Часть 3

      Решение пришло довольно быстро и каким-то даже естественным, натуральным образом: она должна восстановить справедливость. Тем более, что Аврора была совсем убита своей утратой, а Абети Аинай учила всегда протягивать руку помощи слабым. Тем более, что у Евы была мысль...       Найти дом Ханны оказалось довольно просто: хватило спросить пару прохожих на улице, где проживает некромантесса, и ей сразу же подробно объяснили, как пройти к кладбищу, а там, возле высокой и мрачной ограды с пиками, она без труда заметила одноэтажный домик, на окнах которого болтались розовые занавески в цветочек. У крылечка стояли два вазона с пышными гортензиями, само крылечко чистое, словно только что вымытое, и рядышком еще примостилась скамеечка — да, а как еще можно представить себе жилье женщины, играющей со смертью?..       Ева постучалась в дверь, украшенную самодельным венком из крупных деревянных бусин, и не смогла сдержать улыбки, когда на пороге появилась Ханна, одетая в плотный халат с узором в клубничку и с перехваченными огромным крабом волосами.       Ханна, впрочем, не улыбнулась.       — Ева! — воскликнула она с настоящим ужасом в голосе. — Что ты...       — У меня есть дело, — сразу сообщила та. — Я ничего не крала! Ты должна мне помочь!       — Почему я должна... — взгляд женщины сразу устремился к запястью, на котором раньше был золотой браслет, ныне завернутый в сутану и спрятанный поглубже в чемодан; да, без сомнений, Ханна все прекрасно поняла.       — Пожалуйста! — воскликнула Ева. — Ради Авроры!..       И эти слова какой-то неведанной силой заставили некромантессу отступить, открывая проход в дом.       Прихожая была совмещена с кухней; вокруг царила очаровательная чистота, каждый предмет быта подобран с неподражаемым вкусом, хотя и с некоторой склонностью к излишнему очарованию, а о роде деятельности владелицы места свидетельствовали разве что пучки разнообразных трав, сушащиеся на потолке. Ева пошаркала подошвами ботинок о коврик с изображением котяток, поставила чемодан возле высокого белого шкафа для верхней одежды, в котором виднелись модные пальто и плащи, в основном в оттенках розового, и прошла к круглому обеденному столу, накрытому скатертью, усыпанной вышитыми булочками и крендельками.       — Я не крала Богемию.       — Ева, — Ханна замялась, явно не зная, как на это ответить, — ты знаешь, когда я тебя досматривала, я хотела...       — Клянусь, не крала! — перебила Ева. — Но все думают так же, как ты, и я должна доказать, что невиновна. Ради чести своего ордена. Люди будут шептаться, что последовательницы Абети Аинай — воровки!..       Сердце в самом деле словно кольнуло раскаленной иглой — ее мало волновало мнение людей о собственной персоне, но клеймить позором имя своей богини не хотелось.       Ханна вздохнула:       — Я готова помочь всем, что в моих силах, но что ты планируешь делать?       — Украл тот, кто был с нами на пьянке, это точно, это сто процентов, — сказала Ева, сжимая обе руки в кулак. — И он точно будет на благотворительном вечере...       — Какое-то поспешное заявление, — заметила Ханна, медленно ступая к пузатому буфету с посудой. — Если бы я похитила Богемию, то точно не пошла бы в тот же день на прием к мэру. Будешь кофе?       — Не откажусь, спасибо. Но Саша сама сказала, что в ресторане все туда собирались, и если вдруг кто-то решит отменить свой визит, на него падут подозрения, не находишь?       — Даже не знаю, — Ханна достала из буфета блестящий кофейник с узором из рыбок и направилась к плите, накрытой цветастой мраморной доской. — Ну, может быть, и так...       — Мне тоже надо на прием.       — Билеты давно раскуплены, Ева. И даже если ты туда попадешь, то что...       — Саша сказала, что все посетители ее ресторана там будут, — повторила Ева вкрадчиво. — А ты тоже была посетительницей.       Пустой кофейник упал на конфорку.       — Это правда, меня пригласили, — сказала она с сомнением. — Я единственная в городе некромантесса, и это делает меня весьма уважаемой женщиной. Но...       — А приглашение, оно ведь "плюс один"?       Ханна поджала губы; да, плюс один.       — Я пойду с тобой!       — Ева, весь город думает, что ты похитила эту дрянную куклу, и носятся с данной новостью так, словно ты саму Аврору выкрала, изнасиловала и!.. — в голосе Ханны прорезались нотки чистейшей ярости, а лицо залилось краской. — Прости, я просто думаю, что для ее возраста уже не совсем нормально...       — Я понимаю, и я тоже так считаю, но раз эта кукла настолько ей дорога... — Ева пожала плечами. — От тебя ничего не требуется, только проведи меня на этот вечер.       — Послушай, даже если бы тебя не считали преступницей, — последнее слово Ханна выплюнула с особым отвращением, — у нас в Воссе не такие нравы, чтобы я могла позволить себе появиться на мероприятии... С другой женщиной.       — Насчет этого можешь не волноваться, — Ева помахала рукой. — Никто не узнает в твоем спутнике меня.       Ханна повернулась к ней, держа в руках белую банку с кофе.       — "Спутнике"?..       Ева улыбнулась на это недоумение и выпрямилась, повела крылом, немного нарушая иллюзию. В следующее мгновение свет прошелся по всему ее телу, дотронулся до каждого перышка, затронул все до единой клетки в теле, в волосах, в костях и коже; банка рухнула на пол, рассыпав драгоценный кофе. Ханна замерла в недоумении и хлопала глазами, едва не плача от растерянности; перед ней стояла не Ева.       — Хелиптера, — прошептала Ханна. — Не могу поверить, как я не заметила? Твои крылья... Я же должна была хотя бы раз увидеть...       — Мозг обманываться рад, — ответила Ева и вздрогнула, сама успев отвыкнуть от того, как звучал ее голос в обличье юноши. — Особенно после настоечки с чаем. Как видишь, никто тебя не заподозрит. Осталось лишь придумать, откуда я взялся в твоей жизни, и проблема решена.       — Безумие, это просто безумие, — Ханна перепрыгнула через рассыпанный кофе и почти бегом приблизилась к гостю, схватилась руками за скулы. — Лицо! Совсем другое! И даже рост! И тело! А волосы? Почему они длинные и рыжие, скажи на милость?!       — Потому что когда меняешь одну ипостась, вторую эти изменения не затрагивают. Прости, если напугала... напугал, — виновато сказал он. — В этом варианте меня называют Адам, но сказать по правде, я уже лет пятнадцать его не носил...       — Я не понимаю... в голове не укладывается, — пожаловалась Ханна, завела руку ему за спину и дотронулась до крыльев, вздрогнув от ощущения мягкости и упругости перьев. — Ох уж мне этот ваш хелиптерский род!..       — Род больших обманщиков, — признал Адам. — Так ты возьмешь меня с собой?       — Видимо, придется согласиться. Наряд тебе подберем из моего, у меня очень много разной одежды, — рассудила Ханна. — И скажем, что ты — мой жених по переписке. Ах, я должна была обо всем догадаться, еще когда мы твой чемодан смотрели, ведь там была вторая сутана, и я еще подумала: как интересно, эта словно побольше...       — Да, всех хелиптер снабжают дополнительным облачением, — Адам позволил себе присесть за стол, осознавая, что теперь предстоит бездельничать и дожидаться начала вечера. — А что за жених по переписке?       Глаза Ханны загадочно блеснули.       — Об этом не будем...       — Но если жених по переписке правда есть, и вдруг ты появишься со мной, не выйдет ли неприятности, когда к тебе приедет настоящий?       — Об этом не будем! — повторила Ханна. — Раз уж я ввязалась в твою авантюру, то и с последствиями разберусь сама. Так, а теперь у нас есть всего часов двенадцать на то, чтобы подготовить тебя к высшему обществу... и переделать под мой вкус.       Адам задумчиво улыбнулся — кажется, с безделием он поспешил.       Стоило отдать Ханне должное: для женщины, живущей в одиночестве и, по ее же собственным словам, в последний раз принимавшей в своем доме мужчину в день переезда (грузчика), она удивительно быстро сориентировалась и слепила для Адама приличный с виду, а главное подогнанный под ее собственные предпочтения, костюм. Адам высоко оценил голубую рубашку и быстро перешитые под мужские бедра синие брюки, а вот к пиджаку с узором из маленьких пчелок отнесся немного более настороженно; но у Ханны был железный аргумент ("Ты мне уже должна"), и пришлось уступить. Рыжие волосы завили плойкой, обувь одолжили у соседа, неизвестно каким образом объяснив тому, откуда вдруг такая необходимость, и в итоге к нужному часу образ был полностью готов. Оба подошли к зеркалу: Адам в пчелках, Ханна в пышном платье из органзы в мелкий розовый цветочек, и расхохотались, обнаружив в таком сочетании определенную иронию.       — А если бы меня не было, — вытирая слезы веселья, спросил Адам, — с кем бы ты пошла?       — Вообще-то я не планировала никуда идти, — призналась та. — Званые вечера — не совсем мой кусок пирога. Но раз дело нужное...       От веселья тут же не осталось и следа.       — Да, дело. Это для Авроры, — Адам взглянул на свое отражение еще раз и мучительно захотел вернуться к лику Евы. — Ты ведь веришь, что я ничего не крала?       — Верю, — призналась Ханна с какой-то горечью в голосе. — Хотя если бы ты мне все объяснила, мне было бы легче. Что ты станешь делать, когда мы придем в мэрию? Как планируешь определить преступницу?       — Всему свое время, — отозвался Адам. — И вообще, с чего ты взяла, что это была именно женщина?       — Я просто так сказала, — отмахнулась она. — Не ищи в моих словах больше смысла, чем нужно.       Адам пожал плечами и предпочел не продолжать разговор.       Мэрия стояла, как положено, на главной площади. Несмотря на то, что Нами еще не опустился к горизонту, здание окружили зажженными фонариками, и из-за этого оно казалось не столько синим, сколько желтовато-коричневым; рядом с высоким порталом была прикручена золотая досточка, перечислявшая имена знаменитых уроженцев Восса, а в витражных окнах первого этажа выставили уже бумажные таблички с важными новостями. Адам успел заметить объявление об изменении приемных часов ратуши, чей-то некролог, поздравления с рождением ребенка...       — Не пялься, — шепотом попросила Ханна. В ее волосах сверкали заколки, инкрустированные драгоценными камнями, на груди лежал уже не один, а целых восемь аметистов, соединенных сложным плетением, похожим на паутинку, а цветочное платье приятно шуршало по брусчатке. — Это выглядит подозрительно.       — Так я же жених по переписке, — напомнил он шепотом. — Я только что прибыл в Восс и все рассматриваю...       — Все равно!..       Их пару сразу же приметили, и справедливости ради, местных можно было понять — новые лица у них мелькают примерно с той же частотой, как рождаются дети, и довольно непривычно, чтобы какой-то новый житель появился на пороге ратуши не в коляске или на маминой груди.       — Ханна, — тут же заговорили другие нарядные гости, — как же так? Где ты от нас прятала такого обаятельного мужчину?       — В кладовке, — честно ответил Адам, широко улыбаясь. — Со вчерашнего дня.       — В самом деле? А что ж ты не привела его вчера к Саше на пироги?       — У меня диабет, — не моргнув глазом, солгал Адам. Ах, а ведь там были и несладкие варианты... — Но когда я слышу запах выпечки, то теряю голову!       Ложь была принята на ура, и многие даже посочувствовали бедняге диабетику, явно испытывая некое природное благоговение перед его недугом; Ханна еле сдержала смеха и провела спутника в ратушу, мельком показав стражнику у входа билет.       А ведь стражник был одним из тех, кто утром досматривал Еву! Захотелось отвести взгляд, но это вызвало бы слишком много вопросов; и пришлось улыбаться, как ни в чем не бывало.       За дверью открывался маленький внутренний дворик с черным фонтаном в центре, вокруг которого собралась небольшая группка гостей; их взгляды тут же устремились к незнакомому лицу, и, спохватившись, Адам схватил Ханну под руку, за локоток, под локоток, притянул к себе, ведь по легенде они все-таки собирались пожениться; Ханна залилась краской, явно не ожидала подобного обращения, но взяла эмоции под контроль и мечтательно улыбнулась. Пробило на смех, и пришлось резко, с силой прикусить кончик языка; любопытные глаза гостий неотрывно следили за тем, как эта пара пересекала дворик и заходила за стеклянные двери в торжественный зал. Кажется, кто-то даже прошептал: "Через полгодика так же пойдут к алтарю"...       — Скажи, — Адам почувствовал необходимость заговорить, чтобы заглушить эти нелепые шепотки, — в чем смысл благотворительного вечера?       — В Воссе достопримечательностей не так много, буквально пара: черный фонтан, часовая башня, — туманно ответила Ханна. — Пара красивых надгробий на кладбище. Но есть у нас одно важное место, ради которого, можно сказать, и живет город: детский дом, совмещенный со школой-интернатом, куда свозят беспризорников из всех ближайших поселений. И вот для поиска инвесторов в это заведение и устраиваются периодически подобные вечера. Вроде как если как следует накормить толстопуза, в нем может проснуться сочувствие к бедным сироткам. Мэр считает это заведение образцовым, очень гордится им, чрезвычайно кичится своей миссией по заботе о несчастных детишках, и даже Аврора...       Адам удивленно приподнял брови:       — Что Аврора?..       — Ничего, — махнула рукой Ханна. — Пойдем лучше поедим.       В торжественном зале, где обычно проводились и свадьбы, и похороны, сегодня было шумно, жарко и весело. У стен установили столы со скромным угощением, подготовленным местными умелицами, включая, без сомнений, Сашу, ее пироги сразу привлекали внимание; какие-то сонные слуги с красными лицами наполняли для всех желающих бокалы, неприлично часто разливая рубиновое вино на паркет, а в стороне, у стола регистраторши, расчистили маленькое пространство для танцев, где удалось бы разве что пару раз покрутиться на месте, а точно не отплясывать. Адам вдруг осознал, что не ел весь день, но не чувствовал при этом никакого аппетита; вид вина вызывал приступ тошноты, и только разве что пироги Саши казались немного соблазнительными, но сил на то, чтобы подойти, отрезать, взять кусок и засунуть его в рот, не было. Ханна крутилась рядом, и тому были причины: здесь их появление вызвало такой же фурор, как и во внутреннем дворе. Наверное, редко на вечерах появляются новые любители сироток...       — Давай уйдем, — попросила Ханна, вдруг занервничав. — Мне тут некомфортно...       — Нет, нельзя, — шепотом ответил он, — я уверен, что...       Незаметно вокруг собралось плотное кольцо из дам, и прежде, чем удалось хоть что-то обсудить или сдвинуться с места, на их с Ханной головы рухнула лавина из вопросов:       — А вы издалека?       — Из Архиграда, — ответил Адам, пытаясь улыбаться. — Учусь в университете.       Так хотя бы будут ясны причины, почему назавтра он уехал из Восса, оставив свою невесту по переписке одну.       — Наверное, долго до нас добирались.       — Поездом терпимо.       — А что вы изучаете в университете?       — Ботанику.       — Как здорово! Приедете к нам и станете агрономом!       — Да нет, я...       — А если серьезно! — круг сплетниц все сужался, почти вжимая Адама и Ханну в стену, и глаз любезно выцепил из череды лиц Сашу и ее безымянную подругу. Нужно внимательно следить за языком, все сказанное нынче станет достоянием общественности. — Что вы нашли в нашей Ханне, в некромантессе?       Ханна прижалась плечом к локтю, к боку, наклонила голову, отчего ее непокорные кудри пересыпались на сторону, и искоса заглянула в его глаза, явно ожидая ответа и не спеша помогать. Ну же, соберись, Адам! Вы же влюбленные, вы же помолвленные... по переписке...       — Ханна — самая прекрасная женщина во всем мире, — сказал он, решив, что маленькая гипербола добавит красок их выдуманному роману, а другие женщины не станут принимать это на личный счет, списав на любовный бред. — Но для меня куда важнее красоты ее мысли, искренние, глубокие, мудрые, с которыми она любезно знакомила меня в своих длинных письмах.       Ханна залилась румянцем, и на этот раз искренним, от настоящего удовольствия.       — Ах, всем бы встретить такую любовь! — оценили дамы. — Какая ты счастливая! Надо проверить у него пульс, может быть, красавчик восстал из могилы?       — Будь так, вы бы заметили, — парировал Адам. — По запаху.       И все зашлись в смехе, возможно, больше желая приласкать самолюбие гостя, чем действительно развеселившись.       Все, кроме Саши.       — Если бы у меня была такая красивая и умудренная невеста, — произнесла она спокойно, но ядовито, метая иглы в лицо загадочного жениха, — то я не позволила бы ей торчать ночами в кабаках.       Ага, вот так! Собственное заведение — кабаком!       — Где-где? — Адам опустил глаза на лицо Ханны, теперь красное уже не от удовольствия. — Ничего об этом не знаю! Я думал, она ходила на пироги. Как не стыдно!       Глаза Ханны метали молнии ("Ты что делаешь?"), взгляд Адама был насмешливым и довольным ("Давай, выкручивайся, а то что я один страдаю?").       — Ах, я пришла туда просто ради пирога с пеканом, — заявила Ханна уверенно и твердо. — Это все та странная женщина, твоя постоялица, Ева. Это что-то в ее глазах. В ее поведении. Манерах. Она меня соблазнила, обвела вокруг пальца и бросила. Может быть, она и не священница вовсе? Может, это все — сплошной обман?       Саша щурилась, разглядывая лицо Адама, сделавшееся преувеличенно обеспокоенным; а вокруг голоса удивительно легко пришли к общему мнению:       — Да, эта женщина... эта чужачка!       — Видели бы вы ее, мену, вам бы тоже стало не по себе...       — Да разве же священницам в сане можно красить волосы?       — А мне сразу показалось, что с ней что-то не так, и вы ведь знаете, мой отец работает на вокзале, он сказал...       Ханна победоносно улыбнулась: вот, мол, как тебе такое, дорогуша? Но Ева тоже не собиралась уступать; тонкие ладони Адама очутились на талии невесты, сильным, уверенным движением крепких рук он притянул ее к себе, наклонился, щекоча лицо кончиками рыжих кудрей, и прошептал прямо в губы растерявшейся девушки:       — Как же хорошо, что прибыл я и спас тебя от этой падшей женщины, моя дорогая.       Сплетницы замерли, лишившись дара речи; те, кто еще не утратил юной наивности, смотрели с восторгом, мечтая оказаться на месте счастливой невесты, а более старшие, уже прошедшие через брак, с сожалением наблюдали за тем, как очередная молодая, красивая и влюбленная ступает на дорожку, в конце которой ждет ад.       Но Ханна, пусть и застигнутая врасплох, нашлась очень быстро; приподнялась на цыпочки, выгнулась в спине и оставила на губах Адама поцелуй, почти дружеский, совсем мимолетный, однако в то же время крепкий, немного грубый, многозначительный; дамы ахнули, а в груди Евы замерло и похолодело сердце.       — В самом деле, — Ханна стукнула каблуками, возвращая их на паркет, и склонила голову на грудь жениха, причем до того естественным жестом, что даже Саше наверняка пришлось поверить в их помолвку, — ты — мое спасение.       Бейся, сердце! Хватит замирать!.. Не вздумайте краснеть, щеки, не надо заливаться влюбленным блеском, глаза...       Растерянный, потерянный, Адам медленно двинул головой, оглядывая толпу, и наткнулся на фигуру, замершую позади стола регистраторши: Аврора. Она облачилась в пышное, но какое-то грустное фиолетовое платье с безвкусной золотой оторочкой, завила волосы в красивые, но тусклые локоны; на лице было намазано столько тонального крема, что хватило бы на целый торт, но даже так не удалось скрыть раскрасневшиеся глаза, влажные дорожки на щеках, потрескавшиеся от укусов губы, и вся ее поза, само то, как девушка держалась, свидетельствовало о глубочайшей скорби, сжимавшей в тисках ее душу. Правую руку она согнула так, словно придерживала ею куклу, и от такого зрелища заплакала бы даже скала.       — Адам? — прошептала Ханна, услышав, как заколотилось его сердце. — Ты чего?.. Куда?.. О.       Проследив за его взглядом, она тоже увидела Аврору, и та посмотрела в ответ. Сплетницы продолжали трещать, но казалось, что зал погрузился в какую-то странную, болезненную тишину, а все разговоры происходят как бы на заднем фоне, словно в другой комнате; Ханна и Аврора смотрели друг на друга, словно вели неслышимую, невидимую, неощутимую и при этом яростную борьбу. Борьбу за что? Адам, как и Ева, не мог себе даже представить, ведь еще вчера обе женщины казались ему практически незнакомыми друг с другом, как только могут быть незнакомы дочь мэра и единственная некромантесса. Ханна чуть сдвинула брови к переносице, и Аврора, будто бы это крошечное движение имело силу выстрела в упор, опустила лицо и отвернулась. Ее плечи, обтянутые золотым кружевом, задрожали, а распрямившиеся пряди на затылке некрасиво забились под платье. Рыдания глушили голоса сплетниц...       — Я отойду всего на мгновение, — предупредил Адам, взглянув мельком на Ханну, — мне нужно.       Почему-то такое заявление ранило ее, будто шокировало, и бедняжка вцепилась в его пиджак, словно провожала на войну.       — Нет, не уходи!..       — Ну, ты что? Что на тебя нашло? — позабыв, что едва знал эту женщину, он любовно пригладил ее кудри пальцами, заправил прядку за ушко, провел мягко по нахмуренному лбу. — Это же всего на пару минут.       — Е... Адам!       — Вернусь, ты и заскучать не успеешь. Вот, например, Саша! Вы же Саша, я правильно понял? А расскажите-ка Ханне секрет вашего пирога с пеканом, чтобы она тоже могла его для меня печь!       — Ну, секреты я не рассказываю, — Саша посмотрела на него в упор, и на глубине ее злых глаз он прочел понимание: назвав хозяйку гостиницы по имени, Адам окончательно разрушил свое инкогнито. — Но могу поделиться парой тайн о том, как любой пирог сделать лучше. Так вот, слушай, дорогая Ханна...       Удаляясь от нее, он чувствовал на затылке сто заинтересованных взоров и один печальный — взор Ханны, оставленной на растерзание.