V. Welcome to Babel

༺✧⚠︎✧༻

Я стою на кухне, разрезаю тонкие ломтики мяса для ужина. Лезвие ножа скользит почти бесшумно, каждый раз точно, словно срезаю не мясо, а что-то более абстрактное — кусочки хаоса, который только что вошёл в мою жизнь. Она. Опять. Мысли о Ча Ён не приходят прямо, но они везде — как лёгкий холодный запах в воздухе, который невозможно игнорировать. Она пришла, и сразу — этот шум, эта смелость, дерзость. Она смеётся с системы, с процесса, с моей привычки держать всё под контролем. И это чертовски раздражает. Нож останавливается на краю разделочной доски, и я провожу по нему пальцами. Осторожно. Так же, как она провела меня взглядом в допросной. Пробовала понять, проверить, выявить слабые места. Невероятно дерзко, как будто приглашает в игру, от которой я никогда не откажусь. Я не люблю слабость. Не люблю людей, которые могут влиять на меня без оружия, без угрозы. И всё же… этот человек, эта женщина, умеет играть. И я уже чувствую, что это будет моей постоянной занозой в заднице. Она будет шевелить пространство Вавилона, в котором я привык быть хозяином. Невыносимая женщина.. Резко наклоняюсь, чтобы достать бутылку вина. Наливаю себе, медленно, без спешки. Вино красное, густое, тёмное, почти как ночь, которую она принесла в мою допросную. Я делаю глоток, и тепло растекается по телу, но холод в голове не рассеивается. Я оцениваю каждый её шаг, каждое слово, каждую улыбку. Интрига, азарт, вызов — это всё на грани, на которую я сам обычно не подпускаю. И зачем я согласился, если мне правда совершенно нет никакого дела до этой фурии? И вот мысль, тихая, почти шёпотом, будто она сама боится быть услышанной: Она — проблема. Она будет мешать, провоцировать, проверять меня. Но я найду способ, чтобы поставить её на место. Я всегда нахожу способ. Азарт — это моя стихия, и здесь нет места случайностям. Я отставляю бокал. Лезвие снова скользит по доске, разрезая упругие кусочки. И с каждым движением ножа я понимаю, что азарт — это не только её оружие. Я тоже умею им пользоваться. И я не потеряю контроль здесь. Потому что его теряют те, кем овладевают чувства, а меня в этом мире кроме денег и их количества не интересует ничего больше. Ничто другое не стоит моего внимания. Особенно человеческие чувства.

༺✧⚠︎✧༻

― Не могу поверить, что ты сделала это. Я сижу на мягком диване, довольно жуя пончик в ответ на слова Винченцо. Бормочу что-то невнятное с полным ртом, на что напарник лишь вздыхает. ― Это, конечно, очень хорошо, но, Ча Ён, что ты будешь делать, если в итоге тебя обнаружат во время того, как ты будешь рыться в чёрных делишках Вавилона? Я медленно проглатываю, вытираю пальцы салфеткой и лениво откидываюсь на спинку дивана, глядя на него поверх чашки кофе. ― Если меня обнаружат, ― произношу я спокойно, — значит, мы просчитались. А мы не просчитаемся. Он смотрит на меня тем самым взглядом — аналитическим, внимательным, как будто уже разбирает мою самоуверенность на детали. — План, Ча Ён. Мне нужен план, а не твоя бравада. Я улыбаюсь шире. ― А я уже и забыла, какой ты ворчун. Винченцо в ответ скептически поднимает бровь, и мне приходится вздохнуть, начиная: — После суда я официально захожу в Вавилон как юрист, спасший их репутацию. Я буду для них удобной — дерзкой, амбициозной, но полезной. Они любят полезных. Особенно таких, кто умеет выигрывать. Винченцо медленно кивает, присаживаясь напротив. Его пальцы соединяются в замок — привычка человека, который умеет контролировать ход войны. — Ты получишь доступ не сразу. — Конечно, не сразу, — соглашаюсь я, поднимаясь и начиная ходить по комнате. — Первые недели я буду идеальной. Безупречной. Немного эгоцентричной, чтобы никто не заподозрил, что я работаю не ради денег. ― хитро прикусываю губу, театрально помахав пальцами, сложенными в веер, возле лица. ― Я буду настаивать на пересмотре некоторых контрактов, на внутренних проверках, якобы ради оптимизации. Это даст мне повод видеть документы. — Ты хочешь, чтобы они сами привели тебя к чёрным папкам? — Именно. Он слегка улыбается, но в этой улыбке нет тепла — только интерес. — А как ты будешь передавать информацию? Я останавливаюсь и смотрю на него. — Мы не будем встречаться часто. Это первое. Если я начну регулярно появляться рядом с тобой — это заметят. — Согласен. — Мы оставим всё в рамках публичного конфликта. Я буду язвить в прессе, спорить с тобой в зале суда, если так сложатся обстоятельства, демонстративно дистанциироваться. Чем больше шума — тем меньше подозрений. Он склоняет голову чуть набок. — И всё же, Ча Ён, каналы связи. Я медленно подхожу к столу и упираюсь в него руками. — Ты ведь обожаешь классику, верно? — Не люблю цифровые следы. — Супер, тогда без них. Раз в неделю я буду отправлять в один из твоих ресторанов заказ. Разные, каждый раз. Если в заказе будет красное вино — значит, есть информация. Если белое — всё спокойно. Символично, скажи? Красное вино под цвет крови...уууу! ― смеюсь, ― Будет весело, отвечаю! Винченцо смотрит на меня так, словно я сумасшедшая. Как всегда. Стабильность ― наше всё, хе-хе. — И где будет сама информация? ― спрашивает он. — В квитанции. Я буду вписывать кодовые цифры в поле для особых пожеланий. Номера дел, даты, имена. Ты расшифруешь. Винченцо медленно встаёт. Подходит ближе. — Это рискованно. — Всё рискованно. ― отвечаю небрежно, ― Даже представить себе не можешь, как мне рискованно было приходить каждый раз к Хан Соку в логово. Я думала, он прибьёт меня! А когда я зашла в допросную...о, Винченцо, ты бы видел выражения его лица. Он буквально был готов сьесть меня заживо! ― сажусь обратно на диван, откинушись на спинку,―честно, я уже в диком предвкушении нашего с ним делового дуэта. Смотрю ему прямо в глаза, на секунду задумавшись. После недолгой паузы добавляю уже серьёзнее: — Если станет слишком опасно, я сменю паттерн. Начну жаловаться коллегам, что мне скучно, что в Вавилоне всё слишком чисто. Это спровоцирует их доказать мне обратное. Люди любят хвастаться своими преступлениями, если чувствуют превосходство. Он изучает меня долго, внимательно, будто взвешивает не только план, но и мою готовность к последствиям. — Ты понимаешь, что Хан Сок не дурак? Я усмехаюсь. — Понимаю. И в этом «понимаю» гораздо больше, чем просто согласие. — Он будет наблюдать за мной, — продолжаю я тише. — Поэтому я дам ему повод. Я буду играть на его азарте. Чуть дерзить, чуть провоцировать, но никогда не переходить грань. Он должен хотеть, чтобы я осталась. Хотя, учитывая его характер и манеру общения со мной, это будет нелегко.. — Ты собираешься сделать себя необходимой. Ну, в идеале, да. — Я собираюсь сделать так, чтобы мысль избавиться от меня казалась ему поражением. В комнате становится тихо. Винченцо смотрит на меня уже не как на импульсивную девчонку, а как на партнёра по войне. Наконец-то. — И когда ты планируешь начать? Я беру последний пончик, делаю маленький укус и ухмыляюсь. — Я уже начала.

༺✧⚠︎✧༻

Элитные бары не шумят — они шепчут. Музыка здесь не звучит, а скользит по коже, как дорогой парфюм, и растворяется, оставляя послевкусие. В полумраке лакированное дерево кажется почти чёрным, а хрусталь в бокале ловит свет так, будто ему заплатили за верность. Я наблюдаю, как лёд в виски медленно трескается от тепла моих пальцев, когда Чхве Мён Хи возвращается и аккуратно садится напротив, боясь спугнуть моё спокойствие. — Президент осмелился, — произносит она, продолжая уже ранее начатый разговор. — Он действительно думает, что может вынести это в суд и остаться чистым? Я усмехаюсь краем губ. — Президенту показалось, что у него выросли клыки. Забавно наблюдать, как травоядные воображают себя хищниками. Она наклоняется ближе, её голос становится тише, но не мягче. — Суд через неделю. Давление усиливается. Если они продолжат копать, нам придётся пожертвовать несколькими людьми. И желательно — не из верхнего этажа. Я делаю глоток, позволяя алкоголю задержаться на языке. — Пожертвовать можно кем угодно, — отвечаю спокойно. — Главное, чтобы жертва была убедительной. Вавилон не тонет. Вавилон всплывает на крови. Мён Хи кивает. Она всегда понимала механику лучше других: страх — это валюта, и мой конгломерат печатает её без ограничений. Она делает паузу, затем чуть прищуривается: — А что с Ча Ён? Имя повисает в воздухе, как тонкая струна. Я не сразу отвечаю. Провожу пальцем по краю бокала, слушая, как стекло тихо поёт. — Она внутри, — говорю я наконец. — Официально. Законно. С моей подписью. — Это было необходимо? — осторожно уточняет Мён Хи. Я поднимаю взгляд. — Необходимость — скучное слово. Скажем так… это было интересно. Чувствую, за этот «интерес» я заплачу большую цену.. Прокурор фыркает, но в её глазах — тревога. — Она опасна. Вы это знаете. — Конечно, знаю, — спокойно отвечаю я. — Она слишком смелая для человека, который не имеет абсолютной власти. А смелость без власти — это либо глупость, либо гениальность, либо уверенность в тыле. Мён Хи медленно улыбается. — Вы думаете, у неё есть поддержка? — Естественно. И я даже могу предположить, кто это. — мой взгляд падает на собственные руки. Винченцо Кассано. Кто же ещё? Я слегка откидываюсь на спинку кресла. — Но это даже к лучшему. Пусть будет рядом. Пусть смотрит, думает, анализирует. Люди совершают ошибки, когда уверены, что их недооценивают. — А если она не ошибётся? — мягко спрашивает Мён Хи. Я встречаю её взгляд, не мигая. — Тогда я создам ситуацию, в которой ошибка станет неизбежной. В баре кто-то тихо смеётся. Смех звучит глухо, как удар по мягкой поверхности. — Допустим, суд Ча Ён выиграет, — продолжает она. — Она умная и знает толк в своём деле. Но если президент решит пойти до конца… — Он не пойдёт, — перебиваю я. — Я сразу же дам задание Ча Ён по этому поводу, раз уж она так рвётся ко мне. Даже если у неё не выйдет, его всё равно остановят раньше. Люди на его уровне редко умирают красиво. Обычно это выглядит как несчастный случай, скандал или внезапная отставка. Я наклоняюсь вперёд, и мой голос становится почти ленивым. — Меня больше интересует не суд и не президент. Меня интересует, как долго Ча Ён выдержит игру, правила которой не она написала. Мён Хи изучает меня внимательнее обычного. — Вы не боитесь, что она попробует переписать эти правила? Я улыбаюсь. — Пусть попробует. Это добавит динамики. Мне интересно узнать, что же эта лиса хочет сделать. Держи друга близко, а врага ещё ближе, так ведь? Мён Хи качает головой, но на губах её появляется тонкая, понимающая усмешка. — Значит, план таков: суд выигрываем, президента нейтрализуем, Ча Ён держим максимально близко, но под контролем? — Не под контролем, — мягко, наигранно нежно поправляю я. — Под наблюдением. Дай ей волю, Мён Хи. Когда девочка ещё так развлечётся, как не сейчас на собственной могиле? Я допиваю виски и ставлю бокал на стол. — Пусть думает, что получила доступ к сердцу Вавилона. Я хочу увидеть, что она сделает, когда поймёт, что сердце... — улыбаюсь уголком губ, — у него отсутствует. Мён Хи встаёт. — С огнём играете, председатель. — Я и есть огонь, — спокойно отвечаю. Она задерживается на секунду. — Только не забывайте, что он иногда выходит из-под контроля. Это прозвучало двусмысленно, но ладно.. Я смотрю на отражение своего лица в тёмном стекле бара. — Тогда посмотрим, кто из нас сгорит первым. Музыка продолжает скользить по залу. А впереди — суд. И женщина, которая решила, что может идти со мной по одной доске, не сорвавшись вниз.

༺✧⚠︎✧༻

༺✧Ночь перед судом. Изолятор✧༻

Комната для свиданий тускло освещена, стены холодные, воздух пахнет металлом и формальностью. Наручники с Хан Сока сняты, но охрана остаётся за стеклом. Ещё сутки назад он был на свободе. Ещё сутки назад мера пресечения не предполагала изоляции. Ходатайство о заключении под стражу было подано внезапно — с формулировкой о риске давления на свидетелей и общественном резонансе. Формально — безупречно. По сути — демонстративно. И он, конечно же, сразу понял, чья это инициатива. Моя. Милый стажёр, как тебе моё спонтанное решение, м? Нравится? Уверяю, наручники тебе идут так, как никому больше, и я решила, что в эту ночь ты посидишь здесь. Я раскладываю материалы дела, не спеша. Раздумываю над ситуацией, иронично улыбаясь. Для страны вершится правосудие. Но для нас с тобой это просто очередная игра. Разве кто-то мог бы себе позволить играть с законом, лишь бы сделать такой сюрприз своему врагу? Уверена, что нет. Наша война особенная. Я могла бы забить на это, оставить тебя на свободе, чтобы ты вошёл утром в зал суда как хозяин того места, но.. Я слишком обожаю эту кислую рожу. Поэтому сиди на попе ровно и будь паинькой. Хан Сок наблюдает за каждым движением так, будто это не бумаги, а оружие. В его взгляде нет паники человека, оказавшегося в клетке. Есть другое — холодное осознание того, что его подтолкнули к границе. И интерес к тому, кто решился. — Прокуратура уверена, что дело беспроигрышное, — говорю я спокойно. — Видео, общественный резонанс, давление сверху. Они рассчитывают на быструю капитуляцию. — Я не капитулирую, — его голос тихий, но в нём нет сомнения. В этом тоне нет злости. Только предупреждение. — Знаю. Именно поэтому я здесь. Он изучает меня. Я чувствую этот взгляд почти физически. В нём читается невысказанный вопрос — это была необходимость… или проверка? — Ты хочешь чего-то, — произносит он наконец. Я не отрицаю, ведь мы оба знаем, что это очевидно, и что вопрос был из вежливости, если, конечно, это можно было так назвать. — Я выиграю это дело. Полностью. Снятие обвинений, прекращение производства за отсутствием состава преступления или признание доказательств недопустимыми — меня устроит любой юридически чистый вариант. Но после этого я вхожу в Вавилон. Председатель не меняется в лице, но напряжение в плечах становится заметным. Теперь это не просто расчёт. Это признание того, что мой ход был первым в партии. — В каком качестве? — Внутренний юридический советник с расширенными полномочиями доступа к документации и стратегическим решениям. Я не буду марионеткой и не буду ширмой. Я работаю внутри. Тишина становится плотной. Хан Сок слегка склоняет голову, словно рассматривает новую фигуру на доске. Я уже продемонстрировала, что способна на неожиданный шаг. Вопрос не в том, опасно ли это. Вопрос — выгодно ли. — Ты пытаешься воспользоваться ситуацией, — холодно говорит он. — Нет. Я использую её эффективно. Это разные вещи. — улыбаюсь. Мужчина слегка наклоняется вперёд. — А если я откажусь? — Тогда ты будешь защищаться юристами, которые боятся не проигрыша, а твоего характера. А я уйду и буду наблюдать, как прокуратура медленно сжимает кольцо. Я выдерживаю паузу и добавляю мягче: — Ты знаешь, что я смогу развалить это дело. И ты знаешь, что никто другой не станет идти так далеко. И знаешь, что так с тобой бодаться могу лишь я. Он долго молчит. Я вижу, как он просчитывает. Контроль. Риск. Польза. И ещё — раздражение от того, что кто-то посмел сыграть без его разрешения. Из этого всплывает желание продолжить бой, разве нет? — Ты войдёшь внутрь, — произносит он наконец, — но по моим правилам. — Я работаю по закону. Всё остальное — детали. Он смотрит пристально. — Если ты проиграешь… — Я не проигрываю. — отвечаю твёрдо. Это не бравада. Это факт, которым я живу. Долгая секунда. — Хорошо, — говорит он наконец. — Выиграй. И получишь доступ. В его голосе нет благодарности. Только расчёт. И обещание, что следующий ход будет за ним. Меня это устраивает.

༺✧⚠︎✧༻

༺✧Суд✧༻

Зал переполнен. Журналисты, представители корпорации, аналитики. Дело уже стало политическим маркером. Прокурор выступает первым. Его речь выстроена аккуратно и эмоционально одновременно: тяжесть преступления, видеозапись, общественная опасность, невозможность игнорировать столь очевидные доказательства. Он говорит о морали, об ответственности бизнеса перед обществом, о недопустимости безнаказанности. Я слушаю внимательно, не перебивая. Пусть выговорится. Когда слово дают защите, я поднимаюсь медленно, позволяя тишине сформироваться естественно. — Уважаемый суд, — начинаю я спокойно, — обвинение строит свою позицию на единственном ключевом доказательстве — видеозаписи с камер наблюдения крытого катка. Защита не отрицает факт наличия записи. Однако мы категорически оспариваем её допустимость и достоверность. Я делаю шаг вперёд. — Во-первых, запись была изъята без надлежащего судебного разрешения, что подтверждается отсутствием санкции следственного судьи на момент получения носителя. Это прямое нарушение процессуальных норм. В зале начинается лёгкий шум. — Во-вторых, экспертиза, на которую ссылается сторона обвинения, была проведена в рекордно короткие сроки государственной лабораторией, находящейся в прямом административном подчинении органа, инициировавшего производство. Защита ходатайствует о признании такой экспертизы предвзятой и настаивает на независимом исследовании. Судья делает пометку. Я продолжаю, не повышая голоса: — В-третьих, защита располагает заключением частной криминалистической экспертизы, согласно которому видеозапись содержит признаки монтажа и наложения цифровых слоёв, в частности несоответствие теней и частоты кадров. В зале становится по-настоящему тихо. Прокурор резко поднимается, заявляя возражение, но я уже передаю суду заключение экспертов. — Кроме того, отсутствует прямая идентификация лица под маской. Ни одного биометрического подтверждения, ни отпечатков, ни ДНК. Обвинение строится на предположении, усиленном общественным резонансом. Я делаю паузу и смотрю прямо на судью. — Уголовный процесс не может опираться на предположения. Только на бесспорные доказательства. В данном случае мы видим грубое нарушение процедуры и попытку придать юридическую форму политическому давлению. Последняя фраза звучит мягко, но достаточно отчётливо.       Пока судья что-то обсуждает с приближёнными к нему, я невольно перевожу взгляд на Хан Сока. Он всё это время смотрел исключительно на меня. На миг мне кажется, что в его глазах мелькает что-то помимо безразличия и холода, но, даже если так, мужчина быстро испепеляет этот миг, опасно прищурившись в ответ на моё внимание. Наблюдаю за ним, мысленно удивляясь и почти восхищаясь его спокойствием. То, как председатель сидит, как реагирует на слова обвинения, на давление взглядов с зала. Он привык, что боятся и слушают его, и эта аура не испаряется, не утекает из него ни на мгновение, что даёт мне ощущение того, что судья здесь — он. Что контроль и хладнокровность в нужный для него момент выстраивают непробивную стену. Что творится у тебя внутри? Почему я раньше не замечала того, каким ледяным и отстранённым ты на самом деле был? Ты всё наше время находился очень далеко от меня. Может, поэтому я не замечала того, что он — не глупый стажёр. Не просто парень с улиц Америки. Не просто дуралей, цветовая гамма которого останавливалась на телесном пиджаке и глуповато уложенных кудрях. Нет. Это совсем ему не подходило. Выделялось. Мешало. Ведь на самом деле он — мужчина цвета власти. Не банальный оттенок бордового или тёмного. Слишком просто для него. Он — нечто...иное. Сложнее. Запутаннее. Я видела твою ярость. Видео. Лёд. Твой оскал. То, как пылающе ты выбивал жизнь с того человека. Как в тебе живёт одновременно и лёд и пламя? Что ты, чёрт возьми, такое? — Ты во мне взглядом дыру пытаешься просверлить? — Что..? Моргаю несколько раз, осознав, что до сих пор смотрю на Хан Сока, даже не моргая. — Ты словно загипнотизированный кролик. — едко смеётся мужчина. Хмыкаю. — А как иначе, если передо мной сидит и гипнотизирует меня самая настоящая змея? Вижу, как ноздри мужчины на секунду раздуваются, и, хоть он в итоге и успевает скрыть свои истинные эмоции, я уже мысленно пляшу чечётку. Действую тебе на нервы, значит? Что ж, побереги свои стены, дорогуша, я планирую знатно развлечься. После короткого совещания суд удовлетворяет ходатайство защиты о признании видеозаписи недопустимым доказательством до проведения независимой экспертизы. Без видео обвинение рушится. Прокуратура теряет ключевое основание для обвинения. Свидетелей нет. Прямых доказательств — тоже. В итоге государственный обвинитель вынужден подать ходатайство о прекращении уголовного производства за отсутствием достаточных доказательств состава преступления. Суд выносит решение: производство прекращено, а с Чан Хан Сока снимают все обвинения.

༺✧⚠︎✧༻

Когда мы выходим из зала суда, камеры слепят глаза, журналисты кричат вопросы, акции Вавилона начинают расти уже к вечеру. Хан Сок идёт рядом со мной молча. Наконец, когда двери за нами закрываются, он тихо произносит: — Ты получила своё. Я поворачиваюсь к нему. — Я сказала, что выиграю. Он смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом вдруг злорадно ухмыляется, медленно проворкотав: — Добро пожаловать в Вавилон, адвокат Хон Ча Ён.

༺✧⚠︎✧༻