Часть 20. Север помнит

Караван тронулся на рассвете. Эллена сидела в крытой повозке, закутанная в меха, и смотрела, как Королевская Гавань исчезает за горизонтом. Город таял в утренней дымке — сначала исчезли мелкие дома, потом стены, потом только шпили Красного Замка ещё некоторое время торчали над белой пеленой, как иглы. — Скучаешь? — спросил Бейлор. Он ехал верхом рядом с повозкой, но на ночлег всегда забирался к ней — укрывал пледом, обнимал, шептал что-то на ухо. Дорога была долгой, но они не спешили. — Немного, — ответила она. — Но я рада, что мы едем домой. — Твой дом теперь со мной. — Я знаю. — Она улыбнулась. — Но Север — это Север. Бенджен ехал впереди, рядом с Мейкаром. Принц настоял на том, чтобы сопровождать их — «для безопасности», сказал он, но Эллена подозревала, что он просто хотел увидеть Север. И, может быть, присмотреть за Бендженом, который теперь стал наследником Вороньей Крепости. Дорога заняла три недели. Они пересекли Речные Земли, миновали Перешеек, въехали в Север. Воздух стал холоднее, снег — глубже, люди — суровее. Эллена чувствовала, как внутри неё что-то оттаивает. Не от тепла — от узнавания. Она вернулась.

***

Замок встретил их чёрными знамёнами. Траур по Брандону ещё не кончился. Серые стены, на которых она выросла, казались ниже, чем в детстве. Или это она стала выше? Отец ждал у ворот. Лорд Эддард Русс постарел. За те месяцы, что Эллена не видела его, волосы его стали совсем седыми, а лицо — жёстким, как замёрзшая земля. Он обнял дочь молча, крепко, и долго не отпускал. — Принц Бейлор, — сказал он, отстраняясь. — Добро пожаловать в наш дом. — Благодарю, лорд Русс, — ответил Бейлор. — Ваша дочь очень скучала по этому замку. — Она всегда любила этот замок. Даже когда была… другой. Мать стояла чуть поодаль. Леди Русс, урождённая Старк, не плакала. Она смотрела на детей — Эллену и Бенджена — так, будто видела их впервые. Или будто прощалась. — Матушка, — Эллена шагнула к ней. — Иди в дом, — сказала мать. — Холодно. И отвернулась. Эллена знала: мать не умела показывать чувства. Не при детях. Не при чужих. Может быть, никогда и ни при ком. Но вечером, когда гостей уложили спать, она постучала в дверь Эллены. — Ты не спишь? — Нет. Входи. Они сидели на кровати, как в детстве — хотя в детстве они никогда так не сидели. Мать была слишком холодна, Эллена — слишком странна. — Я хочу показать тебе кое-что, — сказала мать. — Завтра утром. Пойдёшь со мной? — Конечно. — Не спрашивай куда. — Не буду. Мать кивнула и вышла.

***

На следующее утро мать повела её вниз. В склеп. Эллена никогда не была здесь раньше. Детей не пускали в усыпальницу — слишком мрачно, слишком страшно, слишком близко к смерти. Но теперь она была взрослой. Теперь она должна была увидеть. Каменные ступени вели вниз, в полумрак. Факелы горели в железных кольцах, отбрасывая пляшущие тени на стены. В нишах стояли статуи — древние лорды Русс в полный рост, с двуглавыми орлами на щитах. — Здесь покоятся наши предки, — сказала мать. — И теперь — твой брат. Она остановилась у свежей могилы. Брандон. Эллена смотрела на каменную плиту, на высеченное имя, на даты — короткая жизнь, всего двадцать два года. Он был старше её. Он должен был жить. — Он был хорошим сыном, — сказала мать. — Спокойным. Послушным. Не таким, как ты. — Матушка… — Я не в упрёк. — Мать повернулась к ней. — Ты всегда была другой. Я думала, это пройдёт. Не прошло. Эллена молчала. — Иногда мне казалось, что ты не моя дочь, — продолжала мать. — Что тебя подбросили чужие люди. Ты смотрела на мир так, будто видела его впервые. Будто не знала наших обычаев, наших законов, нашей жизни. — Я знала. — Знала, но не принимала. Ты всегда хотела другого. Других книг, других разговоров, другой любви. — Мать вздохнула. — Я не понимала тебя. И не понимаю сейчас. — Матушка… — Дай закончить. — Голос матери дрогнул. — Я не понимаю тебя. Но я вижу, что ты счастлива. И этого достаточно. Она обняла дочь — впервые по-настоящему, без сдержанности, без северной холодности. — Я люблю тебя, — сказала мать. — Даже если не умею это показывать. Эллена прижалась к ней. — Я тоже люблю вас, матушка. Я просто… я всегда чувствовала, что родилась не здесь. Не в этом времени. Не в этом мире. — Может быть, так и есть. — Мать погладила её по голове. — Но ты здесь. И ты моя дочь. Они стояли в усыпальнице, между статуями древних лордов и свежей могилой Брандона, и плакали — обе, впервые за много лет. — Памятник Лиане, — сказала мать, кивнув на дальнюю стену. — Здесь, на Севере. Чтобы мы могли приходить к ней. Эллена подошла. Памятник был простым — каменная плита с именем и датами. Ни статуи, ни украшений. Только выгравированный двуглавый орёл в изголовье. — Она похоронена в Королевской Гавани, — тихо сказала Эллена. — Рядом с Таргариенами. — Знаю. — Мать подошла и встала рядом. — Но часть её — здесь. В нашей земле. В нашей памяти. Эллена коснулась холодного камня. — Прости, Лиана, — прошептала она. — Я не уберегла тебя. Мать взяла её за руку. — Никто не уберёг. Это был её путь. И он кончился. Они стояли молча. А потом поднялись наверх, в мир живых.

***

Вечером Эллена вышла прогуляться. Бейлор взял её под руку, и они пошли по стене — туда, откуда открывался вид на замок и на деревню внизу. — Ты долго говорила с матерью, — заметил он. — Мы поминали Лиану и Брандона. — Твоя мать сильная женщина. — Она северянка. — Как и ты. Она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Бейлор, ты веришь в судьбу? — Раньше — нет. Теперь — да. — Почему? — Потому что она привела меня к тебе. Они остановились у зубца стены. Внизу, в деревне, зажигались огни. Кто-то вёз дрова, кто-то звал детей, кто-то пел — тихо, протяжно, по-северному. — А ты веришь? — спросил Бейлор. — Я хочу верить, — ответила она. — Но иногда мне кажется, что всё уже предопределено. Что мы не можем изменить то, что должно случиться. — Это называется судьба. — Это называется… — она запнулась. — Не знаю. Может быть, страх. Он обнял её. — Не бойся. Я рядом. Она прижалась к нему. И вдруг — заметила. Внизу, в толпе жителей, которые расходились по домам, мелькнуло красное. Красное платье. Красные волосы. Эллена замерла. Ашара. Красная жрица стояла у колодца и смотрела на неё. Прямо в глаза. Сквозь сумерки, сквозь расстояние, сквозь сотни людей. Эллена почувствовала, как внутри разгорается огонь. Тот самый — чужой, нездешний, который она носила в себе с того дня, как сгорела в подмосковном доме. Боль пронзила грудь. И в голове зазвучал голос — не её, не голос жрицы, а что-то третье, древнее, безличное: — Попаденцы не меняют историю. Мир сильнее. Автор сильнее. Всё идёт по написанному. Эллена зажмурилась. Когда открыла глаза — жрицы не было. — Эллена? — Бейлор обеспокоенно заглянул ей в лицо. — Что случилось? Ты побледнела. — Ничего. — Она покачала головой. — Просто показалось. — Что? — Красное. Кто-то в красном. А потом пропал. — На Севере не носят красное. Это цвет юга. — Значит, показалось. Она взяла его под руку, и они пошли дальше. Но в душе её поселился холод. Не тот, что от северного ветра. А тот, что от знания. Попаденцы не меняют историю. Всё идёт по написанному. Она не сказала ему. Не могла. Как можно сказать мужу, что вы — не из этого мира? Что вы — ошибка? Что всё, что вы строите, может рухнуть в любой момент? — Эллена, — Бейлор остановился. — Ты дрожишь. — Холодно. — Пойдём в замок. — Да. Пойдём. Она посмотрела вниз, на пустую площадь, где минуту назад стояла жрица. Никого. Только снег, и ветер, и далёкие огни. — Что бы ни случилось, — сказал Бейлор, — я с тобой. — Я знаю, — ответила она. Но в душе её звучали другие слова. «Попаденцы не меняют историю». И она боялась, что это правда.

***

Они лежали в её старой комнате — той самой, где она росла, где читала книги, где боялась свечей, где плакала по прошлой жизни. Бейлор спал. А Эллена смотрела в потолок и думала. О том, что красная жрица появилась не случайно. Что её видение — не просто игра воображения. Что слова, которые она услышала, — правда. Но если попаденцы не меняют историю, зачем она здесь? Зачем её отправили в этот мир? Чтобы страдать? Чтобы любить? Чтобы потерять? — Я не сдамся, — прошептала она в темноту. — Я не позволю. Но голос в голове молчал. И это было страшнее любых слов. Она повернулась к Бейлору, прижалась к его спине, обняла. Он не проснулся, но во сне придвинулся ближе. И Эллена поняла: что бы ни случилось, она будет бороться. Потому что он — её. А она — его. И никакой автор, никакая судьба, никакое пророчество не заберёт у неё это право. — Я останусь, — прошептала она. — Я никуда не уйду. За окном падал снег. Север помнил своих детей. И она помнила себя.

***

Бенджен не спал всю ночь. Он лежал в своей старой комнате — той, где прошло детство, где они с Элленой играли в рыцарей, где он впервые взял в руки меч, где отец впервые сказал ему: «Ты не наследник, но ты мой сын». Теперь он был наследником. Старший брат Брандон, молчаливый, серьёзный, всегда державшийся в стороне от детских игр, был мёртв. Погиб в стычке с одичалыми у Стены. Говорили, что он дрался до конца и убил троих, прежде чем упал. Говорили, что умер с именем отца на устах. Бенджен не знал, правда ли это. Он не знал Брандона достаточно хорошо, чтобы судить. Отец позвал его на завтрак.

***

Лорд Эддард Русс сидел во главе стола в малой столовой — там, где когда-то собирались всей семьёй. Сейчас за столом были только они двое. Мать не выходила из своей комнаты с тех пор, как получила весть о смерти Брандона. — Ешь, — сказал отец, кивнув на тарелку с яйцами и ветчиной. Бенджен послушно откусил кусок. Еда не лезла в горло, но он жевал, потому что отец сказал. — Ты знаешь, почему я позвал тебя? — спросил отец. — Поговорить о наследстве. — О долге. — Отец отодвинул свою тарелку. — Я старею, Бенджен. Я не хотел, чтобы ты становился лордом. Я готовил для этого Брандона. Он был… он был правильным. Спокойным. Рассудительным. Не таким, как ты. — Я знаю, — тихо сказал Бенджен. — Ты всегда был другим. Живым. Горячим. Ты бросался в драку, не думая о последствиях. Ты защищал сестру, когда это было не нужно. Ты уехал на юг, когда должен был остаться здесь и помогать мне. — Вы не звали меня помогать. — Я не звал, потому что ты был нужен там. — Отец вздохнул. — Странно говорить это, но ты был нужен принцу Мейкару. Он написал мне письмо. Хвалил тебя. Говорил, что ты станешь великим воином. — Мейкар писал вам? — Три письма за год. — В голосе отца прозвучало что-то похожее на уважение. — Он редко кого хвалит, а тут — о тебе. Я горжусь, Бенджен. Даже если не умею это показывать. Бенджен смотрел на отца — на его седые волосы, на морщины, которых раньше не было, на руки, которые когда-то держали его над головой, когда он был маленьким. — Я не хотел быть наследником, — сказал он. — Я хотел быть воином. — А теперь? — Теперь… — он запнулся. — Теперь я должен. Ради матери. Ради дома. Ради вас. — Ты должен ради себя. — Отец подался вперёд. — Не смей становиться лордом только из чувства долга. Это сломает тебя. Ты должен хотеть этого. Понимаешь? Бенджен молчал. — Я не хотел, — продолжал отец. — Когда умер мой отец, я не был готов. Я ненавидел этот замок, этих людей, эту землю. А потом полюбил. Потому что понял: это моё. Это часть меня. И Север — часть тебя, Бенджен. Даже если ты уезжал на юг, даже если ты служил Мейкару, ты всегда будешь северянином. — Я знаю. — Тогда оставайся. — Отец посмотрел ему в глаза. — Не сейчас, когда Эллена уедет. Но потом. Когда придёт время. — Придёт. — Я буду ждать. Они помолчали. Где-то за окном кричали вороны. — Брандон был хорошим братом, — сказал Бенджен. — Он был хорошим сыном. — Отец встал. — Но ты тоже. Другой, но тоже. Он вышел, оставив Бенджена одного. Бенджен сидел, смотрел на остывшую еду и думал о том, что жизнь изменилась. И изменилась навсегда.

***

Мейкар сидел на крыльце гостевого дома, глядя на закат. Северное солнце садилось медленно, окрашивая снега в розовый цвет. Было холодно, но он, казалось, не замечал. — Принц Мейкар, — Бенджен подошёл, остановился рядом. — Вы не спите? — Не спится. Садись. Бенджен сел на ступеньку рядом. — Тяжело? — спросил Мейкар. — Что? — Быть наследником, когда не готов. — Вы знаете? — Я знаю всё о сыновьях, которые не готовы стать тем, кем должны. — Мейкар усмехнулся. — Мои — не готовы. Эйрион — бешеный пёс. Дейрон — пьяница. Только Эйгон… но он ещё ребёнок. — Вы гордитесь мной? — спросил Бенджен вдруг. Мейкар повернулся к нему. — Ты серьёзно? — Серьёзно. — Я горжусь тобой больше, чем своими сыновьями. — Сказал это просто, без пафоса. — Ты воин. Ты человек чести. Ты учишься, стараешься, не ноешь. Если бы мои сыновья были такими… но они не такие. — Может, ещё станут. — Не станут. — Мейкар покачал головой. — Эйриона уже не изменить. Дейрона — тем более. А ты… ты изменился. Ты стал сильнее. Умнее. Я видел, как ты дерёшься. Ты мог бы стать великим. — Я остаюсь на Севере, — тихо сказал Бенджен. — После того, как сестра уедет. — Знаю. — Вы не злитесь? — Я уважаю твой выбор. — Мейкар положил руку ему на плечо. — Но запомни: ты всегда можешь вернуться ко мне. Если Север станет тесен, если захочешь учиться дальше — я приму тебя. Как сына. — Спасибо, — Бенджен почувствовал, как к горлу подступает комок. — Вы… вы были для меня больше, чем отец. В последний год. — Я знаю. — Мейкар усмехнулся. — Я и для себя был больше, чем мой отец. Так бывает. Не благодари. Просто будь хорошим лордом. Хорошим мужем. Хорошим отцом. — Постараюсь. — Постарайся. — Мейкар встал. — А теперь иди спать. Завтра твоя сестра уезжает. — А вы? — А я посижу ещё. Север красиво засыпает. Бенджен ушёл, но долго ещё смотрел в окно на фигуру Мейкара, который сидел на крыльце и глядел на звёзды.

***

Эллена уезжала на рассвете. Она стояла у повозки, закутанная в меха, и держала брата за руку. — Ты остаёшься, — сказала она. — Остаюсь. — Я буду скучать. — Я тоже. — Он сжал её пальцы. — Но ты будешь приезжать. С мужем. С ребёнком... — С ребёнком? — она улыбнулась, забавляясь его просьбе. — Это не скоро... — Я знаю. — Он улыбнулся. — Но я стану дядей. — Ты уже дядя. Валарр и Матарис называют тебя дядей Беном. — Правда? — Правда. Они тебя любят. — А ты? — Я тебя люблю. — Она обняла его. — Ты мой брат. Мой самый лучший брат. — Твой единственный брат, — поправил он. — Брандона больше нет. — Ты — мой брат. — Она отстранилась, посмотрела ему в глаза. — Обещай мне кое-что. — Что? — Будь осторожен. Север опасен. Дикари, зима, холод. Я не хочу потерять ещё одного брата. — Не потеряешь. — Он поцеловал её в лоб. — Я обещаю. — Бенджен… — Всё будет хорошо. — Он улыбнулся той самой кривой улыбкой, которую она так любила. — Ты станешь мамой принцев, я стану лордом, мы будем встречаться на праздниках и вспоминать, как было раньше. — Как было раньше? — Ты была странной девочкой, которая боялась свечей и читала книги по ночам. А я был твоим защитником. — Ты останешься моим защитником? — Всегда. Она обняла его ещё раз, крепко. — Я люблю тебя, Бен. — Я тебя тоже, Эла. — Он отстранился. — А теперь езжай. Твой муж заждался. Бейлор стоял у повозки, терпеливо ожидая. Увидев, что Эллена подходит, подал руку, помог забраться внутрь. — Всё хорошо? — спросил он. — Всё хорошо. — Твой брат — хороший человек. — Знаю. Караван тронулся. Бенджен стоял у ворот и смотрел вслед, пока повозки не скрылись за горизонтом. — Ты будешь скучать? — спросил отец, подходя. — Буду. — Я тоже. — Отец положил руку ему на плечо. — Но у нас теперь есть ты. А это много значит. Бенджен кивнул. Он смотрел на юг, туда, где уехала его сестра. И думал о том, что жизнь продолжается. И что теперь он — наследник Севера. Мейкар уехал с караваном. Перед отъездом он обнял Бенджена — по-мужски, крепко. — Ты справишься, — сказал он. — Я в тебя верю. — Спасибо. — Не за что. — Мейкар сел на коня. — Пиши мне. О себе. О Севере. Я буду ждать. — Обязательно. Мейкар кивнул и ускакал. Бенджен остался один у ворот. Северный ветер дул в лицо, холодный, колючий, родной. — Теперь я здесь, — прошептал он. — Теперь я нужен. И пошёл в замок.