ІV. Ход королевы

༺✧⚠︎✧༻

༺✧Сейчас✧༻

Тишину разрезает звук открывающейся двери, и я намеренно не спешу — даю каблукам отстучать по полу нужный ритм, чёткий, уверенный, такой, который невозможно игнорировать. Я вхожу так, будто всё это помещение давно принадлежит мне, будто следователь сидит за моим столом без разрешения, а Хан Сок — всего лишь сложный клиент, которого нужно поставить на место. Тёмное пальто ложится по фигуре безупречно, волосы убраны, чтобы ни один лишний штрих не смягчил линию лица. В руках — кожаная папка. Символ власти, которую я собираюсь сейчас официально оформить. — Я же просил не заходить во время… — раздражённо выдыхает следователь, не успев договорить. Я даже не удостаиваю его взглядом. Перебиваю, вынуждая его развернуться ко мне всем корпусом, словно это он здесь вторгся. — Допрос ведётся без присутствия защитника? — Кто вы? — холодно спрашивает он. Я медленно кладу на стол удостоверение адвоката. Медленно. Так, чтобы камера успела зафиксировать каждый мой жест. — Я адвокат Хон Ча Ён. С этого момента все процессуальные действия проводятся в моём присутствии. Пауза повисает густая, почти вязкая. — Простите? Подозреваемый не заявлял о защите. И вот тогда я поворачиваюсь к нему. К Хан Соку. Наши взгляды сталкиваются, и я вижу то, чего ожидала — ни тени благодарности, ни намёка на облегчение. Только холодное раздражение, будто я вторглась в его личный шторм без приглашения. Он не любит, когда что-то выходит из-под его контроля, а я сейчас — чистый хаос в идеально выстроенной схеме. Да, я хочу видеть это на твоём лице. Хочу поиздеваться. Поиграть. И всё же.. Даже в наручниках он остаётся внушительным. Спокойная осанка, ленивый наклон головы, будто это не его допрашивают, а он оценивает, кому из нас позволить жить дальше. Его лицо всё такое же собранное, резкое, хищное — в нём нет паники, нет страха, только раздражённое достоинство человека, привыкшего управлять комнатой. Даже сейчас. Внутри меня щёлкает азарт. Вот ради этого стоило прийти. Я наконец-то нашла достойного соперника, даже если пытаюсь оправдать себя тем, что это просто шанс выиграть Вавилон. Я улыбаюсь. Ему. Назло. — Я его адвокат. Тишина падает тяжёлым стеклом. Следователь смотрит на него: — Вы подтверждаете? Вместо ответа он изучает моё лицо, и я почти физически ощущаю, как он просчитывает варианты, как сопоставляет риски, как взвешивает меня — не как женщину, не как знакомую, а как инструмент. Когда-то он притворялся моим стажёром, моим союзником, почти другом. Теперь между нами — пропасть, вырытая правдой о том, кто он есть на самом деле. И всё же я рада. Рада, ведь сейчас в этом взгляде появляется напряжённое притяжение двух хищников, которым тесно в одном лесу. Хан Сок откидывается на спинку стула почти лениво. — Пять минут. Наедине. — Это не переговорная комната, — раздражённо отвечает следователь. Я поворачиваюсь к нему с холодной точностью: — Статья 243 Уголовно-процессуального кодекса. Право на конфиденциальное общение с защитником до начала допроса. Или мне пригласить журналистов в коридоре? Следователь смотрит на камеру. Потом на меня. — Пять минут. Наручники с Хан Сока не снимают. Конечно. Дверь закрывается, и в комнате становится тише, плотнее, как перед грозой. Я подхожу ближе и, не спрашивая разрешения, сажусь прямиком на стол напротив него. Теперь я чуть выше, и он смотрит на меня снизу вверх. Непривычный ракурс. Интересный. Мне нравится. Он выглядит раздражённым. И красивым в этом раздражении. Удивляюсь этому умозаключению у себя в голове, но не стараюсь отмахнуться от него. Принимаю как что-то, что нужно обдумать позже. — Ты не имела права входить в моё дело, — произносит он спокойно, но я слышу, как под этой ровностью кипит злость. Склоняю голову, позволив себе лёгкую усмешку. — Зато теперь имею. Внутри меня всё искрит от гордости. Я ухватила шанс. Я прорвалась. Всё, что он так тщательно закрывал, сейчас открывается для меня официальной подписью. — Это твоя игра такая? — спрашивает он. — Нет. Это твой шанс. Хан Сок наклоняется вперёд, цепь наручников звякает, и в этом звуке есть что-то почти символичное — даже скованный, он остаётся опасным. — Ты хочешь внутрь. Не вопрос. Утверждение. Я выдерживаю его взгляд, позволяя правде быть наполовину открытой. — Я хочу быть на стороне победителя. Я не вру. Просто не договариваю. Потому что победителя я намерена выбирать сама. В его глазах появляется тень улыбки, хищной, насмешливой. Он прекрасно понимает, что я использую ситуацию. И я прекрасно понимаю, что он понимает. Вот в этом и есть химия. Два человека, которые слишком хорошо знают характеры друг друга и слишком хорошо осознают, что теперь стоят по разные стороны. Он знает: если подпишет доверенность, впустит меня в самое сердце Вавилона. Я знаю: без меня его сейчас просто закроют. И игра будет скучной. Монотонной. Традиционной. Он выберется. Но так не интересно, разве нет? О, я умоляю тебя, прими моё предложение, Хан Сок. Разве ты не чувствуешь то же, что и я? Игра будет стоить свеч, однозначно. Пауза затягивается, и в этой паузе я почти наслаждаюсь напряжением. Это риск. Это азарт. Это тот самый момент, ради которого я вообще выбрала эту профессию. Почему я решаю помочь ему, если могу просто бросить здесь и тихо дальше разрушать, спросите меня? Да потому что тогда Вавилон тихо растворится. А я хочу, чтобы он с грохотом рухнул. Чувствуется разница, разве нет? Если я могу играть двумя вариантами, почему бы не выбрать тот, где есть тот самый азарт, риск и страх? О, Винченцо убьёт меня, если узнает.. Он радикален в своей плоскости. Действует быстро, точно, и ему плевать на картинку. Разрушение — итог, а не процесс для него. Я же люблю растягивать удовольствие. И сделаю это, пока руль в моих руках. Наконец Хан Сок медленно кивает. — Хорошо, адвокат Хон. Докажи, что ты стоишь этого вторжения. Внутри меня вспыхивает почти детская, безрассудная радость. Да, чёрт побери! Ты всё-таки тот человек, который так же, как и я, любит играть. Снаружи я позволяю себе лишь более широкую улыбку. — Тогда вперёд развлекаться. Он смотрит на меня так, будто обещает, что развлечения будут опасными. За стеклом раздражённо ждёт следователь. Игра началась. И на этот раз я вошла внутрь официально. Следователь возвращается, и вместе с ним — воздух снова становится плотным, как перед грозой. Я слышу, как щёлкает замок, как скрипит стул, как тяжело он опускается за стол — раздражённый, собранный, пытающийся вернуть себе контроль, который я уже аккуратно подрезала. — Фиксируем присутствие защитника. Подозреваемый, подтверждаете, что согласны на участие адвоката Хон? Я не смотрю на следователя. Я смотрю на него. На Чан Хан Сока. Спина прямая, плечи расслаблены, взгляд холодный, острый. В нём нет суеты. Нет страха. Есть только наблюдение под толстым слоем льда. — Да. Одно слово. Ровное. Без благодарности. Без тепла. И мне это нравится. Я открываю папку медленно, позволяя бумаге шелестеть — пусть камера запишет и этот звук тоже. Люблю, когда процессуальность превращается в оружие. — Прежде чем начнём, прошу внести в протокол ходатайство о предоставлении полного доступа к материалам дела. Также — об отводе данной следственной группы в связи с возможной процессуальной заинтересованностью. Следователь моргает. Это короткое, почти незаметное движение, но я его ловлю. — На каком основании? Я поднимаю взгляд. Спокойный. Почти вежливый. — Скорость проведения экспертизы видеозаписи. За двенадцать часов? Впечатляет. Тишина растягивается, как натянутая струна. Я вижу, как у него дёргается челюсть. Продолжаю, не давая ему собраться: — Мой подзащитный воспользуется правом, предусмотренным статьёй 63 Конституции. Он не будет давать показания до изучения материалов. Я чувствую, как Хан Сок чуть меняется — не двигается, нет. Но его внимание становится острее. Он не перебивает. Не вмешивается. Он проверяет, как я держу удар. А я держу. Следователь раздражённо откидывается. — Вы затягиваете процесс. — Я соблюдаю процедуру. Час. Потом ещё один. Он пытается зайти с разных сторон — мягко, резко, провокационно. Я всё время: — Возражаю. — Формулировка некорректна. — Вопрос носит обвинительный характер. Каждый раз мой голос ровный. Без истерики. Без давления. Я не повышаю тон — я просто не позволяю следователю шагнуть дальше дозволенного. Иногда я ощущаю его взгляд. Хан Сок смотрит на меня сбоку — из-под ресниц, почти лениво, но я слишком хорошо чувствую напряжение, чтобы обмануться. Это не просто интерес. Это оценка. Он проверяет, выдержу ли я его темп. Иногда мне кажется, что он улыбается. Едва заметно. Почти тенью. И, чёрт возьми, мне даже почти нравится, что я ему интересна.

༺✧⚠︎✧༻

Допрос приостанавливают. Меру пресечения будут избирать утром. Нас выводят в коридор, и холод ночного воздуха из открытых дверей смешивается с запахом вспышек, лака для волос и дешёвого кофе. Камеры загораются мгновенно. — Госпожа Хон! — Вы действительно представляете интересы председателя? Председателя. Слово звучит громко. Провокационно. Я выхожу вперёд на полшага. Не оборачиваюсь к Хан Соку, но чувствую его за спиной — высокий, спокойный, слишком уверенный для человека, которому грозит арест. Я смотрю прямо в объективы. В стекло, за которым сидят люди, ждущие крови. — Мы уверены в незаконности предъявленного обвинения. Защита намерена доказать политическую мотивированность данного дела. Я намеренно выделяю это слово. Политическую. Оно падает в пространство, как выстрел. Я почти физически ощущаю, как меняется атмосфера. Репортёры переглядываются. Кто-то быстро набирает сообщение. Кто-то вскидывает брови. Это риск. И я наслаждаюсь им. За спиной Хан Сок чуть поворачивает голову. Почти незаметно. Но я ловлю это движение. Он понял. Я перевела дело из плоскости уголовной в плоскость власти. Теперь это не просто обвинение. Это игра. Наша. И я снова чувствую, как внутри разливается чистый азарт — тёплый, острый, живой. Я не просто вошла в его мир. Я уже меняю его правила. И если он думает, что будет контролировать эту партию в одиночку — ему придётся привыкнуть к тому, что теперь у него есть союзник, который играет так же жёстко. И получает от этого удовольствие.

༺✧⚠︎✧༻

Дверь машины закрывается с глухим щелчком, и внезапная тишина рушится на нас, отсекая крики журналистов так резко, словно кто-то перекрыл воздух и забрал с собой весь шум. Внутри полумрак, разбавленный редкими отблесками света снаружи, отражающимися в затемнённых стёклах, словно запоздалые молнии, которые освещают лишь тени. Я снимаю перчатки медленно, аккуратно, складываю их на колени и ощущаю, как пальцы слегка подрагивают от адреналина, но внешне держусь спокойно. Он не смотрит на меня сразу. Хан Сок откинулся на сиденье с такой расслабленностью, словно только что не оказался на грани публичного унижения, и я чувствую его силу, которая ни на секунду не ослабела, даже когда весь мир вокруг рушился. Пальцы постукивают по подлокотнику, создавая размеренный ритм, который будто проверяет меня. — Смелое заявление, — произносит он наконец, голос ровный, почти безэмоциональный. — «Внешняя заинтересованность». Я поворачиваю голову и смотрю на него прямо, удерживая взгляд. — Тебе не понравилось? — Понравилось, — отвечает он, делая паузу, которая тянется длиннее, чем кажется, — это опасно. — Эффективно, — говорю я, и в словах слышится не только уверенность, но и веселье, будто я ловлю каждый шанс, который мне достался, и получаю от этого наслаждение. Он тихо усмехается, и это почти незаметно, но я чувствую искру интереса, которую он пытается скрыть. Машина медленно трогается, и городские огни за стеклом плывут, размытые, как декорации, оставляя нас в собственной, густой, вязкой тишине. — Ты понимаешь, что после этих слов назад дороги нет? — спрашивает он, и в его голосе слышится вызов. — Назад дороги не было с того момента, как ты оказался в этих обвинениях, — отвечаю, не отводя взгляда. Председатель поворачивает на меня глаза, и в темноте они кажутся ещё глубже, холоднее, сильнее, и я понимаю, что передо мной не просто мужчина, а стихия, которую нужно уметь предугадывать. — Ты слишком уверена в себе, — тихо говорит он, почти шепотом, будто проверяет, на что я способна. — Нет, — спокойно отвечаю я, позволив лёгкой улыбке коснуться губ, — я просто знаю, что они не ожидали настоящего сопротивления. Мужчина чуть склоняет голову и продолжает наблюдать, будто изучает карту, на которой я — всего лишь часть его игры. — Ты ожидала, что я проверю тебя? — спрашивает он, не отрывая взгляда от меня. — Да, я ожидала, что ты будешь измерять меня, испытывать, проверять, насколько я способна зайти далеко. Он наклоняется чуть вперёд, локтем упираясь в колено, и его взгляд проникает в меня, будто хочет увидеть каждый шаг, каждую мысль. — И насколько далеко ты готова зайти, Ча Ён? — голос тихий, но в нём слышится азарт, почти вызов. Твои глаза всё так же беспристрастны, так почему я в этих словах для себя уловила совсем другой смысл? — Достаточно далеко, чтобы тебя оправдать, — отвечаю уверенно, чувствуя, как внутри растёт сладкое напряжение от игры, которую мы ведём. Хан Сок чуть усмехается, и в этом движении есть нечто почти игривое, что противоречит его холодной внешности. — И всё? — задаёт он вопрос, проверяя мою границу. — Пока что — достаточно, — отвечаю, не сводя с него глаз, — для начала — достаточно. Машина останавливается на светофоре, и мягкий кровавый оттенок красного света окутывает салон, создавая ощущение замедленного времени. Мужчина смотрит на меня с таким вниманием, словно впервые видит не просто адвоката, а полноценную стратегию, а я ловлю каждый миг, каждую секунду этого диалога. — Если проиграешь, — тихо говорит он, — ты падёшь вместе со мной. Я держу взгляд, спокойная, почти без страха: — Я не проигрываю. Он откидывается назад, медленно, будто принял внутреннее решение, и его голос снова раздаётся, холодный и ровный: — Хорошо. Удиви меня. И в этот момент между нами появляется нечто, что нельзя назвать доверием, нечто, что нельзя назвать привычной близостью. Это чистый вызов, признание опасности, которое заставляет кровь быстрее бежать по венам, и я понимаю, что дальше — интереснее.

༺✧⚠︎✧༻