19. Июль 1999

***

Когда Терис вышла из кабинета, отец грузно приподнялся и отошёл к бару. В отличие от бара малого кабинета, этот был куда больше и красивее; мебель тёмного дерева со стеклянными узорными дверцами. Нотт-старший не стал спрашивать Теодора, если тот хочет выпить, а сразу плеснул в два стакана и кивком головы предложил сыну присесть. Поставил стакан перед ним на стол, а сам отошёл к секретеру, достал из него хьюмидор и… закурил. Теодор не знал, что отец курит. Точнее, когда-то раньше он, бывало, попыхивал сигарами, но это было давно, ещё при жизни матери. — Удивлён? — спросил Нотт-старший. Тео даже рта раскрыть не успел, как он продолжил: — Тебе, возможно, иногда кажется, что я тебя не ценю и не люблю, но это не так. Совсем не так. — Я никогда так не думал. — Требовалось что-то сказать, так что Теодор выбрал самое нейтральное. Он ведь и правда не думал, что отец вдруг его ненавидит. Просто любовь в их доме… была своеобразной. В двух последних поколениях уж точно, пусть и по-разному. — Я могу говорить с тобой откровенно? Есть вещи, которые лучше держать при себе, как бы ни хотелось с кем-то поделиться. Я тоже не хотел тебе рассказывать, но теперь думаю, что ты должен знать. Это не сулило ничего хорошего. Но разве Теодор мог отказаться? Он протянул руку к стакану, поднял его и сделал глоток. Отец, очевидно, не особо любил огневиски, потому что в стакане был ром, светло-желтоватого цвета и не сильно крепкий. Тут же захотелось и сигару попросить, хотя от неё Теодор, скорее всего, сразу бы закашлялся. — Ты помнишь свою мать, она всегда была болезненной и чахлой. Нет, Теодор не помнил, чтобы она всегда такой была, но, опять же, он вообще её плохо помнил. Может, это была и правда, но тогда закономерно возникал вопрос: зачем он вообще на ней женился? Раз отзывался с таким пренебрежением? Спросить бы, но пока не хватало духу. Теодор мог лишь молчать и внимательно слушать дальше. — Впрочем, её беременность проходила не так плохо. Не было никаких причин подозревать, что что-то может случиться. И всё же, перед самыми родами… наш семейный врач выразил опасения, что она может не пережить роды. И ты тоже. Риск был довольно высок. — И ты решил подстраховаться и сделать ребёнка на стороне? — не выдержал Теодор. Он стиснул стакан до побелевших костяшек. Непонятно, отец заметил это или тот факт, что он успел его уже опустошить. Только выудил всё ту же бутылку из бара и, вместо того, чтобы налить ещё порцию, поставил её перед ним на стол. Прямо как сам Теодор когда-то перед Терис в собственном кабинете. Видимо, семейная, чтоб её, хуйня. — Дело было не в запасном наследнике, — спокойно ответил Нотт-старший. И выпустил облачко вонючего дыма к потолку. Казалось, его совсем не задела вспышка Теодора. — А в том, чтобы не дать вам погибнуть. — И как это связано? — Тебе ни к чему знать детали. Просто поверь, что я сделал то, что сделал не потому, что мне захотелось другую женщину, а потому что я беспокоился о тебе. И что, это теперь должно было вызвать у него чувство благодарности? Теодор совершенно не понимал, куда ведёт отец. И при чём тут Айрин Аргрин. Он хотел было спросить про свои вспышки магии, но вовремя прикусил язык, потому что не был уверен, что отец про них знает. Тогда зачем ещё больше давать про себя информации? Учитывая, что по версии Терис, это могло быть связано с ними двумя. Её вообще стоило бы огибать в разговоре, пусть тот касался её напрямую. — Почему ты мне говоришь это сейчас? Я понял, что тебе от меня требуется. Чтобы я поехал во Францию и продолжал заниматься нашими семейными делами. Я и не собирался ничего менять. Ох, он только надеялся, чтобы всё это не было опять организовано ради помолвки с Гринграсс. — Я говорю тебе, чтобы ты не наделал глупостей, — а вот теперь тон отца стал резким и сухим. — Ты — всё, что останется после меня, после нашей фамилии. Ты и твои будущие решения. Я уже говорил тебе, что их нужно принимать с умом, и что этим самым умом ты не обделён вроде бы. Теодор почувствовал прилив раздражения, но опять заставил себя заткнуться. Взял бутылку, налил себе ещё. Как прекрасно говорить про ум, когда при этом отец его даже не учил по факту ничему, кроме своих любимых дисциплин вроде артефакторики, трансфигурации и прочего. Он же сам самоустранился из воспитания. Или нет? Или там тоже было какое-то двойное дно? — Почему, ты думаешь, я взял Терис в наш дом? — вдруг спросил отец. Теодор поперхнулся, и ром некрасиво потёк через ноздри. Не глядя, отец швырнул ему платок, который вытащил из кармана мантии. — Потому что она твоя дочь? — Потому что она твоя поддержка. Так и пользуйся этой поддержкой. В доступных пределах. Семья для того и нужна. А у тебя есть не только пытливый ум, но ещё и твоя магия, которую, я напомню, можно и нужно развивать. Вы ужинали? — Да?.. — тормознуто ответил Теодор, шокированный и инсинуациями и резкой сменой темы. — В Суонси. — Тогда иди отдыхай, завтра не забудь с утра подготовить всё необходимое на две недели. Трикси тебе поможет, если сам не разберёшься. Портключ активируется в шесть вечера, в особняке Гринграссов. Разговор явно был окончен. Отец отвернулся к окну, глядя на то, как по стеклу начали барабанить капли дождя. Теодор поднялся в свою комнату и упал на кровать, потирая пылающее лицо. Хотелось бы ему сказать, что он что-то понял, но понял он только самый минимум: что мог умереть, и что отец этого не желал. По крайней мере, если верить его словам. И всё ещё непонятно, как с этим были связаны Терис и её мать. В кои-то веки Тео даже не хотелось немедленно пойти к сестре. Его пугало то, что отец мог их вычислить и поэтому развёл весь этот таинственный разговор. Пугало, что если он теперь скажет лишнее, старый паук тут же поймёт и сделает что похуже, чем просто отправит его во Францию на две недели. О самом путешествии Теодор старался пока не думать. Он вроде бы и мечтал посмотреть на что-то за пределами семейных особняков, Хогвартса и редких выходов в тот же Косой переулок, а вроде бы и не в таких условиях. Если бы Терис была с ним — другое дело, но она, конечно, останется тут, с мистером Ноттом, с Леманном, Малфоем и всеми остальными проблемами. Теодор даже не знал, кому из них в итоге придётся хуже. Этой ночью ему опять снилась безликая мать и отец — моложе на десять лет. У него ещё не было так много седины, и тогда он носил какую-то нелепую бородку. Ещё Теодору снилось то время, когда вернулся Волдеморт. Том Риддл, точнее. Это ведь Нотт-старший как-то произнёс это имя, а Теодор запомнил. После окончательной победы Ордена Феникса про вселявшего страх «Тёмного Лорда» вскрылось многое, в том числе имя и даже кое-какие обрывки биографии. «Пророк» не мог не полезть копать грязное бельё, раз уж тень террора исчезла благодаря святому Поттеру. И, конечно, ему снился тот самый год, конец пятого курса, когда отца посадили в Азкабан, а Теодору пришлось скрывать сестру от авроров. Во сне авроры решали отправить его к дальним родственникам в Европу — тем самым Ноттам из северной зарубежной ветви, — а ещё находили Терис и забирали её непонятно куда. Теодор при этом оставался либо один в пустом поместье, где даже эльфы пропадали, либо за решёткой в Азкабане, по соседству с отцом. Он опять проснулся среди ночи, с больной головой, потому что, кажется, не стоило пить столько рома. Ничему его жизнь не учит. А с другой стороны… чему его должна учить такая жизнь? Теодор откинул одеяло и встал босыми ногами на холодный пол. Накинул на голые плечи халат и вышел из комнаты. В доме было тихо и темно, хотя в коридоре, возле комнаты, при его появлении вспыхнули магические светильники. Надо бы попросить Трикси убрать это, но сейчас призывать эльфа он не собирался. Теодор нащупал в кармане дощечку, которую, несмотря на просьбу Терис, вытащил из тайника. Если он отправится во Францию на две недели… Хотя, он совсем не был уверен, что Протеевы чары будут работать на таком расстоянии. Он мог бы попробовать их улучшить — читал же, как это сделать, — но для этого ему была нужна парная дощечка Тей. Взломать её защиту и разбудить? Или попробовать сделать это завтра с утра? Рискнуть и наведаться в гобеленовую? Или послушаться Терис и хотя бы дождаться возвращения? Отец намекал на то, что им стоит меньше общаться? Или наоборот? Почему так сложно? Почему он сам не мог надавить и спросить больше? Почему страх пропитал эти стены даже после того, как проклятый тёмный маг, который пугал даже его отца, был мёртв вот уже больше года как? Или никто не верил, что и на этот раз смерть Риддла была окончательной? Теодор вздрогнул и резко повернулся, когда слева от него мелькнуло то ли привидение — но их не было в поместье Ноттов, — то ли оживший труп в белом саване. Нет, это всего лишь была его сестра в белой сорочке и со странным круглым огоньком светло-зеленоватого цвета в ладони. В другой она сжимала свою дощечку. — Под глицинией через полчаса, — едва шевеля губами, произнесла она. И вернулась в свою комнату. Только сейчас Теодор понял, что стоит в коридоре её этажа, чуть отойдя от лестницы. Ему это привиделось? Даже если так, он вернулся к себе, сменил халат на тёплую мантию, наспех надел обувь и прокрался на тот этаж, ниже цокольного, где был выход на задний двор. Дождь давно прошёл, но сад был неприятно влажный, а Теодор боялся даже Люмос зажечь, чтобы не привлечь внимания, так что пришлось продираться сквозь мокрые кустарники почти на ощупь. Ладно хоть луна была полной, и время от времени выглядывала из-за облегчавших облаков. В беседке было, конечно же, темно, но хотя бы относительно сухо. Он всё ещё не решался зажечь свет, но наложил на себя согревающие чары, потому что мантия, которую он схватил, не сильно-то и грела. Пять минут спустя он решил лечь на скамейку и наткнулся на мягкую ткань… флисового пледа. Тут уже он не вытерпел и пробормотал «Люмос минима», надеясь, что сквозь плотные ветви глицинии и в таком отдалении от дома никто не заметит. В холодном свете заклинания точно нельзя было разглядеть цвет пледа, но это точно не был тот, с узорами, который Терис принесла ему взамен старого. Значит, именно её — сине-зелёный. Она говорила, что оставила его в своей комнате, но, видимо, успела принести сюда… для него? Он только что и успел дотронуться до ткани, как его запястье перехватила тонкая рука. — Мы не сможем поддерживать связь, — лихорадочно пробормотала Терис. Она была вся, как натянутая пружина старого матраса. Не то чтобы в поместье такие водились, но вот в особняке в Суонси — да. — Но если ты разрешишь, я могу кое-что попробовать. — Если… что? Ты о чём? Тей… — Она его пугала. В том числе, потому что на ней даже не было верхней одежды, только та самая белая ночнушка с длинной, в пол, юбкой. Её плечи и руки явственно покрылись мурашками даже в слабом свете его Люмоса и её странного огонька в ладонях. — Базовый ритуал усиления кровной связи… — она прикусила губу и вдруг резко его оттолкнула. — Хотя нет, забудь. — Просто скажи мне, о чём ты! — взмолился Теодор, протягивая руку обратно. — Если тебе это не навредит… — Да хрен его знает! — рассердилась она. Но рассердилась в своей холодной манере, без криков и брызг слюны. — Может навредит. Может мне, может, тебе. Может, вообще по нашему отцу ударит. Я задолбалась, Тео. Может, это и правильно… Она замолчала, и он судорожно вздохнул, продолжая тянуть руку, но не решаясь сгрести её в охапку. И даже спросить о чём она. Понимал ведь. Сам себе сто раз успел это сказать в голове. В том числе, что и до неё в какой-то момент это дойдёт, пусть она и обещала всегда быть на его стороне. Сколько стоят обещания без Непреложных Обетов? — Скажи, блять, уже что-нибудь, — выплюнула она. — Помимо бесконечных переживаний. На что ты готов вообще, чтобы быть со мной? — На всё! — в панике воскликнул он. Грудь неприятно сдавило, а из углов беседки к нему потянулись пугающие тени. — Делай, что тебе нужно! Бери, что нужно. Только не уходи, пожалуйста. Не уходи, я… Он проснулся, падая с кровати и больно ударяясь бедром о холодный пол. Конечно же, он был в своей комнате, а не в беседке. А за окном всё так же шёл дождь. Сердце колотилось, пальцы покалывало, а между фалангами проскальзывали сине-зелёные искры. Очередной сон. Теодор пошарился в тумбочке и, увы, не нашёл зелья без сновидений. Зато там лежала баночка с мазью от гематом. На всякий случай он щедро намазал её и уселся на матрас, облокотившись о колени и спрятав лицо в ладонях. Он всё ещё мог позвать Трикси и попросить поискать зелья в общих комнатах, но… Половица тихо скрипнула, и он вскинул голову. Перед ним снова была Терис, но без всяких огоньков и белых ночнушек: с лампой в руке и в той самой пижаме, состоящей из майки и коротких шорт. Она не стала ничего говорить, просто поставила лампу на прикроватную тумбочку, толкнула его в грудь и уселась сверху, руками массируя его плечи. Потом согнулась и положила голову на голый торс, пощекотав кожу волнистыми волосами. Сползла ниже, поцеловав в пупок, а потом… Теодор ахнул, когда она оттянула резинку трусов, и горячий язык скользнул по его члену, от головки, вниз, по всей длине. Его пальцы впились в простынь, чтобы не схватиться за Терис. — Молчи, Мерлин тебя дери, — прошипела Тей, отрываясь на секунду. И теперь он точно был уверен, что это не сон, потому что слишком уж его трясло, и слишком было осязаемо то, что во сне ощущалось просто красивым и желанным. — Иначе я уйду. Понял? Он кивнул, надеясь, что она увидит или почувствует, раз уж сказала ему молчать. И раз уж они разлучатся на две недели… ему всё ещё было неловко, но и жутко хотелось продолжения. Её горячее дыхание внизу и влажные губы после кошмаров, кажется, просто выбили из него и голос и способность мыслить здраво; осталась только накопленная годами яростная и откровенная похоть. Всё ещё недостаточная, чтобы как-то действовать в подобной ситуации, но её хватало, чтобы сглотнуть вязкую слюну, откинуть голову на подушку, прикрыть глаза и сосредоточиться на ощущениях. Хотя он всё равно поглядывал из-под опущенных ресниц, чувствуя, как становятся сухими губы оттого, что он начал дышать ртом. Конечно, его не хватило надолго, особенно когда она прекратила лизать, а взяла его член в рот, бесшумно посасывая. Он не успел ни предупредить, ни отстранить её, кончая, потому что ему пришлось прикусить край подушки, чтобы не выдать какой-нибудь позорный звук. Терис это, впрочем, не смутило, она продолжала держать его во рту и перехватила руку, когда он неловко попытался её отстранить. Взглянула очень тёмными глазами из-под упавших на лицо волос и только потом медленно выпустила с очень тихим влажным звуком. Мерлин, Теодор был уверен, что покраснел от него с головы до пят, хотя его обмякающий член и так был если не алым, то розоватым точно. Она даже не успела встать, как он перехватил её, подминая под себя. На секунду замер, прислушиваясь к своему организму, но нет, ему не было неприятно или плохо, как бывало перед выбросами магии, напротив, сейчас ему было как никогда хорошо, и он твёрдо вознамерился сделать ей так же, несмотря на сопротивление. Терис не сопротивлялась долго; помогла, приподнимая бёдра, стащить с себя пижамные шорты и тихо всхлипнула, когда Теодор провёл языком по её влажным мягким складкам. Как-то так он и представлял это на вкус — терпко, чуть липко, но в хорошем смысле. В конце концов, сперма тоже не казалась водичкой. Самым одуряющим, пожалуй, был запах её тела; он плотнее прижался уже губами, стискивая её за ноги, чтобы она удобнее обхватила ими его голову. Они чуть подрагивали, и ему это ужасно понравилось, а ещё как у неё проваливался живот при особо тягучих движениях его языка. Пока он исследовал её, — очень быстро понимая, что лёгкие поцелуи вокруг половых губ и сильный напор губами ей не нравятся, в отличие от простых движений языка, — то успел ещё раз возбудиться. И так как он понимал, что дальше они всё равно не зайдут, то опустил руку вниз, стараясь незаметно помочь себе получить вторую разрядку. Когда он, наконец, нашёл тот ритм, который ей понравился, Терис очень тихо попросила держать его и ускориться, и наконец-то он ощутил, что она сама дошла до пика, дрожащими ногами на мгновение стиснув его голову и тут же обмакнув. Он тоже продолжил собирать ртом её влагу, смешанную с его собственной слюной, но Тей отстранила его куда решительнее, потянув за волосы. — Хватит, всё. Слишком чувствительно, — отрывисто пробормотала она и быстро поцеловала в его совершенно мокрые и вспухшие губы, параллельно вытирая ему подбородок собственными трусами, которые выудила из шорт. Потом натянула пижаму, а трусы запихнула в маленький кармашек. Зачем на пижамных шортах нужны карманы, он не знал, но сейчас они точно пригодились. — Я пойду, — она ещё раз поцеловала его, гладя по голове, словно он был каким-то очень послушным зверем, и Тео в отместку подхватил её вьющуюся прядь, притягивая к себе, чтобы чуть углубить поцелуй. Спустя две минуты её уже не было в комнате. А он наконец-то провалился в сон без кошмаров, вообще без всяких картинок. И подскочил в восемь от жуткого голода. Пришлось срочно вызывать Трикси, потому что желудок аж скрутило от сосущего чувства. Теодор надеялся, что до вечера он успеет ещё раз пересечься с Терис — они почти ничего не обсудили, в том числе про дощечки, про то, что не увидятся целых две недели. В последний раз такое было в тот самый год, после четвёртого курса, когда отец куда-то увёз её, и Теодор так и не смог решить дарить ли ей подарок в ответ на её жест или нет. Но тогда они были совсем в других отношениях. И несмотря на его уже явно начавшуюся обсессию, он не получал от неё никакой отдачи. А сейчас, когда тело уже слишком хорошо запомнило ласку и удовольствие, а мозг — выражения её лица и адресованные лично ему улыбки, две предстоящие в неизвестности недели казались чистым кошмаром. Ещё большим кошмаром стал факт того, что Теодор отправится во Францию не один. Так и не встретившись с Терис — отец куда-то отправил её, как и следовало ожидать, — Тео прибыл в особняк Гринграссов за двадцать минут до отправления международного портключа. И наткнулся там на Драко. Малфой ухмыльнулся, явно наслаждаясь растерянностью своего бывшего сокурсника. И теперешнего… непонятно кого. Не приятеля, но уже и не объекта шантажа из-за их сделки. Видимо, напарника по противостоянию родителям. — С нами ещё Астория с Дафной будут, — небрежно бросил Драко, сидя в кресле почти в той же позе, в которой сидела Терис, когда вытащила из-под его напыщенной жопы свой плед. Только она в глазах Теодора выглядела королевой, а Малфой — индюком. Как точно заметила Дафна. — Но не волнуйся, они там к родственникам. — Я больше волнуюсь, зачем там ты, — честно проговорил Тео сквозь зубы. — По той же причине, что и ты. По работе. Ну и у нас наконец-то будет возможность нормально побеседовать. Малфой замолчал, услышав, как открывается дверь того помещения, где они ждали хозяев. И молчал до самого их отправления во Францию. Как и сёстры Гринграсс. А после очень неприятного и довольно долгого рывка Теодора встретил залитый солнечным светом хрустальный зал французской магической таможни.