Юность

Нет сил идти вперёд, Нет сил идти назад. Но мне страшней всего Оставаться там где я Уже стоял.

«Ещё ещё ещё» — Диктофон

***

Восемь. Есения выросла, конечно, неописуемой красавицей. Не многие девушки могли похвастаться такими шикарными длинными волосами, тёмными, но выразительными глазами и подтянутым телом. Стеклова, конечно, исполнила свою мечту, поступив без отцовских денег в юридическую академию на следователя. В честь этого, а также восемнадцатилетия дочери, Андрей Сергеевич подарил своему единственному ребёнку хорошую дорогую машину, ведь в одиннадцатом классе Есеня умудрилась сдать на права. Такой жест невиданной щедрости очень удивил девушку, но сильно радоваться ей не пришлось. Отец поставил Есении условие, что, получив транспортное средство, она должна оставить съёмную квартиру и на постоянной основе вновь поселиться в их частном доме. Единственный аргумент сражал наповал: «ну тебе ведь теперь есть на чём добираться до вуза». Новоиспечённая студентка на это всё какое-то время позакатывала глаза, несколько раз поцапалась с отцом, но всё-таки смирилась — уж больно нравилась ей новая машина. Да и Андрей появлялся в их «семейной обители» крайне редко, поэтому уже было всё равно, где жить. В академии для Есени быстро нашлась новая компания: Анюля, кажется, единственный человек на всём курсе, у которого родители не были нефтяными магнатами, прокурорами или директорами крупных корпораций, и Саша с Женей — вроде перспективные молодые люди, но Стеклова считала, что они просто соревнуются за её внимание. В целом, всё было очень даже неплохо и нравилось Есении, но всегда было это пресловутое «но». Оказавшись в новой среде, девушка вдруг стала осознавать, что сильно отличается от своих сверстников. Различие было не в банальном желании учиться и не решать все проблемы родительскими деньгами. Впервые в своей жизни Есения заметила, что не похожа на других студентов по уровню ментального развития. В школе всё было зациклено на том, чтобы учиться, ходить на какие-то тусы и бегать от назойливого Лёши, времени на разговоры по душам или цивилизованные походы в кафе никогда не оставалось. Да и Есении это было совсем неинтересно. Зато сейчас, когда в день могло быть всего по две пары, свободного времени стало полно. Появились и походы в рестораны вчетвером, и посиделки в библиотеке академии за совместным написанием рефератов и докладов. Компания друзей даже несколько раз собиралась на ночёвки, которые не сопровождались бесконтрольной попойкой, как это было у Стекловой раньше. Тогда-то девушка и стала замечать неладное: она искренне не понимала, почему Аня, Женя и Саша начинают смеяться, когда кто-то из них видел смешное слово в книжке, ведь «это же просто термин», на рассказ Анюли о том, что у неё заболела собака, когда парни проявили сочувствие, Есения ответила «ну это ведь естественно», не попытавшись даже изобразить что-то на подобие печали. Друзья удивлённо поднимали брови и открывали рты, когда Стеклова делилась с ними чем-то из своего детства. Буквально каждая её история была похожа на психологический хоррор для среднестатистического человека, и то, с каким спокойным лицом и как само собой разумеющееся Есеня этим делилась… Пугало не на шутку. Когда у студентов юридической академии начался курс психологии для лучшего понимания мотивов преступников, Анюля, читая какую-то умную книгу, вдруг выдала: — А может у тебя алекситимия? — Не отрываясь от учебника, сказала рыжеволосая девушка. — Чего? — Есеню новый термин не зацепил, поэтому она продолжила писать конспект занятия. — «Состояние, при котором человек испытывает трудности с распознаванием, пониманием и выражением собственных эмоций и эмоций других людей», — отчеканила Аня и стала ждать, пока Стеклова обратит на неё внимание. — Что за бред… — Это всё ещё не было поводом для Есении оторваться от своего занятия. — Ну вот смотри, — Анюля закрыла книгу и утащила из-под носа Есени тетрадь, чтобы подруга обратила на неё внимание. — Ты не понимаешь наших чувств в каких-то ситуациях… — Просто у всех может быть разная реакция. — Отмахнулась Есения и попыталась вернуть свой конспект назад. — В твоих историях никогда нет эмоций, для тебя суицид подруги — просто повод навалять её обидчику. Ты ведь даже не плакала. Ты хоть знаешь, что такое слёзы? — Что за упрёки пошли? Аня, тебе ещё очень далеко до психолога. — Стеклова закатила глаза и стала доставать другие тетради из сумки. — Какие чувства ты вообще когда-либо испытывала? — Если я отвечу, ты отстанешь? — Да. — Хм… — Есеня постаралась напрячь все свои извилины, но в голову лезли только три абсолютно не приятные эмоции. — Гнев, ненависть… Возможно, безразличие. — Вот! Бинго! — Аня обрадовалась подтверждению своей гипотезы и довольная вернула подруге её тетрадь. — Но это, всё же, лучше, чем совсем ничего не чувствовать. Ответ, конечно, смутил рыжеволосую девушку, но она пока предпочла не углубляться в суть проблемы. Зато Есению её же слова заставили очень глубоко задуматься и отставить домашнее задание в сторону. Она ведь в самом деле понятия не имела, что такое «счастье», «горе», «радость» — такие обычные чувства людей были ей совершенно незнакомыми. Да, Есеня могла улыбаться, смеяться, даже иногда выдавить из себя пару-тройку слезинок, но это всегда было вызвано тем, что она видела вокруг себя. Девушка просто зеркалила эмоции других, чтобы не казаться странной, а в компании друзей это чувство притупилось, и они увидели её настоящую. Вернувшись в тот день домой, Стеклова твёрдо решила заняться собой. Начала она не с записи к психологу, а с просмотра миллиона сайтов с самыми идиотскими советами, самым распространённым из которых был «наладьте своё питание, похудейте и вы станете совершенно другим человеком». С этого самого момента началось очередное испытание в жизни Есении, на этот раз она сама себе его придумала и крепко поселила в своих мыслях. Теперь в доме Стекловых появились маленькие кухонные весы, из-под шкафа были вытащены давно забытые напольные, и каждое утро девушки стало начинаться с контроля сброшенных граммов. Все приёмы пищи сопровождались измерением массы продуктов, Есения перестала есть вне дома и постоянно таскала с собой контейнеры с едой. Друзья первое время крутили пальцем у виска и говорили, что Есеня свихнулась и что счёт кбжу — полный бред, который не поможет стать нормальным человеком. Потом они смирились и лишь поджимали губы, когда в ресторанах подруга заказывала только стакан воды, а за весь день съедала, дай Бог, чисто овощной салат и несколько кусочков варёной индейки, ведь «именно в этой птице больше всего белков». Есения начала заниматься этим бредом с октября, уже к февралю на весах красовались «минус пятнадцать килограммов», девушка стала всё чаще забывать, что такое чувство голода, и ела хоть что-то лишь потому, что это была базовая потребность. В одно утро перед парами Есеня решила уделить чуть больше внимания, чем обычно, своему отражению в зеркале и быстро пожалела об этом. Теперь на болезненно бледном лице красовались безжизненные потухшие глаза, под которыми залегли крупные тёмные синяки. Щёки стали впалыми, подчёркивая острые скулы, а некогда густые волосы потеряли свой объём. Девушка простояла в ванной ещё минут десять, разглядывая остальные части тела: тонкие длинные пальцы рук, плоский живот, выступающие рёбра, которые были теперь настолько обтянуты кожей, что можно было запросто пересчитать их количество. Есения практически не умела признавать свои ошибки, но данная картина явно кричала о том, что она где-то облажалась, причём очень сильно. Оставив не самые приятные размышления, девушка торопливо умылась и постаралась как можно скорее исчезнуть из поля зрения зеркала. Натягивая на себя тёплые джинсы, она решила провести небольшой социальный эксперимент и спросить у друзей, которые непременно явятся сегодня на пары, что чувствует человек, когда может назвать себя счастливым. Сама же Есеня предполагала, что ответы должны были описать что-то в роде того, что Стеклова испытывает сейчас, она ведь верно следовала всем советам из интернета, а он, конечно, является самым точным источником информации. Занятий в академии сегодня было немного, поэтому четверо друзей достаточно быстро оказались в излюбленном кафе. Саша с Женей, как обычно, о чём-то спорили, Аня не могла выбрать, чего же ей хочется отведать сегодня, а Есения наблюдала за ними, пытаясь отловить нужный момент для своего вопроса. Наконец в их общей полемике наступила тишина, и тогда девушка выдала: — Вы можете мне объяснить, что такое счастье? — Три пары удивлённых глаз уставились на неё, заставляя слегка покраснеть. — Ты сейчас серьёзно спрашиваешь? — Анюля отложила меню, ошарашенная таким необычным вопросом. — Абсолютно. — Ну точно не то, чем ты занимаешься. — Женя кивком головы указал на небольшой контейнер с нарезанными овощами, в котором Есения уныло ковырялась вилкой. — Заткнись, — Рыжеволосая шлёпнула его по руке, которая так и норовила стащить кусочек из салата. Девушка чувствовала, что с подругой происходит что-то неладное. — Есеня, видимо, не шутит, да? — Да, — Стеклова переводила взгляд с одного члена компании на другого, ожидая уже хоть какого-то ответа. — Счастье — это когда ты не можешь перестать улыбаться, думая о чём-то хорошем. Когда… — Саша ненадолго задумался, прикрыв глаза. — Когда ты проводишь время с каким-то людьми и не хочешь от них уходить, не устаёшь от них. Я испытываю это, когда нахожусь с вами. А ещё счастье — это про возможности, вот когда они есть и ты ими пользуешься, берёшь всё, что только можешь. — Для меня счастье — это когда все близкие рядом, вот чтобы вся семья собралась за столом и вы что-то обсуждали. — Анюля мечтательно улыбнулась, явно представляя в голове эту картину. — Я согласна с Сашей, что это про возможности, но я бы отметила возможность созерцать всю красоту, которая находится вокруг нас, тот факт, что мы можем наблюдать каждую весну очередной расцвет жизни, безумно прекрасен. — А я бы сказал, что счастье — это нажраться до беспамятства в какой-нибудь компании и прогулять пары, проснуться с адской головной болью в абсолютно неизвестном месте с рандомными людьми и вместе пытаться понять, что же вы такое пили. — Женя усмехнулся, а остальные закатили глаза. Ну, от него другого ожидать и не следовало. Пока троица стала оживлённо обсуждать заданный Есеней вопрос, его спонсор погрузилась в собственные размышления. Они привели к тому, что чувства, которые испытывала Стеклова, кажется, совсем не делали её счастливым человеком, а действовали абсолютно противоположным образом. Девушке казалось, что она впервые за свою жизнь ощущает в горле тот самый ком, который так мешает говорить, когда на людей вдруг сваливается невероятных размеров куча забот, проблем и чужого негатива. В глазах противно защипало, и Есения, не объясняя ничего друзьям, схватила все свои вещи и под непонимающими взглядами практически выбежала на улицу. Холодный февральский ветер неприятно обжигал лицо, а порывы снежной бури больно резали щёки. Стеклова стояла посередине тротуара и не могла понять, почему у неё так сильно трясутся руки, а из глаз текут… слёзы. Самые настоящие, солёные, готовые замёрзнуть от минусовой температуры, слёзы, которые были так чужды не умеющей проявлять эмоции девушке. Есения не знала, как успокоиться, что нужно сделать, чтобы остановить эти жалкие рыдания. Оценив положение дел, она решила, что ехать на своей машине домой — не самое верное решение, которое непременно приведёт к аварии, поэтому экстренно вызывала такси и попросила водителя как можно скорее домчать её до дома. Мужчина за рулём постоянно косился на свою пассажирку в зеркало заднего вида и даже несколько раз порывался спросить, что же такого у неё случилось, если она ревёт в три ручья, и не нужна ли ей помощь. Однако все его попытки успехом не заканчивались, потому что Есения не слышала абсолютно ничего вокруг себя и чуть ли не каждую секунду вытирала промокшие и раскрасневшиеся щёки. Наконец оказавшись у ворот их семейного коттеджа, девушка выскочила из машины и бросилась к калитке, открытие замка которой тоже было целым квестом. Руки совсем не хотели слушаться, глаза застилала пелена слёз, а холодный ветер трепал волосы так, что они всё время норовили прилипнуть к лицу и безумно мешали. Спустя несколько попыток дверь всё-таки поддалась. Есеня так быстро преодолела выложенную тропинку к крыльцу, что даже не обратила внимание, закрыла ли она за собой калитку. Дальше девушка обнаружила, что с утра забыла закрыть вход непосредственно в сам дом, но сейчас было уже всё равно, у них даже красть толком было нечего. Рюкзак и уличная одежда вместе с ботинками были брошены в неизвестном направлении в коридоре, а Есения бросилась в свою комнату к компьютеру. Конечно, если она сама была не в состоянии остановить слёзы, то единственное, что могло ей помочь — это очередной совет из интернета, который всё ещё оставался для девушки истиной в последней инстанции. Глаза невыносимо болели от постоянных протираний руками и еле-еле фокусировались на светящемся экране. По запросам «что делать, если не можешь перестать плакать» и «как успокоить истерику» первыми выпадали советы по типу умыться холодной водой, сделать глубокие вдохи и подышать свежим воздухом. — Угу… — Для Стекловой это всё выглядело полнейшей ерундой, она, конечно, исполнит написанное, но должно же быть что-то более действенное. И такое действительно нашлось. На одном из форумов в самом низу перечня страниц некий «Мастер» с непонятно откуда взявшимся рейтингом в десять тысяч очков советовал выпить несколько таблеток успокоительных или в одно лицо опустошить целую бутылку вина. Второго в их доме точно не было, а вот лекарства вполне можно было найти. Есеня на ватных ногах направилась в свою ванную комнату, где внезапно ощутила полное отсутствие сил и рухнула на кафельный пол, больно ударившись коленями. Девушка открыла шкафчик под раковиной, в котором хранились какие-то баночки и коробочки с различными препаратами. Место для них было выбрано, конечно, странное, но в их доме редко кто-то использовал даже парацетамол. Голова разрывалась от нескончаемых слёз, глаза совсем отказывались различать перед собой хоть что-то, поэтому Есения просто выгребла на пол всё, что было на полках. Какие-то таблетки разлетелись по всей комнате, но девушку это не особо волновало. Мысли путались, хотелось просто свернуться прям здесь в калачик и кричать от непонимания и бессилия. Стеклова вновь не учла, что в интернете далеко не всегда пишут правду, а также то, что она понятия не имела, какие именно лекарственные препараты — это успокоительные. Хотелось предпринять уже хоть что-то, чтобы прекратить эту ахинею, поэтому Есеня без разбора начала глотать все таблетки, которые только попадались под руку. У неё не было цели отравиться или, ещё хуже, отправиться на тот свет, но плохо соображающая голова совсем забыла, что подобные выходки имеют свой побочный эффект. Который, к слову, стал накатывать на Стеклову достаточно быстро. В глазах окончательно потемнело, по всему телу одна за другой стали прокатываться волны жара. Есения не догадалась запивать таблетки водой, она просто разжёвывала их, поэтому язык стало неприятно жечь, а горло сковала дикая жажда. Последним, что осталось в памяти девушки, было желание дотянуться до крана в ванне, но руки её не слушались, а сознание стремительно покидало вымотанное тело. Андрей Сергеевич сегодня вернулся домой достаточно рано — все служебные дела закончились подозрительно быстро, а встречи ни с кем не были назначены. Какого же было его удивление, когда, подъехав к собственному дому, он увидел распахнутую калитку и не закрытую дверь в сам коттедж. — Странно, на Есению не похоже… — Мужчина открыл ворота, припарковал свой Мерседес премиального класса и всё-таки запер калитку перед тем, как войти в жилое помещение. Разумеется, он сразу обнаружил разбросанные по всему коридору вещи дочки и опешил ещё больше. Она всегда была очень аккуратной и ответственной девочкой, которой подобные выходки были совершенно не свойственны. Андрей, конечно, практически не проводил время со своей дорогой дочуркой, но характер её он всё-таки знал. — Есения! — Мужчина прошёлся по всем комнатам первого этажа, никого там не обнаружил и направился к лестнице. — Что это за выходки? Он первым делом заглянул в комнату Есении и обнаружил там включённый компьютер, на котором всё ещё горела вкладка с советом напиться таблеток или вина. Такой запрос выглядел очень подозрительно, Андрей Сергеевич уже нутром чуял что-то неладное. — Есения? — Стеклов проследовал в ванную комнату, распахнул дверь и на несколько секунд впал в ступор: его дочь, то ли без сознания, то ли уже и без дыхания, лежала на кафельном полу в окружении разбросанных баночек и коробок из-под таблеток. — Твою мать, Есения! Андрей присел рядом на колени и потряс Есеню за плечи, но её голова лишь вяло болталась на тонкой шее, никакого ответа на прикосновения от девичьего тела не последовало. — Блять, Есения, ты серьёзно? — Мужчина, кажется, впервые в жизни испытал страх, да и вообще в принципе какие-либо чувства, кроме привычных безразличия и ненависти, к своей дочери. Попытавшись взять себя в руки, горе-папаша попробовал нащупать пульс на худом запястье, как когда-то давным-давно его учили в академии. Считать пришлось, по ощущениям, целую вечность, но слабые удары всё-таки прощупывались, от чего Андрей тяжело выдохнул и позволил себе на несколько секунд прикрыть глаза, чтобы немного перевести дух. Дальше всё было сделано по правилам: вызвана скорая помощь, дочь, будучи по-прежнему без сознания, перенесена на диван в гостиной, все таблетки с пола и из шкафчика выброшены в мусорное ведро. Бригада врачей приехала достаточно быстро, им хватило двух минут, чтобы оценить состояние Есении и констатировать, что её надо срочно госпитализировать. — Мы фиксируем этот случай, как попытку самоубийства? — Спросила фельдшер с планшетом, пока Андрей и более возрастной доктор несли пострадавшую на носилках в бело-красный автомобиль. — В таком случае в больницу приедет участковый. Стеклов ненадолго задумался. Всё, что он увидел сегодня в комнате дочки и в ванной, действительно было очень похоже на попытку свести счёты с жизнью, но мужчина просто не мог поверить в то, что его Есеня способна на такое. Андрей был в этом абсолютно прав, но пока девушка не пришла в чувства, подтвердить это никто не мог. — Нет, не нужно, я сам из правоохранительных органов. — Андрей Сергеевич передал врачам «скорой» паспорт Есении и убрал руки в карманы брюк, наблюдая, как закрывается задняя дверь машины. — Она учится на юридическом, не надо девчонке губить карьеру подобными записями в личном деле. Вы её приведите в сознание, а потом уже пускай сама всё рассказывает, но я не верю, что это суицид. Фельдшер молча кивнула и залезла на пассажирское сидение, оставив мужчину наблюдать за удаляющейся от дома каретой скорой помощи. Девять. С того случая прошло уже целых два года. Два года, которые в моменте ощущались самой настоящей пыткой и непреодолимым испытанием, а в итоге вылились в лучшее, что могло случиться со Стекловой в тот период жизни. Есения вполне успешно окончила третий курс юридической академии и очень уверенно шла на красный аттестат. Девушка стала совершенно другим человеком — настолько пролетевшее время изменило её мировоззрение. Сначала была неделя в реанимации, где каждый день ей проводили промывания желудка и брали бесконечные анализы, потом — неделя в отделении неврологии и, после рассказа Есени о том, что предшествовало отравлению, появившиеся записи «нервный срыв» и «расстройство пищевого поведения» в анамнезе. Дальше были бесконечные курсы с психиатрами и психологами и отчаянные попытки Стекловой со слезами и истериками доказать врачам и отцу, который, на удивление, ей верил, что она совсем не собиралась прощаться с жизнью. Ей совсем не хотелось, чтобы её считали самоубийцей — она бы ни за что на такое не пошла, несмотря на всё, что с ней происходило. К сожалению, специалисты опирались только на клиническую картину и вслушиваться в слова слетевшей с катушек и морившей себя голодом восемнадцатилетней девчонки они не собирались. Есене приходилось чуть ли не каждый день мотаться в психо-неврологический диспансер после пар в академии, на которые она вернулась спустя почти месяц отсутствия. Объяснить одногруппникам причину попадания в больницу тоже было достаточно проблематично, поэтому первое время на студентку косилась чуть ли не вся группа. Единственным плюсом было то, что отцу как-то удалось спасти девушку от принудительного лечения в психиатрической клинике, иначе жизнь бы окончательно заиграла только чёрно-белыми красками. В каждой ситуации Есения любила находить выгодный для себя выход. Она, конечно, не стала раскрывать перед докторами все карты про убитую мать, самоубийство подруги, отношения с отцом и относительно недавнее изнасилование, зато поделилась проблемой с эмоциями. Это тоже стоило невероятных усилий, потому что Стеклова не привыкла делиться с кем-либо такими проблемами. Особенно не хотелось посвящать в свои мысли и чувства тех, кто считал её сумасшедшей. Но долгие разговоры в кабинетах с белоснежными увешанными дипломами стенами сделали своё дело, и высококлассные психоаналитики действительно ей помогли. Теперь Есеня снова нормально питалась, правда, чтобы вернуться к этому, около полугода ей пришлось запихивать в себя еду чуть ли не силой и со слезами на глазах, потому что вместо какой-нибудь картошки она видела перед собой сплошные углеводы да калории. Кожа приобрела здоровый оттенок, настроение значительно улучшилось, уже не хотелось убивать всех вокруг, тёмные глаза вернули привычный блеск, и цифры на весах стали близки к привычным. Девушка, сначала через дикое нежелание, а потом — уже с интересом изучила огромное количество литературы, посвящённой психоанализу и эмоциям людей, по совету врачей постоянно задавала себе вопрос «что я чувствую сейчас?» и записывала ответы в личный дневник, который постоянно таскала с собой. К слову, делиться чувствами с дневником она не перестала даже после окончания академии. Какое-то время пришлось принимать достаточно тяжёлые психотропные препараты, которые совсем не благоприятно влияли на Есенину способность адекватно мыслить. Но благодаря положительной динамике их быстро сняли, дабы без надобности не травить молодой организм. В общем, Стеклова неожиданно обрела что-то более-менее похожее на нормальную жизнь, и это очень даже ей нравилось. Даже со Стекловым-старшим отношения вышли на какой-то нейтральный уровень — папа с дочерью хотя бы перестали ругаться по самому нелепому поводу и даже начали иногда делиться друг с другом прошедшими событиями. Мужчина обнаружил у Есении задатки хорошего следователя и стал приносить ей уже раскрытые дела, чтобы она тренировалась разоблачать преступников. Короче говоря — жизнь налаживалась во всех её аспектах. На улице приятно жарило августовское солнце, на детских площадках резвились наслаждающиеся каникулами дети. Андрей Сергеевич на неделю уехал в какую-то ужасно важную командировку с другом, поэтому Есеня позвала Анюлю, Женю и Сашу в частный дом. Девушки в купальниках лежали на шезлонгах, установленных на большой лужайке, и загорали, пока парни воевали с мангалом и пытались разжечь огонь. Возможно, такое количество неудач было связано с тем, что Женя с Сашей то и дело стреляли глазами в свою темноволосую подругу, которая подставила солнышку спину и все остальные соблазнительные формы, практически не прикрытые бельём. Странно, что они всё ещё не передрались за брошенную в их сторону Есенину улыбку. Анюля, конечно, всё это замечала и иногда дула губы, обиженная недостатком мужского внимания, но, глядя на Стеклову, каждый раз убеждалась, что та выглядит как модель, сошедшая с обложек дорогих журналов. У Есени была гладкая и немного смуглая кожа, длинные и уже не болезненно худые ноги, плоский живот и аккуратная грудь, которая очень выигрышно смотрелась практически в любой одежде. Девушка также вернулась к занятиям спортом после скитаний по врачам: вместо карате теперь был спортзал, который обеспечил её в меру накачанными руками и ягодицами, что также притягивало взгляды как мужской половины населения, так и женской. Короче говоря, по мнению Ани, Есении стоило только захотеть, и её взяли бы абсолютно в любое модельное агентство. Саму Есеню всё это особо не волновало. Она уже давно выбралась из того периода, когда хотелось надевать только мини-юбки и укороченные топы, теперь девушка носила достаточно закрытую и базовую одежду, а платья и что-то вызывающее остались только на особые случаи и под настроение. Стеклова прекрасно знала, что она очень красивая и что парни, которые еле как сейчас всё-таки смогли разжечь угли, готовы переубивать друг друга за место рядом с ней в кровати. Своим привлекательным внешним видом Есения не злоупотребляла и была твёрдо убеждена, что её рука и сердце, всё-таки, приготовлены для кого-то другого — более стоящего и заслуживающего созерцать её сногсшибательность, чем эти два мальчика. — Ну что, вы там долго ещё? — Анюля приподнялась на локтях и, подняв солнечные очки, недовольно упрекнула парней. — А вы свою работу сделали? Лучше бы тоже что-то приготовили, чем команды раздавать. — Женя продолжал бороться с несколькими шампурами с мясом, а Саша нанизывал на свободные шампиньоны и овощи. — Вы совсем с дубу рухнули? — Есене даже не надо было поднимать головы, чтобы от её голоса оба молодых человека чуть ли не выстроились по стойке «смирно». — Мы уже давным-давно всё сделали: салат нарезан, стол накрыт, весь бар в холодильнике, лёд тоже уже подготовлен. Капуши тут только вы, сколько мы уже шашлык ждём? Час? — Сейчас всё будет готово, Есения Андреевна, вы только не сердитесь. — Саша закатил глаза на реплику приятеля, а девушки прыснули от смеха. Через достаточно короткое время стол был полностью накрыт, банки с сидром и пивом открыты, и компания наконец-то приступила к трапезе. Студенты обсуждали прошедшую в следственном комитете практику, дела, которые им удалось там посмотреть, сплетни о других одногруппниках, а когда к концу стала подходить последняя из трёх бутылок джина, а солнце уже клонилось к закату, их занесло в тему отношений. Есения умело уворачивалась от всех нападок в её сторону, но на один вопрос всё-таки пришлось ответить. — Что бы ты сделала, если ты кто-то причинил боль твоему возлюбленному? — Неожиданно серьёзно заплетающимся языком спросила Аня. — Убила бы обидчика. — Медленно протянула Есеня, помешивая трубочкой остатки джин-тоника в бокале. На девушку с нескрываемым удивлением уставились три пары пьяных глаз, а она вопросительно подняла бровь. — Что? — Как-то… жестоко… — Анюля надула губки так, словно собиралась заплакать. — Ты же даже стрелять не умеешь. — Хмыкнул Женя, подливая прозрачной жидкости в свой стакан. Саша предпочёл не комментировать ответ подруги. — С чего ты взял? Умею. — Пиздишь… — Парень усмехнулся, с вызовом глядя на Стеклову. — Окей, — Есения поднялась со стула, очень уверенно подошла к одному из шкафчиков на кухне и вытащила из него самый настоящий пистолет, который тут же с грохотом опустился на стол перед Женей. — Спорим? — Есень, ты чего?.. — Испуганно спросила рыжеволосая подруга. — Спорим. Сейчас выходим на улицу, ставим там пять банок, если промахиваешься хоть по одной, то я… — Молодой человек задумался, откинувшись на спинку стула. — То я тебя поцелую. Французским поцелуем. — Ребят, может не стоит всё-таки? — Подал голос Саша и потянулся рукой к оружию, но тут же получил шлепок по тыльной стороне ладони от владелицы. — Ты же в дрова, Есень. — Не переживайте, — Стеклова взяла пистолет и проверила магазин на наличие патронов. — В таких вопросах я трезва как стёклышко. Что будет, если я попаду во все? — Придумай сама. — Давай она тебе нос сломает, если не промахнётся. — Анюля заговорщически улыбалась, ей понравилось, как округлились глаза парней и как усмехнулась Есения. — Есенька же карате занималась… Сколько лет? — Десять, — девушка ещё раз осмотрела холодное оружие, потом вытащила из стакана с письменными принадлежностями, который почему-то жил на кухне, карандаш, и заколола им быстро собранные в пучок волосы. Раньше она так не умела делать, поэтому сама же удивилась собственной ловкости рук. — Пошли. И банки захватите. Все засуетились, Женя продолжал распинаться по поводу того, что Есеня же вообще девушка, она априори не может уметь стрелять, а Саша говорил, что друг сейчас непременно проиграет пари. Виновница затеи уже ждала всех на улице, вспоминая, как надо прицеливаться, и думая о том, что округ их участка отличный высокий забор, за которым ничего не видно. Женя вынес пять пустых банок из-под пива и выставил их в ряд на приделанном к мангалу столике. Саша с очень суровым видом остался стоять около крыльца, засунув руки в передние марианы джинс, а Анюля всё нашёптывала подружке. — Отходи на пятнадцать шагов, — скомандовал «дуэлянт», но Есения не двинулась с места. — Что такое? — Ты принимаешь условия? — Принимаю, но на двести процентов уверен, что нос по-любому останется целым. — Ну-ну… — Стеклова подошла к своим мишеням, развернулась и стала отсчитывать нужное расстояние. Девушка оказалась на искомой точке, сняла пистолет с предохранителя и встала в стойку. Выглядела она, конечно, впечатляюще и очень воинственно, особенно учитывая тот факт, что на протяжении всех часов до этого студенты всей компанией пили без перерыва. — Отойдите к крыльцу и лучше закройте уши, будет громко и, может быть, травмоопасно. — Сказала Есеня, не отрывая чёрных глаз от мушки оружия. Аня и Саша послушно обезопасить свои ушные раковины, а Женя демонстративно сложил руки на груди, всё ещё с вызовом глядя на девушку. Та несколько секунд смотрела на парня, потом пожала плечами и ещё раз прицелилась. Через несколько секунд один за другим раздались пять выстрелов, где-то вдалеке с дерева взлетела стайка перепуганных птиц, а на каком-то участке залаяла собака. Трое друзей уставились на мангал, на котором не осталось ни одной банки: все валялись на земле и светили пробитыми в жестянках дырками. Есеня уже шла к своей компании, заговорщически улыбаясь и вертя на одном пальце пистолет за спусковую скобу так, будто он ничего не весил. Друзья стояли с раскрытыми ртами, потеряв дар речи. — Не умею стрелять, говоришь? — Девушка обратилась к Жене, глаза которого превратились в пятирублёвые монеты. — Как ты… — Попытался что-то выдать парень, но его тело и мозг всё ещё не оправились от изумления. — Целоваться с тобой не хотела, понимаешь. — Хихикнула Есения, положила оружие на ступеньки крыльца и стала разглядывать переносицу спорщика. — Ну ты даёшь, мать, — улыбнулась Анюля, потрепав подругу по плечу. — Всё, Жень, прощайся с ровненьким носом. — Может не надо, а, ребят? — Хотел снова предотвратить побоище Саша, но друг сделал ему знак молчать и благородно подставил Стекловой лицо, искажённое гримасой обиды и злости за то, что проспорил девчонке. Есеня размяла руки, пару минут примерялась, куда лучше бить, и даже уже замахнулась, заставив всех троих закрыть глаза, но заветного хруста ломающихся костей никто не услышал. Девушка подняла оставленный пистолет и направилась внутрь дома, напоследок крикнув: — Я не бью тех, кто слабее меня. Услышав это, Женя хотел броситься за ней, но был остановлен цепкой хваткой Саши, который сразу повёл оскорблённого друга на кухню запивать горе остатками алкоголя. Вскоре на коттеджный посёлок опустилась тёплая летняя ночь. Мальчики ещё какое-то время после состязания о чём-то горячо спорили, проигравший отстаивал свои права, но потом оба, выйдя на улице, уснули крепким опьянённым сном на шезлонгах, благо погода позволяла. Девушки уже протрезвели, поэтому желание погрузиться в царство Морфея у них отсутствовало. Есеня через окно своей комнаты вылезла на пологую крышу веранды, прихватив с собой пачку сигарет, и наблюдала за сверкающими на тёмном небе звёздами. Анюля долго копалась в ванной, но вскоре присоединилась к подруге. Они молчали минут тридцать, периодически поглядывая на лежащих в очень смешных позах друзей. Потом Стеклова достала одну сигарету, зажала её между зубов и протянула упаковку Ане. Та отрицательно помотала головой, на что Есения лишь пожала плечами и материализовала небольшой огонёк на зажигалке. Облачко дыма окутало девчонок, и его создательница умиротворённо улыбнулась. — Как думаешь, это всё? — Решила нарушить молчание Анюля. — Ты о чём? — Есеня даже не повернула головы, так как была очень увлечена беспокойной собакой, которая бегала по соседнему участку. — Ну… — Рыжеволосая замялась, перебирая в руках подол юбки. — Все испытания в твоей жизни закончились? Стеклова хрипло рассмеялась, потушила окурок о кровлю крыши и полностью легла на неё: — Если ты предполагаешь, что я умру прямо сейчас, то да, наверное закончились. — Есень, ну что ты такое говоришь. — Аня сделала такое жалобное личико, как у брошенного оленёнка, и Есения улыбнулась, глядя на подружку. — У таких, как я, испытания никогда не заканчиваются. — Каких «таких»? — Девушка всё-таки потянула руку к лежащей рядом пачке, на что Есеня усмехнулась и пододвину её ближе. — Не знаю, я всегда думала, что чем-то отличаюсь от обычных людей. Взять, хотя бы, ситуацию на первом курсе, ты ведь сама установила, что я особенная. Я до сих пор не всегда понимаю, что чувствую. — Стеклова прикрыла глаза, и на какое-то время в воздухе повисло молчание, возвещавшее о том, что эту тему дальше развивать не стоит. Анюля неумело закурила сигарету и после первой же затяжки чуть не задохнулась в приступе кашля: — Фу, как ты это делаешь вообще. — Есеня протянула подруге руку, и та вложила в неё свою неудавшуюся вредную привычку. — Я вспомнила, что хотела спросить, когда ты успела научиться стрелять. — Ооо, — девушка засмеялась, открыла глаза и даже приняла сидячее положение. — Это единственное, что мне досталось от отца. Он таскал домой списанное оружие, а я, когда мелкая была, а мамы уже не стало, всё требовала со мной поиграть. Но папа ведь не знает, что это такое, поэтому решил предоставить мне курс молодого бойца. Когда он понял, что я уже достаточно самостоятельная и никого не прикончу, стал разрешать мне тренироваться в одиночку. — А соседи?.. — Им вообще всё равно. Тут ведь только богатенькие живут, а бабки свои надо охранять. Уверена, в каждом доме здесь есть хотя бы по травмату. — Аня, как истинная городская жительница, очень удивилась, а Есеня вспомнила, как несколько нет назад их с отцом какой-то нефтяной магнат с соседней улицы пригласил «пострелять в свой тир». — Как ты хочешь построить жизнь после выпуска? — После короткого молчания спросила Анюля. — Боже, подруга, что у тебя за ночь странных вопросов? — Есения тяжело вздохнула и устремила взгляд к сверкающим звёздам. — Понятия не имею… Я же сказала, что мне иногда сложно представить, что будет завтра, а до этого момента ещё два года. Как модно говорить, я живу сегодняшним днём. — Ну неужели ты никогда не думала об этом? — Рыжеволосая надула губы так, словно слова Есени её задели. — Нет! — Нервно воскликнула Стеклова, но быстро осадила подступающий приступ гнева. — А вот я думала… Хочу устроиться в какой-нибудь следственный комитет или пройти повышение квалификации на криминалиста, по-моему это интересно, что думаешь? — Вполне возможно, но я никогда не вникала в этот вопрос. — Уже спокойнее ответила Есения. — Хотя я бы не хотела копаться в бесконечных отпечатках пальцев и анализах слюны, следы которой нашли на каком-нибудь грязном стакане из придорожной забегаловки. — Ой, да ну тебя, всю малину опять мне обломала. — Девушки рассмеялись, и обстановка быстро разрядилась. Они просидели минут двадцать в тишине, нарушаемой только храпом кого-то из парней и щебетанием ночной птички, и Анюля начала засыпать на ещё не остывшей кровле крыши. Однако её сладкая дрёма была прервана, потому что Есеня вдруг сказала: — У папы есть какой-то друг, я его никогда не видела, но отец говорил, что этот человек очень крутой… У него раскрываемость дел буквально сто процентов. — Стеклова мечтательно закусила губу и вытянула ещё одну сигарету из пачки. — Может быть, я бы хотела работать с ним. Только я понятия не имею, как его найти, даже не знаю, как этого человека зовут. — Ого… — Сонно протянула рыжеволосая подружка. — А говоришь, не думала никогда… — Папа говорит, что у него уже где-то там есть какое-то место для меня. — Пойдёшь? — Ты смеёшься? — Фыркнула Есеня и выпустила в свободный полёт облачко дыма. — Чтобы я хоть раз сделала то, что он хочет, должен случиться, ну не знаю, ядерный взрыв, по меньшей мере. — Есенька, ты такая сложная… Анюля что-то недовольно промычала, свернулась калачиком и за считанные минуты погрузилась в царство Морфея. Стеклова, в свою очередь, вновь погрузилась в размышления, продолжая мусолить в пальцах уже истлевший окурок. На самом деле девушка не соврала, когда сказала, что никогда не думала о своём будущем. Ей, в целом, было без разницы, что там и как сложится, главное — чтобы было не так, как хотел отец. А ляпнуть про друга была первая пришедшая в голову идея, просто чтобы Аня не придумала ей очередного диагноза, превращающего девушку в психбольную. Есения даже не знала, как зовут этого человека, как она могла хотеть с ним работать?