Часть 10. Львиное сердце и дорнийское солнце

Утро началось с того, что служанка принесла не завтрак, а запечатанный конверт с золотым солнцем и копьем — гербом Дорна. Эллена сидела у окна, закутавшись в теплую шаль, и смотрела, как солнце поднимается над Королевской Гаванью. Прошло три дня после того, что случилось в коридоре. Три дня, в течение которых она почти не выходила из покоев, ссылаясь на недомогание. Бенджен ночевал в коридоре и отказывался уходить. — Ты с ума сошел, — сказала она ему в первый вечер. — Тебя же выгонят. — Пусть попробуют. — Он положил руку на меч. — Я обещал тебя защищать. Значит, буду. Спорить было бесполезно. Теперь она вертела в руках конверт, не решаясь открыть. Кто в Дорне мог ей писать? Она никого там не знала. — Открывай уже, — буркнул Бенджен, жуя яблоко. — Не мучайся. Она сломала печать. «Леди Эллене Русс. Дорогая леди, я давно хотела познакомиться с вами поближе. До меня дошли слухи о ваших познаниях в древних языках и о том, как вы подружились с моим внуком Валарром. Буду рада видеть вас сегодня после полудня в моих покоях. Приходите просто так, без этикета. Я не люблю церемоний. Ваша, Королева Мирия Мартелл» Эллена перечитала письмо два раза. — Королева? — переспросил Бенджен, заглядывая через плечо. — Мать Бейлора? — Да. — И что ей надо? — Не знаю. — Эллена смотрела на ровный, твердый почерк. — Но отказаться нельзя. — Я пойду с тобой. — Бен, она королева. Не думаю, что в ее покоях мне что-то угрожает. — Все равно. Она вздохнула. — Ладно. Проводишь до двери. И будешь ждать в коридоре. — Договорились.

***

Покои Мирии Мартелл находились в солнечном крыле замка — самом светлом и теплом. Эллене казалось, что она попала в другой мир: вместо тяжелых северных гобеленов — легкие шелковые ткани, вместо мрачных тонов — золото, оранжевый, терракотовый. В высоких вазах стояли цветы, пахло пряностями и еще чем-то сладким. Сама королева сидела у открытого окна в глубоком кресле. Эллена ожидала увидеть пожилую женщину, увядшую красавицу. Но Мирия Мартелл оказалась... другой. Ей было за шестьдесят, но возраст не согнул ее спину и не погасил огонь в черных глазах. Седые волосы были убраны в сложную прическу, перевитую золотыми нитями. Смуглая кожа хранила память о дорнийском солнце. На ней было платье из золотистого шелка, глубокое декольте открывало россыпь веснушек на груди, а на пальцах сверкали кольца — так много, что Эллена сбилась со счета. — Леди Эллена. — Голос у королевы был низким, грудным, с легкой хрипотцой. — Подойди, девочка. Дай посмотреть на тебя. Эллена подошла. Мирия взяла ее за руку, повертела, разглядывая, как диковинную вещицу. — Худая, — сказала она. — Северянки все такие? Кожа да кости. — Мы едим много мяса, ваше величество. Просто... у нас быстрый обмен веществ. Королева усмехнулась. — Умная. Я слышала. Говорят, ты знаешь валирийский лучше столичных мейстеров. — Я люблю книги. — Книги — это хорошо. — Мирия отпустила ее руку и указала на кресло напротив. — Садись. Выпьешь со мной вина? Дорнийское, легкое. Не бойся, не опьянеешь. — Благодарю. Служанка в бесшумно налила вино в тонкие стеклянные бокалы. Эллена сделала глоток — вино было терпким, чуть сладковатым, с привкусом солнца. — Я позвала тебя не просто так, — сказала Мирия, отставляя бокал. — До меня дошли слухи о том, что произошло в коридоре три дня назад. Эллена замерла. Сердце ухнуло вниз. — Не бойся, — королева накрыла ее руку своей. — Я не затем, чтобы ругать или жалеть. Я затем, чтобы сказать: мне стыдно за моего внука. — Ваше величество... — Эйрион всегда был... сложным. Его мать, моя невестка, умерла рано, отец вечно занят войнами, а дед — троном. Я пыталась влиять, но мальчик рос сам по себе. А теперь — теперь он стал тем, кем стал. Эллена молчала, не зная, что ответить. — Ты, наверное, ненавидишь его, — продолжала Мирия. — Имеешь право. Но я прошу тебя об одном: не переноси эту ненависть на всю нашу семью. Мой сын Бейлор не такой. И мой внук Валарр — тоже. — Я знаю. — Голос Эллены дрогнул. — Принц Бейлор был очень добр ко мне. И Принц Валарр... он чудесный мальчик. — Чудесный, — эхом отозвалась королева. — Жаль только, что мать его не видит. Джена была хорошей женщиной. Слишком хорошей для этого мира. Они помолчали. — Я хочу кое-что тебе рассказать, — сказала Мирия, откидываясь в кресле. — О Дорне. — О Дорне? — Ты знаешь, что у нас женщина может править? Что дочери наследуют наравне с сыновьями? Что у нас нет этого дурацкого обычая запирать девок в башнях и ждать, пока какой-нибудь лорд соизволит на них жениться? Эллена смотрела на нее во все глаза. — Правда? — Правда. — Королева усмехнулась. — Мы, дорнийцы, считаем, что женщина — не вещь. У нее есть голова, есть воля, есть право выбирать. Моя мать правила Солнечным Копьем двадцать лет, и никто не смел слова поперек сказать. — Это... это удивительно. — Это разумно. — Мирия подалась вперед. — Я знаю, каково тебе здесь. Северянка среди южан, умная женщина при дворе, где ум в женщине ценят меньше, чем красивую задницу. Я знаю, каково это — когда тебя пытаются сломать. Эллена почувствовала, как к горлу подступает комок. — Вы... вы тоже? — Я была молодой, когда вышла замуж за твоего будущего короля. — Мирия усмехнулась. — Дорнийская дикарка, как меня называли. При дворе меня считали ниже грязи. Пытались унижать, топтать, задвинуть в угол. А я? Я выжила. И стала королевой. — Как? — Я знала, кто я. — Мирия посмотрела ей в глаза. — И ты знай. Ты — Эллена Русс. Дочь древнего дома с валирийской кровью. Умная, красивая, сильная. То, что сделал Эйрион, — не твоя вина. Это его грязь, не твоя. Запомни это. — Я пытаюсь, — прошептала Эллена. — Не пытайся. Просто знай. Королева поднялась и подошла к большому сундуку в углу. — А теперь — подарки. Сундук открылся, и Эллена ахнула. Ткани. Шелка, бархат, парча — всех цветов и оттенков. Они переливались в солнечном свете, струились, манили. — Это тебе, — сказала Мирия просто. — В знак извинения от дома Таргариенов. И в знак уважения к дому Русс. — Ваше величество, я не могу... — Можешь. И примешь. — Королева говорила тоном, не терпящим возражений. — Я сама выбирала. Смотри. Она вытащила первую ткань — тяжелый серебристо-серый шелк, который отливал сталью. — Северный цвет. Подойдет для платья, в котором ты будешь принимать гостей. Строго, но богато. Потом — бордовый бархат, густой, как кровь. — А это — для вечеров. Бордовый идет к твоим волосам. Будешь как осенняя роза. Дальше пошли отрезы с вышивкой — серебряные нити, сложные узоры, двуглавые орлы, вплетенные в орнамент. — Я заказала портних, — продолжала Мирия. — Лучших в столице. Они сошьют тебе гардероб за две седмицы. Ты будешь выглядеть как принцесса, даже если не носишь титула. — Я не знаю, как благодарить... — Никак. — Королева повернулась к ней. — Это не благодарность. Это инвестиция. Я хочу, чтобы при дворе видели: дом Русс в чести. Чтобы каждый, кто посмотрит на тебя, знал: эту девушку тронуть нельзя. Эллена смотрела на ткани и чувствовала, как глаза щиплет. — А это — отдельно. Мирия достала маленькую шкатулку черного дерева, инкрустированную перламутром. — Открой. Эллена открыла. Внутри, на бархатной подушке, лежали украшения. Серьги — длинные, из белого золота, с крупными жемчужинами, которые переливались перламутром. Брошь — двуглавый орел, вырезанный из цельного куска обсидиана, с глазами-рубинами. Кольцо — тонкое, серебряное, с гранатом, который горел, как капля крови. — Жемчуг к твоей коже, — пояснила Мирия. — Гранат — к волосам. А орел — чтобы помнила, кто ты. — Это слишком... — прошептала Эллена. — Это в самый раз. — Королева закрыла шкатулку и вложила ей в руки. — Носи и помни: дорнийская кровь течет не только в моих жилах. Моя настойчивость — тоже. И если кто-то еще посмеет тронуть тебя, я лично прослежу, чтобы он пожалел. Эллена подняла глаза. — Спасибо, ваше величество. — И последнее, — сказала Мирия, отстраняясь. — Мой сын. Он мой сын, и я его знаю. — Королева смотрела ей прямо в глаза. — Он заинтересован в тебе. Очень. Но он боится. — Я знаю. — И ты тоже боишься? — Да. — Это нормально. — Мирия взяла ее за руку. — Не торопи его. И не торопи себя. То, что растет медленно, растет глубоко. — Я постараюсь. — Хорошо. А теперь иди. Твои новые платья будут готовы через несколько дней. Приходи показаться, когда наденешь первое. Эллена поклонилась и вышла. В коридоре ее ждал Бенджен. — Ну как? — спросил он, заглядывая в лицо. — Кажется, я только что обрела союзника. — Она показала шкатулку. — И кучу подарков. — Ничего себе. — Бенджен присвистнул. — Эта бабка шутить не любит. — Это королева. — Для меня — бабка. — Он усмехнулся. — Пошли, провожу до покоев. Они пошли по коридору, и Эллена впервые за много дней чувствовала, что внутри разливается тепло.

***

Через пять дней платья были готовы. Портнихи — суетливые, быстрые, с золотыми наперстками на пальцах — явились рано утром с ворохом шелка и кружев. Они вертели Эллену, примеряли, подкалывали, шили на живую нитку, и к полудню она стояла перед зеркалом в новом наряде. Платье было из серебристо-серого шелка — того самого, который выбрала королева. Оно облегало фигуру, подчеркивая тонкую талию, и расходилось книзу мягкими волнами. Рукава — длинные, с разрезами, из-под которых выглядывала бордовая подкладка. Ворот — невысокий, открывающий шею. Эллена надела серьги с жемчугом — они покачивались у щек, оттеняя бледность кожи. Волосы она уложила сама — просто собрала в низкий пучок, оставив несколько прядей обрамлять лицо. Брошь с орлом приколола у плеча. — Боги, — выдохнул Бенджен, заглянув в комнату. — Эла, ты... ты просто... — Что? — Она повернулась к нему. — Красивая, — сказал он просто. — Очень красивая. Она улыбнулась. — Иду в библиотеку. Принц Валарр ждет. — Я провожу. — Бен, до библиотеки десять шагов. — Провожу. Спорить было бесполезно. Она шла по коридору, прижимая к груди книгу — старый трактат по драконьей анатомии, который обещала показать Валарру. Солнце лилось из высоких окон, золотило каменные стены, играло в жемчуге серег. Она чувствовала себя почти счастливой. Впервые за долгое время. И в этот момент из-за поворота появился он. Бейлор. Он шел быстро, с бумагами в руках — видимо, по делам. Сосредоточенный, хмурый, погруженный в свои мысли. И не заметил ее сразу. А потом поднял глаза. И замер. Бумаги чуть не выпали из рук. Он смотрел на нее так, будто видел впервые. Или будто видел сон наяву. Взгляд скользнул по платью, по броши, по серьгам, по волосам — и остановился на лице. Эллена тоже замерла. Сердце забилось где-то в горле. Они стояли посреди коридора, метрах в пяти друг от друга, и молчали. Бейлор смотрел. Она смотрела. Тишина длилась секунду, две, три. А потом Бейлор опустил глаза, развернулся и быстро пошел в другую сторону. Не сказав ни слова. Эллена смотрела ему вслед. И вдруг улыбнулась. Не потому, что было смешно. А потому что в этом молчании, в этом взгляде, в этом бегстве было больше, чем в любых словах. Он видел ее. По-настоящему. — Эла? — Бенджен нахмурился. — Что это было? — Ничего. — Она улыбнулась еще шире. — Все в порядке. И пошла в библиотеку, чувствуя, как внутри разливается что-то теплое и светлое. Впереди был Валарр, книги, новый день. И она больше не боялась.