16. Июль 1999

***

Ей всё-таки удалось найти общий язык с Леманном. Юстас — которого Терис всё же, скрипя внутренне зубами, начала называть по имени — ей всё ещё не был сильно приятен. Но, видимо, прощупав почву, он подуспокоился и не вёл себя как в первые дни их знакомства. Исчезла его бесячая улыбочка и дешёвый акцент. Под ним всё же обнаружился другой, совсем лёгкий, но явно британский, возможно, североирландский. Он не спрашивал её, зачем ей понадобился учебник по ритуалистике, и, кажется, не рассказал отцу. Либо рассказал, но мистер Нотт про это не заикался. Учитывая, что Терис набрала ещё и дополнительной литературы по трансфигурации и артефактологии, возможно, счёл ей интерес не вызывающим беспокойства. — Тейрис, можно вас на минутку? — Леманн как раз появился в подсобке лаборатории, где Терис вручную разгребала коробки. Можно было бы и магией, но она не доверяла содержимому этих самых коробок. Если там что-то случайно взорвётся или опрокинется, можно считать, что она потом потеряет ещё больше времени, чем на возню сейчас. — Можно. Когда я закончу вот с этим, — она кивнула на деревянную этажерку, куда палочкой посылала те небольшие котлы, которые выглядели совсем новыми и неиспользованными. — Это не по работе. Так сказать… частное предложение. Которое, возможно, вас заинтересует. Но, конечно, я не тороплю. Хорош, козёл. Всё-таки заинтриговал. Терис выждала минут десять, расставив котлы на верхней полке, и вернулась в лабораторию. Это было крупное подземное помещение, достаточно прохладное и тёмное, но последнее решалось яркими зачарованными люстрами и торшерами. Развешивать канделябры со свечами, масляные лампы и факелы на стенах она не стала. Люстры она предварительно согласовала с отцом, конечно же — они были вытянутыми, очень маггловскими по форме, но именно такие лучше всего подходили подземелью с низкими потолками. Кроме того, разве они не пытались показать Министерству, что следуют новым веяниям? Юстас сидел за широким столом в дальнем конце; Терис подошла и встала у стены, игнорируя кресла. Он же сказал «на минутку». Сейчас, когда он с серьёзным видом изучал какие-то бумаги, то даже не казался неприятным типом. Скорее очень неподходящим своей профессии. Такому бы на обложку журнала — он и ростом вышел, и статью, и внешностью. Он говорил, что ему тридцать, но выглядел чуть моложе, возможно, потому что не пытался отпустить бороду и часто улыбался. Ну, и держал себя в форме — у кого-кого, а у этого мышцы сразу читались под лёгкой рубашкой. — Я хочу вам кое-что рассказать, — сообщил Леманн. — Я не первый год работаю с мистером Ноттом, просто в какие-то моменты у нас был вынужденный перерыв. — Я догадалась, — сухо ответила Терис. Как мило. Вынужденный перерыв — это пока отец два раза сидел в Азкабане. — Что вы не новый человек. Мистер Нотт не кажется тем человеком, кто стал бы доверять незнакомцам. — Вы правы, — он чуть не напялил на физиономию свою фирменную лыбу, но быстро вспомнил, где он и с кем. — Ваш родственник — истинный британец, если можно так сказать. Не в плохом смысле, конечно. Хотя иногда он мне напоминает и немцев своей дисциплиной. Я не всю жизнь жил в Германии и знаю, с чем сравнивать. — Я думала, вы хотели не про работу поговорить? — Да, прошу прощения, заговорился. Немного… нервничаю. Терис приподняла бровь. Это что-то новенькое. Нервничает? Ещё и вслух признаётся? Он же не собрался ей с бухты барахты тут делать предложение? Отец же не надавил на него, чтобы… Мерлин. Теперь она тоже занервничала. — Я уже бывал в этом доме, — продолжил тем временем Леманн. — Десять лет назад. Я полагаю, что прозвучу претенциозно, но я действительно талантлив в своей сфере, и в Дурмстранге был одним из лучших в превращениях. А ещё артефакторика шла у нас дополнительным предметов ещё в школе. Так что после выпуска меня сразу взяли… скажем, в узкий круг высоких специалистов. Это он на бывших в то время «бывших» Пожирателей намекал? Хотя, вне Британии их было не так уж и много вроде. Но тот же Каркаров ведь был директором Дурмстранга. Терис решила просто молча слушать, не задавая вопросов, которые могли сбить его с мысли. — И в этой лаборатории в частности, — сказал Леманн. — Здесь я познакомился с вашей матерью. — Вы уверены, что об этом следует разговаривать тут? — вырвалось у Терис. Резко, холодно. Почти панически. — Уверен. Это помещение регулярно проверяется аврорами, кроме того, оно пока пустует, и я знаком в том числе со всеми охранными чарами. Это насколько же отец доверял этому человеку?! Но что есть, то есть — эльфов в этом особняке нет, авроры действительно регулярно проверяют и заверяют, а сейчас они тут совершенно одни. Кроме того, любое проникновение в поместье и подземелья оповещалось, даже когда сюда приходил сам хозяин. — Вы, думаю, не знали этого, но Айрин Аргрин… помогла мне в частном порядке. Она здесь, конечно, не для этого появлялась, а вполне конкретно на наш общий проект того времени, но согласилась испытать один артефакт, который я тогда создал ещё будучи относительно новичком. Она, к слову, очень хорошо знала древние руны. Это, рассказывающееся спокойным, даже деловым, тоном признание всё больше не нравилось Терис. При этом… она поняла, что не знала, чем занимается её мать. Помимо дома. Летом, когда Терис возвращалась на каникулы из Хогвартса, она всегда была дома и редко выходила. До Хогвартса вроде бы тоже — там почему-то воспоминания были уже более расплывчатые. Терис всегда думала, что Айрин живёт за счёт своих богатых любовников ну и с накопленным наследством. Она же никогда не бывала у неё в сейфе Гринготтса. Она вообще не знала, был ли у матери такой. Тот, что сейчас принадлежал Терис был показан ей уже отцом, когда он забрал её после смерти матери и третьего курса. — Руны, как вы знаете, часто используются в ритуалистике. На этих словах Терис похолодела. Догадался, куда и почему она копает? — Но и в артефакторике тоже. А особенно, если скрестить артефакторику с ритуалистикой. Что я тогда и пытался сделать. Это был мой… научный частный проект. Я вёл его несколько лет, и он мог бы закончиться вполне удачно, если бы… Он замолчал и как-то по-новому взглянул на Терис. — Если бы? — подтолкнула она, когда пауза растянулась на десять секунд. — Если бы она не умерла, — светским тоном закончил Леманн, хотя взгляд его был тяжёлым. Даже голубые глаза стали темнее. — К сожалению, без её крови я так и не смог закончить артефакт. И даже понять, в чём была особенность её крови. Увы, с другими подопытными реакция была не та, что мне нужна. Слово «подопытные» покоробило Терис, но она не стала заострять на этом внимание. Её беспокоило другое: — И что это был за артефакт? — На самом деле ничего опасного и тёмного, как можно подумать. Никаких проклятий и сглазов, скорее наоборот. Это был артефакт, направленный на усиления магических способностей. К слову, я даже предполагал, что он мог бы дать способность колдовать сквибам. Но сами понимаете, Тейрис, такие редкие вещи, если про них рассказать официальным лицам, уже не принадлежат вам. Сразу найдутся авроры, контролёры, те, кто украдёт идеи и влезет в каждую щель, чтобы либо не дать вам закончить, либо забрать всё себе. — И вам, Юстас, не кажется, что опасно мне сейчас это рассказывать? Мы знакомы от силы несколько недель. — Я неплохо разбираюсь в людях, — криво усмехнулся Леманн. — Кроме того, речь идёт про незаконный опыт, в который была вовлечена ваша мать. И я вполне могу это доказать, если мне понадобится. Но я надеюсь на вашу благоразумность. И, собственно, на то, что вас может заинтересовать моё предложение. — Дайте угадаю, я вам даю свою кровь, а вы мне рассказываете детали ваших прошлых тёмных делишек? — Терис откинула церемонности. — Мне пока что не нравится это предложение. Оно мне никакой гарантии ни на что не даёт, а звучит слишком уж подозрительно. — Я не настаиваю на немедленном решении, Тейрис. Я с вами делюсь личной информацией, потому что вижу, что вы на меня похожи. — Чем же? — ей действительно стало интересно. Она вообще не видела в них ничего похожего. — Гибкий, пытливый ум, любопытство, способность оценить риски и при этом не трепаться понапрасну языком. И речь идёт не о чужом вам человеке. — Который мёртв уже лет пять как, — напомнила Терис. — Я не живу прошлым. — Все мы живём прошлым, даже когда нам этого не хочется… — не согласился Юстас. — Ещё раз, я не настаиваю. Зато хочу напомнить, что у меня есть связи, если вам тоже понадобится… ну, к примеру, дополнительная литература. Которую не найти в магазинах. — Буду иметь в виду, спасибо, — уже куда спокойнее произнесла Терис. — И сколько времени на подумать у меня есть? — Я здесь на шесть месяцев. Время у вас есть, просто помните, что уже с начала августа его будет куда меньше, учитывая проект и сроки. Если вам нужно будет со мной связаться, вы можете послать сову на этот адрес, — он протянул кусочек пергамента, заранее подготовленный. — И, да… надеюсь, это останется строго между нами двумя. То есть, отец совсем не в курсе диверсии у него прямо перед носом. Либо это ловушка, и Леманн блефует. Терис протянула руку, забирая пергамент. И вернулась в подсобку, потому что работа там не была закончена. Тем же вечером она снова пришла на кладбище в Суонси. Там всё было по-прежнему: латунный колокольчик, который она повесила на ветку, там же и висел. Могила «матери» — ну, или кто там лежал, в шести футах ниже? — казалась нетронутой. Между округлых и острых на кончиках листьев ландышей краснели созревающие на месте белых цветов плоды. Как капли крови. Чем могла быть необычна кровь Айрин? Не потому ли мистер Нотт каким-то образом заделал ей ребёнка? Усилительный артефакт… Терис встала возле могилы, закрыла глаза и прислушалась к перезвону колокольчиков в подлеске. Сейчас, когда сумерки только-только начали опускаться, он не казался страшным, скорее, жалобным. Терис читала про носителей древней магии, про седьмых детей в магических семьях, про другие редкие явления, в том числе про дар к анимагии. Про метаморфов. В магическом мире, как, наверное, и у магглов, были свои чудеса. Так сказать, волшебное среди волшебного. Ведь у магглов рождались волшебники. У волшебников — сквибы. Терис помнила даже братьев Криви с Гриффиндора, их было двое назойливых и восторженных пацанов, которые везде ходили за Гарри Поттером. И ведь их родители были самыми обычными магглами. Если у матери были особенные способности… Терис бы знала? Или нет? Возможно, те вспышки магии и весь этот странный заряд между ней и Тео были вовсе не следствием ритуалов Нотта-старшего? А резонансом их магии? Порой Терис жалела, что её истинно рейвенкловский мозг работал без остановки, пытаясь сцепить и проанализировать всё и вся. Возможно, ей стоило выдохнуть и переключиться, чтобы вернуться потом с новыми силами. Но, увы, никто не предоставлял ей такой возможности. И в первую очередь её мозг, который всё нашёптывал об опасности, пусть в какой-то мере та наверняка была призрачной. Когда она вернулась в особняк, Дрикси уже поджидал её у главных дверей, торжественно сообщив, что мистер Нотт ждёт её к ужину. Новая волна подозрений и паники тут же всколыхнулась внутри. Последние недели отец ужинал один, либо с Тео, но её не звал. — Тейрис, присаживайся, — негромко позвал отец. Она села как обычно, по левую руку от Тео. Перед братом стояла пустая тарелка, хотя Нотт-старший уже успел положить себе кусок запечённой индейки. Теодор даже не повернулся в её сторону, только схватился за нож, словно собирался им проткнуть птицу на главном блюде. И действительно полез её резать, вместо того, чтобы позвать домовика. Отец великодушно не обратил на это внимания, пригубив вино. — Я изучил твои предложения по поводу оформления комнат и по запасам для лаборатории. Там много рухляди, но хорошо, что ты решила найти то, что можно ещё использовать. Терис поблагодарила, тоже спасаясь уже сервированным бокалом. — На выходные отправитесь туда вдвоём. — С кем? — спросила Терис, уставившись на невозмутимого отца. Ей совершенно не хотелось проводить целый выходной с Леманном наедине в особняке Суонси. Она вообще пока не знала что и думать о его откровении. — С братом, — как что-то само собой разумеющееся ответил отец. И приступил к разделыванию индейки на своей тарелке. Он всегда брал филе в мясе птицы, Терис любила крылышки и сердца, а Тео… а Тео как раз шмякнул ей на тарелку оба крыла, а сам потянулся за отдельно стоящим салатом. — Теодор поможет тебе разобрать подсобку, иначе ты долго будешь с ней мучиться. Ты правильно сделала, что не стала сортировать магией, хотя, конечно, ничего слишком опасного там нет, иначе авроры давно бы опечатали и забрали. На минуту ей показалось, что отец как-то криво усмехнулся. — Я поняла, — ответила Терис. Теодор продолжал молчать, словно его это никак не касалось. И делал вид, что очень заинтересован салатом. — После еды мы с тобой кое-куда сходим, мне надо тебе кое-что показать, — добавил старик и больше ничего не произнёс до самого конца ужина. Теодор всё так же безмолвно покинул столовую, и это могло быть как хорошим, так и очень плохим знаком. Он же не успел чего-то наворотить в её отсутствие? Ещё больше ей стало не по себе, когда отец повёл её в сад, в сторону деревянной беседки. Она успела стереть ритуальные знаки, но он точно мог заметить, что Теодор подстригал глицинию. Нотт-старший, впрочем, прошёл мимо, отворил калитку, ведущую к берегу озера, и галантно пропустил её вперёд. Когда они свернули на узкую тропинку, ведущую на холм, Терис догадалась, куда он её ведёт. На кладбище Ноттов, где она уже была не так давно. Отец остановился у той самой усыпальницы, на которой значилось имя Айрин Нотт. Достал палочку и наколдовал небольшой белый огонёк, оставив висеть напротив выбитых в камне имён. И только сейчас, в свете этого огонька, Терис разглядела рядом, — а не над и не под — второе имя: «Тейрис». Именно так, с дополнительной буквой. У неё все волосы на теле зашевелились, и тот самый звон колокольчиков, который чудился ранее, уже как будто был не выдуманным. — Младшая сестра моего пра-пра-прадеда, — сказал отец, при этом смотря не на склеп, а на панораму озера. С холма действительно открывался красивый вид на окрестности, пусть в тяжёлых сумерках мало что можно было разглядеть. Зато было хорошо слышно плеск волн. — Умерла совсем молодой, ей и двадцати не исполнилось. В девятнадцать она родила дочь Тейрис. Ну как родила… та появилась на свет мёртвой, так что даже даты не стали писать, да и имя появилось здесь только после смерти Айрин. В хрониках семьи остались записи, что у Айрин Нотт в течение жизни были постоянные нестабильные выбросы магии. Возможно, поэтому ребёнок умер. Хотя, в те времена и колдомедицина была не так развита. — Вы сказали, что дали мне имя, это в честь… — Да, мне показалось забавным совпадение. У твоей матери тоже были… свои особенности. Тебе, наверняка, хочется знать, как так вышло, что мы оставили ребёнка? Это было обоюдное решение, а не моя прихоть. То есть, сделка. Точно сделка. Ничего другого Терис не хотела даже думать. Ей не хотелось видеть Нотта-старшего как человека, способного на человеческие эмоции и привязанности. Не хотелось его жалеть. Но тот уже вернулся к Айрин Нотт: — Как ты понимаешь, раз она похоронена здесь под девичьей фамилией, значит не была замужем и не вышла из рода. Ребёнок в любом случае по тем временам считался бы бастардом. Как будто сейчас в магическом чистокровном мире так называемой аристократии что-то изменилось. Терис, узнай другие Двадцать Восемь про её появление на свет, тоже бы нацепили на неё это клеймо, пусть и не в лицо. — И злые языки шептались, будто ребёнка она родила от собственного брата. Но это, конечно, было не так. Терис почувствовала, как мышцы её лица одеревенели, чтобы сохранить нейтральное выражение. Он, правда, рассказывал очень поганую историю семьи? Или жирно на что-то намекал, учитывая всё происходящее? Что вообще за хроники велись в этой ебанутой семейке? И почему Терис стала частью этого? Мама, чёрт её дери, не просто подложила дочери свинью, а самую грязную, жирную и ту, которую даже на мясо не пустить. — Я ещё успею рассказать тебе об обстоятельствах, при которых родился твой старший брат. Пока что я просто хочу, чтобы ты за ним приглядела. Он слабый мальчик, пусть и талантливый. Но мы становимся сильнее, когда умеем держаться за семью. За родную кровь. Вместе мы можем выдержать всё. Если не станем, конечно, давать посторонним сбивать нас с правильного пути. С этими словами он заколдовал и клумбы с ландышами — там, где уже начали формироваться красные плоды, снова засияли, почти как огонёк, белые цветы в виде крохотных колокольчиков. А потом развернулся и начал спускаться по холму, оставляя Терис наедине с её мыслями и чужими, но не чужими именами на усыпальнице. И Терис поняла, что Викси, возможно, перепутал — речь про спрятанную тайну хранилась вовсе не на кладбище в Суонси, а здесь. Речь шла не о её матери, а об Айрин Нотт. И её наследии, которое было связано и с Тео и с ней самой.