Прости, что не уберег. — Ты не виноват. — Виноват. Я должен был быть с тобой. — Ты не можешь быть со мной каждую минуту. — Могу. — Он отстранился, посмотрел ей в глаза. — Буду. С сегодняшнего дня — буду. Я договорился с капитаном. Меня перевели в охрану этого крыла. — Бен... — Не спорь. — Он взял ее лицо в ладони. — Ты моя сестра. Ты единственное, что у меня есть здесь. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Эллена смотрела на него и чувствовала, как по щекам снова текут слезы. Но другие — не отчаяния, а облегчения. — Я испугалась, — прошептала она. — Я очень испугалась. — Знаю. — Он снова прижал ее к себе. — Но теперь я рядом. И больше никогда не отпущу. Они стояли обнявшись, и Эллена чувствовала, как понемногу отпускает дрожь. Как уходит холод. Как возвращается способность дышать. — Бен, — сказала она тихо, — я хочу домой. — Я знаю. — Он погладил ее по голове. — Когда-нибудь мы поедем. Оба. А пока... пока мы здесь. Вместе. — Вместе. — А теперь иди умойся. — Он отстранился, улыбнулся — той самой кривой улыбкой, которую она любила. — На тебя смотреть страшно. Вся красная, глаза опухшие. — Сам такой. — Иди. Я посторожу. Она кивнула и пошла умываться. А Бенджен остался стоять у двери, прислонившись к стене, положив руку на меч. И впервые за этот долгий, страшный день Эллена почувствовала, что может уснуть. Что завтра будет новый день. Что она не одна.