ХХХІІІ. Кровавое счастье

༺✧⚠︎✧༻

Тихо постукиваю ногтём по тонкому стеклу бокала, наблюдая за тем, как янтарная жидкость внутри лениво покачивается в такт моим движениям, а после перевожу взгляд на отца, сидящего напротив меня во главе длинного стола. Как всегда идеально собранный. Как всегда уверенный. Как всегда убеждённый в том, что контролирует абсолютно всё вокруг. Даже сейчас. Даже несмотря на то, что под его креслом уже медленно разгорается огонь. — Ты слишком довольная для человека, которого недавно похитили. — замечает отец, прищурившись поверх чашки кофе. На моих губах появляется лёгкая улыбка. Если бы ты только знал, папочка. Если бы ты только понимал, насколько сильно вокруг тебя всё начало рушиться. — Возможно, мне просто нравится наблюдать за тем, как люди теряют контроль. — лениво отвечаю, откинувшись на спинку кресла. Он смотрит внимательно. Слишком внимательно. Этот человек никогда не был дураком. Именно поэтому Ча Ён с Хан Соком и приходится играть настолько осторожно. Именно поэтому мы все сейчас ходим по лезвию ножа. — Ты что-то задумала. — спокойно произносит отец спустя несколько секунд. Хмыкаю. — А что, если да? — Тогда я надеюсь, что это не очередная попытка проверить моё терпение. Если бы всё было настолько просто.. Медленно поднимаюсь с кресла и подхожу к панорамному окну кабинета, за которым вечерний Сеул переливается тысячами огней. Красивый город. Жестокий город. Город, в котором любовь и предательство иногда настолько похожи друг на друга, что начинаешь путать их между собой. Особенно когда в дело вмешиваются такие люди, как Чан Хан Сок, Хон Ча Ён и... Винченцо Кассано. При одной только мысли о консильери внутри неприятно щемит. Раздражающе. Неправильно. Потому что чем дальше всё заходит, тем сильнее я понимаю одну отвратительную вещь: когда правда всплывёт наружу, Винченцо разозлится, и, возможно, не простит. И почему-то именно это цепляет сильнее всего. Не страх перед отцом. Не война. Не кровь. А мысль о том, каким взглядом на меня потом посмотрит он. Прикрываю глаза лишь на секунду, после чего снова улыбаюсь и оборачиваюсь к президенту. — Кстати о терпении. — произношу почти невинно. — Сегодня тебе стоит освободить вечер. — Почему? Подхожу ближе к столу и медленно опираюсь ладонями о его поверхность. — Потому что сегодня Хон Ча Ён и Винченцо Кассано собираются утопить Вавилон прямо в прямом эфире. В кабинете становится тихо. Очень тихо. Отец медленно ставит чашку на блюдце. — Повтори. — Ты прекрасно услышал. — улыбаюсь уголком губ. — Пресс-брифинг. Компромат. Взлом трансляции. Публичное падение Вавилона. Всё как любят эти двое. Его взгляд становится холоднее. Опаснее. Но я лишь сильнее наслаждаюсь этим моментом. Потому что впервые за долгое время именно я знаю чуть больше, чем он. — И откуда у тебя эта информация? — спрашивает отец. В памяти тут же всплывает вчерашний вечер. Телефон в моей руке. Тихий голос Ча Ён в динамике. «...— Мне нужна твоя помощь, Мин Со. Я тогда лежала на диване в полумраке своей квартиры, лениво прокручивая в пальцах пульт от телевизора. — Это по пресс-брифингу? Звучит интригующе. Продолжай. На другом конце линии раздался тихий смешок. Несколько секунд тишины. А потом Ча Ён произнесла уже куда спокойнее: — Мне нужно, чтобы президент не вмешался раньше времени. Тогда в её голосе не было ни страха, ни сомнений. Только уверенность. И, чёрт возьми… я впервые настолько отчётливо услышала в ней Хан Сока. Эту опасную, холодную решимость людей, которые готовы идти до конца...» — Скажем так… — медленно произношу, — у меня хорошие источники информации. Президент долго молчит. Я почти вижу, как в его голове начинают двигаться фигуры. Просчитываться варианты. Угрозы. Последствия. А потом он неожиданно улыбается. И мне сразу это не нравится. — Значит, сегодня будет интересно. — тихо произносит он. По коже пробегает неприятный холодок. Потому что этот человек улыбается только тогда, когда уже придумал что-то плохое. Но я тоже улыбаюсь в ответ. Потому что игра ещё не закончена. И потому что сегодня на этой шахматной доске сразу несколько людей готовы идти ва-банк.

༺✧⚠︎✧༻

Сижу в полумраке VIP-ложи рядом с Винченцо и медленно переплетаю пальцы между собой, наблюдая за тем, как внизу конференц-зал Вавилона постепенно заполняется людьми. Журналисты. Инвесторы. Акционеры. Камеры. Свет. Шум голосов. Сегодня здесь собралось слишком много тех, кто ещё даже не подозревает, что пришёл смотреть не пресс-брифинг, а настоящую публичную казнь. И, пожалуй, самое ироничное во всём этом то, что человек, которого весь мир сейчас готовится хоронить, на самом деле находится ближе всего к победе. Мой взгляд скользит к сцене. Пустой. Пока ещё пустой. Но совсем скоро туда выйдет Хан Сок, и от одной этой мысли внутри всё сладко сжимается. Рядом Винченцо что-то проверяет в телефоне, периодически переговариваясь с людьми через гарнитуру, и я невольно бросаю на него короткий взгляд. Когда-то рядом с ним мне казалось, что мы сражаемся плечом к плечу. Что мы понимаем друг друга. Доверяем друг другу. И, наверное, часть меня до сих пор чувствует это. Именно поэтому внутри неприятно царапает осознание того, что совсем скоро всё изменится. Потому что после сегодняшнего вечера дороги назад уже не будет. Ни для кого из нас. — Всё готово? — тихо спрашиваю, переведя взгляд на Кассано. Он поднимает голову и спокойно кивает. — Сервер перехватят через две минуты после начала выступления. Сигнал выведут на все внутренние и внешние экраны Вавилона. Архивы загружены. Видео тоже. — Хорошо. — А твоя часть? На моих губах появляется лёгкая улыбка. — Поверь, я подготовилась. Винченцо внимательно смотрит на меня несколько секунд, словно пытаясь уловить что-то между строк, но в итоге лишь коротко кивает и снова переводит внимание вниз. И именно в этот момент в зале вспыхивают камеры. Шум голосов усиливается, а после на сцену выходит Хан Сок. Моё сердце тут же предательски сбивается с ритма. Я мгновенно подаюсь вперёд и опираюсь локтями о поручни ложи, скрывая лицо так, чтобы Винченцо не увидел выражение моих глаз. Потому что в них сейчас мириады звёзд, которые зажёг именно он. Чан Хан Сок. Какой же он великолепный. Чёрный костюм идеально сидит на широких плечах. Белоснежная рубашка подчёркивает чуть смугловатую кожу. Волосы сегодня идеально выпрямлены, но уложены немного небрежнее обычного, из-за чего Хан Сок выглядит одновременно опасно и до невозможности живо. Настояще. Он идёт спокойно. Уверенно. Словно не на собственную казнь. Словно весь этот зал принадлежит ему. Хотя… так и есть. Даже сейчас. Даже в момент, когда половина присутствующих уже готова вцепиться Вавилону в глотку. Мой взгляд жадно скользит по его фигуре. По линии плеч. По сильным рукам. По осанке. По тому, как он держит подбородок чуть выше обычного, пока вспышки камер отражаются в его чёрных глазах. Чёрт. Я люблю этого мужчину настолько сильно, что иногда это почти пугает. Ещё немного, Хан Сок. Ещё совсем немного. И мы победим. Председатель останавливается возле трибуны, спокойно поправляет микрофон и начинает речь. Низкий голос тут же разносится по залу. Уверенный. Гладкий. Опасный. И именно в этот момент у меня начинает вибрировать телефон. Мин Со. Быстро принимаю вызов, чуть отвернувшись. — Да? На фоне слышится шум шагов и приглушённые голоса. — Я всё уладила. — быстро говорит Мин Со. — Люди отца ничего не заметили. Успеваю заменить то, о чём ты просила. Невольно прикрываю глаза на секунду. Хорошо. Супер. — Да. Меняй её. И поспеши. — Окей. Связь обрывается. Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Винченцо, который едва заметно кивает куда-то вниз. Прослеживаю направление. И тут же замечаю президента. Змея приползла. Он сидит несколькими рядами ниже в окружении охраны и выглядит до смешного спокойным. Самодовольным. Уверенным в том, что пришёл посмотреть на конец Вавилона. На моих губах медленно появляется ухмылка. Старик, ты слишком наивен, если думаешь, что всё даётся так просто, и даже не представляешь, что пришёл сегодня на собственные похороны. Тем временем голос Хан Сока снова разносится по залу. Камеры продолжают мигать. Люди внимательно слушают. А где-то глубоко внутри здания уже начинает двигаться механизм, который через несколько минут перевернёт эту войну с ног на голову. Операция началась.

༺✧⚠︎✧༻

Продолжаю говорить, удерживая на лице идеально выверенное спокойствие, пока вспышки камер одна за другой ослепляют зал, а сотни взглядов впиваются в меня, словно хищники в добычу. И именно в этот момент за моей спиной вспыхивает экран. Не тем. Текст речи в голове обрывается мгновенно. Потому что я слишком хорошо знаю, какие материалы должны были появиться сейчас. И это — не они. Как и должно было произойти в сценарии моего фальшивого падения. Медленно поворачиваю голову через плечо. Таблицы. Схемы. Переводы. Компромат. Настоящий. Но собранный иначе. Подача. Стрелки. Последовательность. Хон Ча Ён. На моих губах почти появляется улыбка. Кто-то начал игру. В зале мгновенно поднимается шум. Сначала тихий. Ошарашенный. А потом — взрывной. Журналисты подскакивают со своих мест, камеры хаотично поворачиваются к экрану, люди начинают переговариваться друг с другом, перебивать друг друга, орать вопросы, и среди этого хаоса я медленно поднимаю взгляд вверх. К VIP-ложе. Туда, где сидит моя женщина. Даже с такого расстояния я чувствую её присутствие. Чувствую так же отчётливо, как чувствую собственное сердцебиение. И, господи… сейчас я слишком остро ощущаю, что люблю её настолько сильно, что это уже давно перестало быть просто чувством. Это болезнь. Одержимость. Моя личная форма безумия. Пока вокруг рушится целая империя, пока журналисты уже готовы разорвать меня на части прямо здесь, пока Вавилон тонет в собственном хаосе — я думаю лишь о том, как хочу оказаться рядом с ней. Прижать её к себе. Уткнуться лицом в шею. Вдохнуть её запах. Целовать до тех пор, пока она снова не начнёт смеяться мне в губы своим тихим, счастливым смехом. My bad girl. Первый человек в моей жизни, который стал для меня дороже всего. И самое страшное во всём этом то, что я впервые в жизни не боюсь этой слабости. Я доверил ей свою шею. Своё сердце. Свою жизнь. И сейчас, стоя посреди этого хаоса, понимаю: если бы она захотела уничтожить меня по-настоящему — я бы позволил. Потому что это сделает она. Потому что я люблю её до сумасшествия. — Председатель Чан! Вы можете объяснить происхождение этих переводов?! — Это связано с администрацией президента?! — Вавилон финансировал государственные схемы?! — Вы признаёте обвинения?! Вопросы летят со всех сторон. Громкие. Острые. Ядовитые. Но я продолжая играть свою роль. Медленно выдыхаю. Смотрю на экран, потом на журналистов, изображая то, что они хотят видеть. Шок. Напряжение. Попытку сохранить контроль. И именно тогда сквозь весь этот шум я слышу... смех. Противный. Старческий. Самодовольный. Медленно перевожу взгляд. Хренов президент. Он сидит внизу и смотрит на меня так, словно уже празднует победу. Будто уверен, что именно сегодня увидит конец моей империи. Внутри моментально поднимается ярость. Я хочу уничтожить его прямо сейчас. Разорвать голыми руками. За Ча Ён. За всё, что он пытался с ней сделать. За то, что он вообще посмел смотреть в её сторону. Но не успеваю даже сделать вдох, как сверху внезапно раздаётся треск, а в следующую секунду на меня обрушивается поток... крови. Всё происходит будто в замедленной съёмке. Холодная густая жидкость ударяет по плечам, лицу, волосам. Белая рубашка мгновенно становится алой. Кровь стекает по шее. По рукам. По ресницам. По губам. Зал взрывается криками. Кто-то вскрикивает. Кто-то вскакивает. Камеры сходят с ума. Что за.. Я резко откашливаюсь, тяжело вдыхая, и опускаю взгляд на собственные руки. Красные. Полностью. Будто меня только что вытащили из бойни. Кровь капает с пальцев на пол. С волос. С подбородка. Я машинально провожу языком по губам, желая сплюнуть мерзкий металлический вкус, но замираю. Сладко. Медленно моргаю. Потом снова пробую. Бутафорская. Медленно поднимаю взгляд наверх, и ровно в этот момент из VIP-ложи доносится два голоса: — Браво-о-о! — Браво-о-о! Один — довольный, низкий, насмешливый. Кассано. Второй — звонкий, счастливый, до боли любимый. Ча Ён. Я едва удерживаюсь, чтобы не фыркнуть прямо посреди этого спектакля. Мелкая негодница. Через несколько секунд на сцену выбегает охрана. Люди что-то кричат мне. Хватают за руки. Уводят прочь от вспышек камер и обезумевших журналистов. А я, уходя со сцены полностью залитый кровью, думаю лишь об одном: Сегодня моя женщина была чертовски прекрасна.

༺✧⚠︎✧༻

Провожаю взглядом фигуру Хан Сока, исчезающую за плотным кольцом охраны, и только тогда позволяю себе медленно выдохнуть. Получилось. Господи. У нас действительно получилось. Внизу всё ещё бушует хаос. Журналисты срываются с мест, кто-то уже кричит в телефон, пытаясь первым выпустить новость, кто-то лихорадочно пересматривает отснятые кадры, а кто-то просто стоит с ошарашенным лицом, не понимая, как за какие-то несколько минут пресс-брифинг Вавилона превратился в публичное вскрытие гнили. Я медленно спускаюсь вниз по ступенькам VIP-ложи, чувствуя, как внутри до сих пор дрожит адреналин. И почти сразу замечаю его. Президент. Он стоит чуть в стороне от основной толпы, окружённый охраной. Мой взгляд становится холоднее. Перед глазами на миг вспыхивает тот день. Машина. Похищение. Чужие руки. Боль в запястьях и убийство. Мы с этим человеком давно ведём слишком личную войну. — Хон Ча Ён. — медленно произносит Пак До Юн, заметив меня. — Похоже, ты сегодня очень довольна собой.       Подхожу ближе, спокойно выдерживая его взгляд. — А вы выглядите удивлённым. Неужели не понравилось шоу? Его челюсть слегка напрягается. — Очень скоро вы поймёте, что это было за представление.— произношу спокойно. — А пока… советую наслаждаться видом. Такое падение бывает лишь раз в жизни. Разворачиваюсь раньше, чем он успевает ответить. Потому что не хочу больше смотреть на него. Не сегодня. — Ча Ён. Оборачиваюсь. Винченцо быстро нагоняет меня в коридоре, и на его лице впервые за долгое время появляется почти удовлетворённое выражение. — Это было впечатляюще. — произносит он. — Все выглядели так, будто их сейчас удар хватит. Тихо хмыкаю. — Думаю, это только начало. — Согласен. Несколько секунд мы идём рядом молча. Слишком спокойно для людей, которые только что устроили информационный теракт национального масштаба. — Тебя подвезти? — спрашивает Винченцо. И вот тут я понимаю: нет. Мне сейчас нужен совсем другой человек. Другой голос. Другие руки. Другой запах. Мысли о Хан Соке, стоящем посреди сцены полностью залитым алым, до сих пор не отпускают меня. — Нет. — мягко качаю головой. — Мне нужно немного побыть одной. Выворачивает при упоминании того психа.       Винченцо смотрит внимательно, словно пытаясь считать что-то с моего лица, но в итоге просто кивает. — Хорошо. Тогда до связи. — До связи.

༺✧🎶Спокуслива — Nikow🎶✧༻

Он уходит в сторону выхода, а я, дождавшись пока его фигура исчезнет за поворотом, резко меняю направление. К Хан Соку. Подхожу к нужной комнате и, не стучась, открываю дверь. Мой мужчина стоит посреди помещения в расстёгнутой окровавленной рубашке, а рядом с ним стоит охрана. Стоит ему поднять на меня взгляд, как выражение его лица тут же меняется. — Выметайтесь. — бросает он охране. Те без лишних слов выходят за дверь. Теперь мы одни. Подхожу ближе и сразу ловлю этот сощуренный взгляд. Ох. Кто-то дуется. — Что? — спрашиваю максимально невинным голосом. Хан Сок медленно щурится сильнее. — Почему ты не сказала мне об этом эпичном завершении моего провала? Не выдерживаю и расплываюсь в улыбке. — Сюрпри-и-из! Он тихо фыркает и отворачивает голову в сторону, всем видом изображая смертельно оскорблённого председателя Вавилона. Какой ужас. Подхожу ещё ближе. — Мой милый стажёрчик, между прочим, очень брутален в красном цвете. — Очень смешно. — бурчит он, хотя уже даже не пытается скрыть то, как внимательно следит за каждым моим движением. Улыбаюсь шире, подходя впритык к нему. Становлюсь на носочки, приближаю лицо к лицу бизнесмена и медленно провожу кончиком языка по дорожке бутафорской крови возле его губ, слизывая сладковатую жидкость с кожи. Чувствую, как мужчина тут же напряжённо выдыхает мне в скулу и издаю тихий довольный звук. Наши носы соприкасаются и его дыхание касается моих губ, пока я игриво урчу: — Я сменила обычную кровь на бутафорскую. Поэтому теперь ты слишком сладкий, дорогой. — Ча Ён.. — предупреждающе шепчет бизнесмен, но это ничего опасного не сулит, если ты являешься женщиной этого мужчины. Ничего опасного, если не считать пожар, разрастающийся в чёрных глазах. Как же я обожаю этот взгляд.. Касаюсь языком его подбородка, снова слизывая сладость, а после меня затягивают губы Хан Сока в такой же сладкий поцелуй. Прижимаюсь всем телом к его мокрому, липкому, красному и такому горячему, что аж дух перехватывает, торсу. Издаю тихий стон в губы председателя, когда он притягивает меня к себе за ягодицы двумя руками, и запускаю пальцы в его волосы, сжимая их в кулаке. Мужчина глухо рычит, и по моему позвоночнику пробегает табун мурашек возбуждения от этого низкого звука, пока мы жадно целуемся. Картина устрашающе красива. Все мокрые, в крови, жадные к касаниям, голодающие по друг другу, словно не виделись вечность, звери. Пара антигероев, пара плохих людей, пара сумасшедших, тонущих друг в друге. И это так чертовски правильно. Я на своём месте. Я дома. Я там, где хочу быть и всегда буду хотеть. Мы нехотя отрываемся друг от друга, тяжело дыша. — Ты домой сейчас? — спрашивает Хан Сок, пытаясь совладать с собой. — Нет. У меня встреча с Мин Со в спортзале. — так же отвечаю, удерживаясь на ногах только из-за рук мужчины, которые до сих пор по-собственнически сжимают мои ягодицы. — Тогда буду ждать тебя дома. Не задерживайся, иначе я приду за тобой и унесу домой насильно. — его глаза такие тёмные, что я в тот же миг захотела задержаться только лишь для того, чтобы увидеть этого мужчину на пороге спортзала с намерением закинуть меня на плечо, как самую непослушную девчонку, и унести домой. На второй этаж. В спальню. Чёрт побери, я уже этого хочу. — Я подумаю. — отвечаю, за что получаю лёгкий шлепок по заднице с идущим в подарок серьёзно настроенным взглядом, и тихо смеюсь, — Ладно-ладно, ворчун. Оставим сегодня Вавилон в покое. Ему сейчас ни к чему новости о том, что адвокат закадрила самого председателя. Эти слова заставляют бизнесмена опасно улыбнуться кончиками губ. — А кто сказал, что я собираюсь это скрывать? — тихо, с ленивой хрипотцой спрашивает Хан Сок, всё ещё удерживая меня так крепко, словно стоит мне сделать шаг назад — и я исчезну. Улыбка сама растягивает мои губы. Ну вот. Опять этот взгляд. Этот опасный, голодный блеск в глазах мужчины, от которого у меня каждый раз сладко подкашиваются колени и сбивается дыхание, будто я до сих пор не привыкла к тому, насколько сильно он умеет любить. Насколько сильно умеет хотеть. Медленно провожу пальцами по его мокрой шее, собирая остатки липкой бутафорской крови. — Потому что тогда все будут обсуждать не падение Вавилона, а то, как его председатель смотрит на своего адвоката. — мурлычу ему в губы. — Пусть обсуждают. — почти сразу отвечает он. — Я не боюсь своих чувств к тебе. Пусть каждый в этом мире знает, что ты моя, что ты неприкосновенна, и что если тебя хоть пальцем тронут — лишатся головы. Его ладонь медленно скользит выше по моей спине. Тяжёлая. Горячая. До мурашек родная. Господи. Иногда этот мужчина говорит такие вещи своим низким спокойным голосом, что мне хочется просто раствориться в нём без остатка. Смотрю на него снизу вверх и ловлю себя на мысли, что даже сейчас — мокрый, растрёпанный, с разводами крови на коже и расстёгнутой рубашкой — он выглядит до невозможности... вкусным. Опасным. Живым. Моим. Подушечкой пальца убираю тёмный мокрый локон с его лба и тихо улыбаюсь: — Знаешь, ты сейчас выглядишь так, словно лично устроил конец света. — А ты так, словно готова помочь мне сделать это ещё раз. — тут же отвечает Хан Сок с пьянящей улыбкой. Тихо смеюсь, уткнувшись носом в его щёку. Он пахнет дождём, мужским парфюмом и чем-то сладким от этой дурацкой бутафорской крови, и это сочетание почему-то окончательно добивает моё сердце. Руки Хан Сока сжимаются на мне чуть сильнее. — Иди, солнце. — уже тише говорит он, будто с усилием заставляя себя отпустить меня. — Иначе я передумаю насчёт спортзала и действительно утащу тебя домой прямо сейчас. — М-м-м. Угрожаете мне, председатель? — Предупреждаю. Поднимаю взгляд и сталкиваюсь с его глазами. Тёмными. Глубокими. Безумно влюблёнными. И в груди тут же становится так тепло, что почти больно. Касаюсь его губ ещё одним коротким, медленным поцелуем, словно не могу уйти иначе, а после всё-таки заставляю себя отстраниться. — Тогда увидимся дома. — шепчу. — Дома. — повторяет он так, будто ему нравится вкус этого слова. И, чёрт побери… мне тоже.

༺✧⚠︎✧༻