ХХV. Игра стоила свеч

༺✧⚠︎✧༻

Я вхожу в зал Вавилона вместе с Винченцо Кассано, и первое, что чувствую — не напряжение. А его.       Чан Хан Сок стоит у стола, будто этот зал — продолжение его самого: тёмный, холодный, идеально выверенный, с этим приглушённым жёлтым светом, который не согревает, а только подчёркивает тени. Его силуэт — чёткий, уверенный, неподвижный, но я всё равно вижу, как он чуть поворачивает голову в мою сторону. И в этот момент моё сердце делает слишком резкий, слишком предательский скачок. Вот он. Здесь. Так близко, что можно протянуть руку. И так далеко, ведь между нами сейчас — война. Я даже не замедляюсь. Скользя по нему взглядом — холодным, оценивающим, почти презрительным — я прохожу мимо, не позволяя ни одному настоящему чувству просочиться наружу, словно его присутствие для меня — не больше, чем досадная деталь в этом уравнении. И только когда оказываюсь по другую сторону стола, позволяю себе вдохнуть чуть глубже. Это будет сложнее, чем я думала.. Отодвигаю стул и сажусь рядом с Винченцо, так, чтобы видеть напротив Хан Сока с Чхве Мён Хи, и только тогда поднимаю взгляд. Председатель смотрит прямо на меня. Исподлобья, тихо, точно. И я слишком хорошо знаю этот взгляд. Он настоящий, не для публики, не для игры. Мужчина смотрит на меня рядом с Кассано… и в этом взгляде нет ни капли равнодушия. Ты ревнуешь, дорогой? Мысли скользят по краю сознания, почти лениво, но внутри всё отзывается теплом, которое приходится тут же задавить, утопить, спрятать глубже, чем любой из тех файлов, что лежат сейчас между нами невидимой бомбой. Стараюсь не обращать внимания на его красивый профиль, чёткие черты лица, идеальную укладку, подходящую к тёмной ветровке. Молю себя не смотреть в его чёрные, чарующие глаза, ведь боюсь в них утонуть, бросить всё к чертям и прокричать на весь Вавилон, что этот мужчина... мой. Сосредоточься, чёрт возьми. — Не думал, что ты опустишься до переговоров, — первым начинает Винченцо, его голос звучит спокойно, но в нём уже есть давление, уже есть намёк на превосходство, как будто он не пришёл говорить, а пришёл заканчивать. — Не думал, что ты поднимешься до уровня, где тебя вообще пригласят, — так же ровно отвечает Хан Сок. Без эмоций. Без спешки. Но каждый его звук — как точечный удар, ведь мы с Кассано лишь своим видом настроили его на холодную агрессию. Я чуть склоняю голову, позволяя паузе растянуться ровно настолько, чтобы она начала давить. — Мы здесь не ради ваших мужских комплексов, — произношу холодно, разрезая их обмен, — давайте к делу. И, не отрывая взгляда от Хан Сока, добавляю: — Время — слишком дорогой ресурс, чтобы тратить его на людей, которые привыкли им разбрасываться.       Тон — безупречно деловой. Слова — выверенные, колючие. Я вижу, как бизнесмен едва заметно прищуривается, оценив оскорбление с моей стороны. Винченцо улыбается кончиками губ в ответ на мои слова, и только тогда я мысленно расслабляюсь, ведь весь этот спектакль исключительно для него. Ты убьёшь меня, Кассано. Точно убьёшь. Консильери уже достаёт документы, выкладывая их на стол с той демонстративной небрежностью, которая на самом деле требует идеального контроля. — Я уже вижу, как рушится твоя империя, — говорит он, проводя пальцем по одному из листов, — и, честно говоря, это даже немного… разочаровывает.       Чхве Мён Хи вступает мягко, но чётко, подхватывая разговор: — Уважаемый Кассано.. Она задаёт вопросы, уточняя детали, играя на грани между защитой и нападением, и всё это создаёт тот самый фон, в котором слова звучат громче, чем должны, но я не слышу всего этого, пропускаю мимо ушей, ведь слышу только мужчину по ту сторону круглого стола. Каждое движение. Каждый взгляд. Каждую паузу и то, как он смотрит на меня, когда думает, что никто не замечает. Глаза холоднее айсберга, лицо, не выражающее ничего хорошего. Извини, стажёрчик. Я должна топить тебя здесь как можно усерднее. — Вавилон держится не на силе, — произношу, снова перехватывая слово, — а на страхе. А страх… имеет неприятную привычку заканчиваться.       Я слегка наклоняюсь вперёд, скрещивая пальцы, и добавляю уже мягче, но только на первый взгляд: — Особенно когда у тех, кто им управляет, заканчиваются аргументы.       Это почти оскорбление, и я знаю, что он это чувствует, как чувствую и я, как внутри него что-то сжимается. Не от слабости. От сдерживания.       Винченцо усмехается, явно довольный тем, как складывается картина. — Знаешь, что самое забавное? — произносит он, переводя взгляд с меня на Хан Сока. — Ты доверился не тому человеку.       В повиснувшей между нами паузе слишком много смысла. Я не двигаюсь. Не реагирую. Только продолжаю смотреть на Хан Сока, и в какой-то момент наши взгляды сталкиваются. — Я предупреждала тебя, — говорю тихо, но так, чтобы каждое слово дошло, — но ты слишком любишь контролировать, чтобы услышать.       Мои пальцы чуть сжимаются. Я держу линию, держу голос, держу себя. Потому что если отпущу хотя бы на мгновение — я проиграю. Мы проиграем.       Председатель злобно хмыкает, тихо, опасно прошипев мне: — Нравится выводить меня из себя, Ча Ён? На секунду всё вокруг будто глохнет, ведь этот вопрос слишком знакомый, слишком личный, слишком... наш. «...— Бедный председатель. Горе-то какое! И как же ты будешь теперь с этим жить, а? — Нравится меня выводить из себя, Ча Ён? — Очень. — Совсем смерти не боишься? — А ты хочешь мне её устроить? Уже? Так быстро? Тебя хватило на несколько диалогов со мной? Теряешь хватку, Хан Сок...» Вспоминая тот миг, я не сдерживаю едва заметной внутренней улыбки. Ты ищешь меня здесь, среди этой войны. Шипишь, но хочешь почувствовать, как фраза, значение которой знаем лишь мы, станет целостной.       И я делаю её такой. — Очень, — отвечаю так же спокойно, глядя прямо на него и ощущая, как это слово становится больше, чем просто короткое слово. Хочу в твои объятия сейчас. Очень. Хочу снова слышать твой голос — тот, который не слышит никто, кроме меня. Очень. Очень, Хан Сок.

༺✧⚠︎✧༻

Моё сердце делает неровный кульбит в груди. Это её слово звучит так же, как раньше. Так же точно, так же… правильно, но то, как она его произносит сейчас — режет. Я смотрю на Ча Ён, не двигаясь, позволяя этому короткому ответу развернуться внутри меня медленно, болезненно, как будто кто-то нарочно тянет за тонкую нить, проверяя, в какой момент она порвётся.       Она сидит напротив. Холодная. Язвительная. Чужая. Её взгляд — острый, почти презрительный, её голос — отточенный, юридически безупречный, и если смотреть со стороны, невозможно не поверить, что она сейчас по-настоящему на другой стороне. Но я не могу перестать искать. Цепляюсь за каждую мелочь. За едва заметное движение её пальцев, за паузы между словами, за то, как она смотрит на меня, когда думает, что никто не видит. Где ты? Где та плохая девочка, которая ночью тихо прижималась ко мне, согревая не только тело, но и то, что я давно считал мёртвым? Где та, что утром смотрела так… будто я — её дом? Умоляю, докажи, что это всё не моё воображение. Я так хочу тебя себе, Ча Ён. Так хочу.. — Знаешь, в чём твоя главная ошибка? — голос Винченцо Кассано врезается в пространство, и я медленно перевожу взгляд на него, позволяя лицу окончательно застыть. Холод. Контроль. Ни одного лишнего движения. — Ты слишком рано решил, что всё под контролем, — продолжает он, слегка наклоняясь вперёд, — а в таких играх это… смертельно.       Я отвечаю так же спокойно, не повышая голоса: — Ошибка — это думать, что ты уже выиграл.       Короткий обмен. Без эмоций. Но в нём достаточно напряжения, чтобы разрезать воздух. Чхве Мён Хи что-то добавляет, уводя разговор в детали, цифры, юридические конструкции, но я уже не слушаю, задумываюсь, не в силах отвести от Ча Ён взгляда, но из транса меня выгоняет секунда, в которой Винченцо делает ход: — Ты же не думал, что Ча Ён и правда останется на твоей стороне, председатель?       Всего мгновение. Всего один чёртов риторический вопрос, но он бьёт сильнее любого удара. Я поднимаю глаза к мафиози, рассматривая самодовольное выражение его лица. Потом перевожу взгляд на Ча Ён, медленно, так, чтобы не потерять контроля над собственным раздражением. Молчу, ведь, если открою рот, всё пропало. Ещё немного. Это окончание грёбанного цирка. Сиди и молчи, Хан Сок. Ради всего святого. — Это была хорошая партия, Ча Ён, — продолжает Кассано, повернув голову к девушке, — молодец.       Она легко улыбается ему. Почти непринуждённо. И затем — смотрит на меня. Хмыкает, рассматривая почти с отвращением, и я в тот же миг мечтаю притянуть её к себе, доказывая и ей и самому себе, что сейчас она лжёт, что на самом деле она... ...моя. — Ещё увидимся, стажёрчик.       Я не двигаюсь даже когда они встают, даже когда она отворачивается, даже когда её фигура медленно удаляется к выходу, а за её спиной, как тень, идёт Винченцо. Я просто смотрю. Провожаю её взглядом. Каждый шаг. Каждое движение. Как будто, если отведу глаза — она исчезнет окончательно. Выбери меня. Прошу. Выбери меня.       Но она не оборачивается. Дверь закрывается, и в этот момент зал становится… пустым. — Потери контролируемые, — голос Чхве Мён Хи возвращает меня в реальность, — но нам нужно срочно пересобрать стратегию, если Кассано действительно... — Хватит. Я даже не повышаю голос, но этого достаточно. Она замирает. — Оставь меня, — добавляю тише, не глядя на неё, — на сегодня… концерта достаточно.       Короткий кивок. Шаги. Дверь. Тишина. Я остаюсь один и только теперь позволяю себе сделать вдох. Медленный. Глубокий. Смотрю на стол, на те же документы, на тот же зал, на тот же Вавилон, который ещё держится, ещё стоит, ещё дышит — но впервые за всё это время я думаю не о нём, а о том, что могу потерять. Возможно, уже потерял. В эту ночь может рухнуть всё. Бизнес, империя, система, которую я строил годами, выстраивая каждый уровень, каждую связь, каждую защиту. Вавилон может сгореть до основания. И я готов был к этому. Но — даже сейчас, прокручивая в голове этот сценарий, я ловлю себя на том, что больнее всего в нём не это. Не деньги, не власть, не падение, а то… что я больше не коснусь её. Если она предала меня — значит, всё это было ложью. Каждый взгляд, каждое слово, каждое прикосновение. И тогда я останусь с этим. С чувствами, которые не исчезнут только потому, что их предали. С тем, что я сам вложил в неё всё, без остатка. Я отдал ей не просто информацию. Я отдал ей контроль. Отдал ей себя. Упал перед ней на колени, протянул меч и позволил решить, ударит ли она. И сейчас — жду. Даже не зная, чего именно. Даже сейчас, думая о проигрыше… тебе больнее от неё? Да. И это страшнее всего. Я медленно опускаюсь в кресло, откидываясь назад и глядя в потолок, который внезапно кажется слишком далеко, и впервые за долгое время я не знаю, что будет дальше.

༺✧⚠︎✧༻

Парковка встречает нас тишиной, которая кажется оглушающей после той плотной, вязкой атмосферы зала. Шаги отдаются глухо, бетон под ногами холодный, воздух — свежий, почти прохладный, и на секунду мне хочется просто закрыть глаза и вдохнуть глубже, чтобы сбросить с себя всё, что только что происходило. Но я не могу. Пока нет. Рядом идёт Винченцо Кассано — спокойный, собранный, уже мысленно где-то на несколько шагов вперёд, и я чувствую это почти физически. Он доволен. Не полностью, нет, но достаточно, чтобы считать, что партия идёт в его пользу. — Неплохо сыграно, — произносит он, не глядя на меня, открывая машину, — ты его задела. Я тихо усмехаюсь, облокачиваясь на дверцу с противоположной стороны, скрещивая руки. — Это было не сложно, — отвечаю ровно, — у него есть слабые места. Просто раньше их никто не трогал. Он наконец переводит на меня взгляд. Внимательный. Оценивающий. — И ты решила, что сейчас самое время? — Я решила, что сейчас у нас есть шанс, — поправляю его, чуть наклоняя голову, — и глупо им не воспользоваться. Я вижу, как мужчина думает, как перебирает варианты, как ищет подвох. И не находит. Потому что я не даю ему его найти. — У тебя действительно полный реестр? — спрашивает он. Я не отвечаю сразу. Достаю из сумки небольшую флешку. Кручу её между пальцами. — У меня есть достаточно, — говорю спокойно, — чтобы разрушить Вавилон. И затем— чуть мягче, чуть медленнее: — Но вопрос в другом. Он прищуривается. Попался. — В чём? Я делаю шаг ближе, ровно настолько, чтобы это выглядело как доверие, а не как ход. — Ты правда хочешь просто уничтожить его? — спрашиваю тихо, глядя прямо в глаза, — или хочешь понять, на чём он держится? Он молчит, и я продолжаю, не давая ему уйти в привычную прямолинейность. — Потому что если ты ударишь в лоб — да, ты его ослабишь. Возможно, даже сильно. Но система останется. Люди сменятся. Деньги перераспределятся. И через полгода ты снова будешь воевать с тем же самым.       Я протягиваю ему флешку, но не отпускаю. — А если ударить глубже… Он медленно берёт её. — Говори. Я чуть наклоняюсь к нему, понижая голос, будто делюсь чем-то действительно ценным. — Посмотри не на первые звенья, — говорю, — а на вторые. Там, где Вавилон прячет то, что считает неуязвимым. Он уже мысленно там, я вижу. — Офшоры ведут к прокладкам, — продолжаю, — прокладки — к посредникам. И вот эти посредники… не всегда принадлежат Вавилону.       В этой тишине я почти слышу тихий щелчок. Кассано понимает. — Это его цепочка, — говорит он уже сам, почти вполголоса. Я чуть улыбаюсь. — Это то, что он считает защищённым. И добавляю, спокойно, будто это очевидно: — Ударь туда… и ты увидишь, кто начнёт паниковать первым.       Консильери смотрит на флешку, потом на меня. Его губы едва заметно трогает усмешка. Он уже принял решение, я это вижу. — Хорошо. Я проверю это, — говорит он. — Конечно, — киваю, — иначе ты бы не был собой. Мужчина открывает дверь машины, но прежде чем сесть, бросает: — Тебя подвезти? Я качаю головой, делая шаг назад. — Нет. Хочу пройтись. Поднимаю взгляд на небо, где уже начинает темнеть. — Погода слишком хорошая, чтобы не подвести итоги. Он изучает меня ещё секунду, после чего кивает. — Тогда… до встречи, Ча Ён. — До встречи.

༺✧🎶Born To Die — Lana Del Rey🎶✧༻

      Дверь захлопывается, и вскоре я слышу приятный звук двигателя, а через несколько секунд его машина исчезает за поворотом. Я остаюсь одна. Стою ещё немного, слушая тишину, и только когда убеждаюсь, что он действительно уехал — разворачиваюсь и иду обратно. В Вавилон. Коридоры встречают тем же холодом, но теперь он ощущается иначе, легче, потому что я знаю — я сделала ход. Открываю дверь зала и аккуратно вхожу внутрь, сразу же замечая в кресле председателя, задумчиво уставившегося в потолок. Услышав, что кто-то вошёл, Хан Сок медленно прокручивается на кресле в сторону двери, и, заметив меня, сразу же меняется. Спокойное выражение лица исчезает, мужчина поднимается на ноги, впечатав в меня свой внимательный взгляд. Я закрываю за собой дверь и подхожу к нему ближе, слегка взволнованно подняв голову к его лицу. Не отводя взгляда, спокойно говорю: — Я перевела удар Винченцо с Вавилона на президента. Он начнёт с цепочек второго уровня и сам выведет себя на нужные связи. Теперь он будет разрушать не тебя… а фундамент под ним. Всё прошло гладко, как я и обещала.       Выражение лица мужчины сейчас очень сложно понять, ведь на нём переливаются слишком много эмоций одновременно, хоть он и пытается их усмирить, и я, решив перестраховаться, продолжаю уже слегка быстрее: — И, да... извини, что вылила на тебя всё, что... не думала. Просто так нужно было, и мне жаль, если я..       Он не даёт мне договорить. Быстро сократив между нами оставшееся расстояние, берёт в ладони моё лицо и... впивается в мои губы порывистым поцелуем. — Мх.. — тихо вырывается у меня.       Мужчина сминает мои губы так, словно они воздух, который ему перекрыли на долгое время. Я впускаю эту бурю в себя, прижимаюсь к нему и хватаюсь за воротник его тёмно-зелёной ветровки, чтобы удержаться на ватных от нахлынувшей радости ногах. Если бы не шпильки, мне пришлось бы стоять на носочках, чтобы дотянуться к нему, и впервые я настолько благодарна нещадящей женские ноги обуви. Отвечаю на поцелуй председателя и чувствую как бешено в груди бьётся сердце. Всё это время я так мечтала об этом моменте, и вот он наконец-то настал. Господи..       Хан Сок медленно останавливает поцелуй, но в какой-то миг передумывает отстраняться хоть на сантиметр, и поэтому тут же притягивает меня в свои обьятия. Я с удовольствием ныряю носом в его шею, закрыв глаза и улыбнувшись. Чувствую его ладонь на своём затылке, а вторую на талии. Обе поглаживают меня и я расплываюсь в этом ощущении, обнимаю мужчину в ответ, положив свои ладони на его широкую спину. Чувствую его горячее дыхание возле своего уха и покрываюсь мурашками. — Спасибо, что осталась. — шепчет он. — Спасибо, что доверился. — так же отвечаю. Обьятия стают крепче. Хан Сок вдыхает запах моих волос и я чувствую на ухе его улыбку. — Ты моя. Его. Ещё никогда в жизни мне не было так приятно быть поставленной перед фактом. Этот я готова слушать вечность. — А ты мой. — шепчу ему в шею, до сих пор глуповато улыбаясь, словно мне не двадцать восемь, а четырнадцать.       Хан Сок скользит носом выше и целует меня в волосы на виске. — Конечно твой. Ты украла меня вместе с первым нашим поцелуем.       Вспоминаю тот день, когда ввалилась в его кабинет, спасая свою задницу самым спонтанным способом, и тихо смеюсь. Поднимаю голову, встречаясь с Хан Соком взглядом, и улыбка на лице становится слегка смущённой, хоть и не менее счастливой. Смотрю в его глаза, утопая в тёмной радужке, и в голову лезут мысли о том, что теперь мы.. Вместе. И в этот момент я вдруг отчётливо понимаю — больше нет необходимости держать дистанцию, выстраивать стены, просчитывать каждый взгляд и каждое слово, будто это ход в партии, где ошибка стоит слишком дорого. Всё это осталось там, за дверью, вместе с холодным светом, напряжением и чужими голосами. Здесь… только он, я, и то, что между нами наконец-то перестало быть борьбой. Я смотрю на него — по-настоящему, открыто, не прячась за привычной насмешкой или колкостью, и ловлю себя на том, что больше не боюсь того, что он увидит в ответ. Потому что в его взгляде светятся те же чувства. В нём уже нет ни сомнения, ни подозрения. Только… я. Чисто, прямо, без попытки контролировать или подавить. Он будто не изучает меня сейчас, не анализирует, не просчитывает — он просто смотрит, любуется, наслаждается. И в этом его внимании столько тихого восхищения, что у меня внутри всё сжимается от неожиданной, почти щемящей нежности. Хан Сок всегда был и будет опасным. Холодным. Тем, кто ломает, а не бережёт. Но сейчас, стоя так близко, чувствуя его руки на себе, я понимаю, что рядом со мной он… другой. Настоящий. Тот, кто позволяет себе чувствовать, не пряча это за маской власти. И, что пугает и завораживает одновременно, — он не пытается это скрыть. А я больше не хочу от этого убегать. Мне больше не нужно притворяться, что это просто игра, просто стратегия, просто удобный союз. Потому что это давно уже не так. Это что-то глубже, сильнее, опаснее — и в то же время… правильнее всего, что у меня когда-либо было. Я чувствую, как его пальцы медленно поднимаются к моему лицу, и замираю, наблюдая за этим почти заворожённо. Он аккуратно заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо — так бережно, будто боится спугнуть момент, будто я могу исчезнуть, если он сделает резкое движение. И в этом жесте больше, чем во всех словах, способных передать чувства. — Ча Ён… — его голос тихий, но в нём больше искренности, чем я когда-либо слышала, — ты пойдёшь со мной на свидание? Я приоткрываю рот, почти что удивлённо, но вскоре улыбаюсь, отвечая: — Конечно. С удовольствием. А после мои губы снова ощущают его мягкий поцелуй сквозь наши искренние улыбки. Игра, чёрт возьми, стоила свеч.

༺✧⚠︎✧༻