Часть 19. Новое утро

Бейлор проснулся от того, что кто-то дышал ему в плечо. Он открыл глаза — и замер. В комнату только начинал пробиваться рассвет — серый, молочный, сквозь шторы. Свечи догорели, в камине тлели угли. Было тихо. Так тихо, что слышно было, как за окном перекликаются первые птицы. Эллена спала. Она лежала на его плече, свернувшись калачиком, как кошка. Медные волосы разметались по подушке и его груди — рыжие, золотые, живые. Одна прядь упала на лицо, и она шевелила носом во сне, пытаясь сдуть её. Бейлор улыбнулся. Он не мог пошевелиться. Не потому, что боялся её разбудить — просто не хотел. Хотел смотреть. Запомнить. Сохранить в себе этот миг навсегда. Долгую жизнь. Он прожил долгую жизнь, из них десять — в браке с Дженой. Он любил жену. Он оплакивал её. Он думал, что никогда больше не проснётся вот так — с женщиной рядом, с чувством, что всё правильно, что всё на месте. Ошибался. Эллена пошевелилась, что-то прошептала во сне — не разобрать. Прижалась ближе. Бейлор осторожно, кончиками пальцев, убрал прядь с её лица. Кожа была тёплой, гладкой, живой. На щеке — едва заметные веснушки, которых он раньше не замечал. Или не разглядывал так близко. — Ты слишком рано смотришь на меня, — вдруг сказала она. Голос был сонным, хрипловатым, с тем особенным утренним тембром, который бывает только у женщин, только у любимых. — Ты не спишь? — Уже нет. — Она открыла глаза — карие, глубокие, с золотыми искрами в зрачках. — Ты так смотрел, что я почувствовала. — Как я смотрел? — Как будто я — чудо. — А ты и есть чудо. Она улыбнулась — сонно, счастливо, чуть смущённо. Спрятала лицо в его плечо. — Ты говоришь такие вещи с утра? — Говорю. И буду говорить. — А если я привыкну? — Привыкай. Он обнял её, прижал к себе, и они лежали так — молча, в сером утреннем свете, слушая, как бьются их сердца. Почти в унисон.

***

В дверь тихонько постучали. — Ваше высочество? — голос слуги. — Завтрак принесли? Бейлор хотел сказать «отойдите», но Эллена опередила. — Пусть войдут, — сказала она спокойно, и в голосе её появилась та особенная нотка — хозяйки, жены, женщины, которая знает своё место. Слуги вошли — двое, с подносами. Не поднимая глаз, поставили на столик у камина: хлеб, мёд, фрукты, сыр, горячий чай с травами. И тихо вышли. — Ты быстро учишься быть женой принца, — заметил Бейлор. — Я быстро учусь всему, — ответила она, накидывая рубашку и вставая. — Особенно когда дело касается завтрака. Она подошла к столику, взяла поднос и принесла его в постель. Сел рядом с Бейлором, натянув одеяло до подбородка, и откусила хлеб с мёдом. — Ты хоть оденься, — сказал он. — Зачем? Мы одни. — Она посмотрела на него с вызовом. — Или тебе неприятно? — Наоборот, слишком приятно. Она рассмеялась — звонко, по-детски, так, как смеялась только с ним. Они ели молча, не торопясь. Перекидывались взглядами. Иногда он брал её руку и целовал пальцы — один за другим, медленно, задумчиво. — Я боялся, — сказал он вдруг. — Чего? — Что ты пожалеешь. Что утром проснёшься и поймёшь, что ошиблась. Что я слишком стар, слишком уставший, слишком… — Ты слишком много говоришь, — перебила она. — Я не жалею. И не пожалею. Ты — это ты. А я — это я. И мы — это мы. Она придвинулась, поцеловала его в уголок губ — легко, как ветер. — Ешь, — сказала она. — У нас ещё весь день.

***

После завтрака они стояли у окна. Эллена — в его рубашке, которая была ей велика на несколько размеров, с закатанными рукавами. Бейлор — в штанах, босиком, с чашкой чая в руке. — Смотри, — она показала в сад. — Розы цветут. — Каждый год цветут. Ничего особенного. — Для меня — особенного. — Она повернулась к нему. — В прошлом году в это время я была в Вороньей Крепости. Читала книгу о драконах. И думала о тебе. — Правда? — Правда. Я тогда ещё не знала, что полюблю. Просто думала: «Интересный человек. Жаль, что он далеко». — А теперь? — А теперь он стоит рядом. И это лучше любой книги. Он поставил чашку, подошёл, встал за её спиной. Обнял, положил подбородок на макушку. — Эллена, — сказал он тихо. — Ммм? — Я люблю тебя. Я знаю, что уже говорил. Но я буду говорить это каждый день. Каждый час. Каждый раз, когда смотрю на тебя. — Я не против. — Она откинула голову ему на плечо. — Только не на Совете. Там будут смеяться. — Пусть смеются. Я старый. Мне можно. Она засмеялась. Он засмеялся следом. И они стояли так — обнявшись, в утреннем свете, и время остановилось.

***

Позже, когда солнце поднялось выше и в комнате стало совсем светло, Эллена заметила шрамы. Они были на его спине — длинные, белые, старые. Следы войны. — Откуда это? — спросила она, проводя пальцем по одному из них. — Турнир. Лет десять назад. Копьё прошло под доспехом. — А это? — Меч. В стычке с братом. — А это? — Это… — он замялся. — Это я упал с лошади в детстве. Споткнулся на ровном месте. Она улыбнулась. — Ты — принц. Ты мог бы не участвовать в боях. — Мог бы. — Он взял её руку, прижал к своей груди. — Но тогда бы я не был собой. И не встретил бы тебя. — Ты меня встретил бы в любом случае. — Откуда ты знаешь? — Я знаю. — Она посмотрела ему в глаза. — Потому что судьба нас свела. Не турниры, не войны. А книги. Ты бы приехал на Север за книгами, и я была бы там. — Ты была бы там? — Он приподнял бровь. — Даже если бы я не искал тебя? — Я бы сама тебя нашла. — Ты уверена? — Абсолютно. Он поцеловал её — долго, медленно, с той нежностью, которой не ждёшь от мужчины его возраста и его положения.

***

Остаток утра они провели в постели. Не делая ничего особенного — разговаривали, молчали, целовались, снова разговаривали и не только разговаривали... Он рассказывал о сыновьях, о том, как Валарр боялся темноты в детстве. Она — о Севере, о снеге, о том, как однажды провалилась под лёд и чуть не утонула. — Я тогда подумала: «Вот так и умирают. Глупо. Нелепо. В ледяной воде». А потом меня вытащил Бенджен. — Он всегда тебя спасает? — Всегда. Он мой брат. — Теперь он и мой брат. — Правда? — Правда. Мейкар уже считает его своим. А я… я рад, что у тебя есть кто-то, кто прикроет спину. Она прижалась к нему. — А у тебя есть я. Я прикрою твою спину. — Ты — маленькая северянка. Что ты сделаешь с мечом? — Я не буду драться мечом. Я буду драться умом. — Она ткнула его пальцем в грудь. — И ты это знаешь. — Знаю, — признал он. — Поэтому и женился. Она рассмеялась. — Ты женился, потому что влюбился. — И поэтому тоже. Они снова замолчали. За окном шумел город. Где-то кричали торговцы, звенели колокола, ржали лошади. А здесь, в этой комнате, было тихо. И спокойно. Как будто весь мир замер.

***

Перед полуднем, когда солнце уже стояло высоко, Бейлор вдруг посерьёзнел. — Эллена, — сказал он. — Я хочу кое-что тебе обещать. — Что? — Я не буду таким мужем, который пропадает на Совете дни напролёт. Я буду возвращаться. Буду ужинать с тобой. Буду читать тебе книги вслух. Буду стареть вместе с тобой. — Ты и так это делаешь. — Но теперь — официально. — Он улыбнулся. — У нас есть свидетели. Мирия, Мейкар, дети. Даже король. — Ты просил у них разрешения быть хорошим мужем? — Я просил у них разрешения быть счастливым. Эллена почувствовала, как к горлу подступает комок. — Ты плачешь? — спросил он. — Нет. — Она вытерла глаза. — Просто… я тоже счастлива. Очень. — Тогда мы квиты. Он снова поцеловал её — нежно, как в первый раз. И она ответила. А за окном всё так же светило солнце. Начинался новый день. Их первый день как мужа и жены.