ХХХIV. Горькая правда

༺✧⚠︎✧༻

Переступив порог спортивного зала Вавилона, я делаю глубокий вдох, пытаясь перенастроить мозг. В воздухе пахнет кондиционированной прохладой, кожей матов и едва уловимым, горьковатым шлейфом моего собственного парфюма. Но внутри меня всё ещё бушует совсем другой коктейль: там до сих пор сладко и липко от бутафорской крови, там всё ещё вибрирует низкий рык Хан Сока, а ладони помнят жёсткие кудри на его затылке. Сумасшедший день. Сумасшедший вечер. Идеальная катастрофа, которую мы только что провернули на глазах у всей страны. Я бросаю спортивную сумку на скамейку и затягиваю волосы в тугой высокий хвост. На мне чёрный облегающий рашгард и лосины — моя привычная броня для тех случаев, когда нужно выбить из головы лишние мысли. — Ну надо же. Я думала, мне придётся спасать тебя из рук папочки за такой концерт, — раздаётся насмешливый голос со стороны матов. Поворачиваю голову. Мин Со уже на месте. Она лениво разминает кисти, наматывая на ладони спортивные бинты, и ухмыляется во весь рот. В её глазах — чистокровный азарт девчонки, которая только что помогла мне уничтожить собственного отца, но вместо слёз выбрала хорошую драку. — Не дождёшься, — хмыкаю я, подходя к ней и запрыгивая на мягкое покрытие ринга. — Твой будущий бывший президент сейчас, скорее всего, пьёт валидол горстями. А я? Я свежа, как никогда. — Видела я трансляцию, Ча Ён, — Мин Со подходит ближе, оглядывая меня с ног до головы с прищуром. — Это было чертовски красиво. Но скажи мне честно… Ты специально устроила этот багровый душ своему председателю? Из мести за то, что он слишком много командует? — Это был эксклюзивный дизайн от Кассано, — смеюсь, принимая боевую стойку. — Я лишь слегка... скорректировала рецептуру, чтобы сделать его слаще. Так что, можно сказать, я спасла его рубашку от невыводимых пятен. Кстати. Ты замела следы на устройствах Винченцо? Он не дотянется к реестру Хан Сока? — Я всё сделала, не кипишуй. — Отличненько. Ну что, потанцуем, подруга? Или ты умеешь только красиво взламывать отцовские базы? — Обижаешь, адвокат Хон, — Мин Со резко выбрасывает вперёд левый хук, заставляя меня резко уйти в сторону. — Я умею делать больно не только в цифровом пространстве. Бой начинается без предупреждения, и это именно то, что мне нужно. Мин Со двигается быстро, резко, агрессивно. В ней нет той профессиональной тяжести мафиози, к которой привык Винченцо, но есть дикая, упрямая маневренность. Она бьёт хлёстко, целясь в корпус, и мне приходится всерьёз включить реакцию, чтобы блокировать её выпады. Шаг назад, уклон, жёсткий блок предплечьем — удар отзывается глухой отдачей в мышцах, и внутри меня мгновенно вспыхивает горячая, тёмная искра. Азарт.       Я перехожу в наступление, выставляя вперёд колено и заставляя её маневрировать. Ловлю себя на мысли, что этот ритм — чистый кайф. В моих движениях, в этой агрессивной, почти хищной манере ведения боя сейчас слишком много... Хан Сока. Это его школа. Его влияние. Я переняла у него эту манеру не просто защищаться, а доминировать, зажимать соперника в угол, наслаждаясь каждым сантиметром отвоёванного пространства. Мы с ним действительно из одного теста — два опасных психопата, которые берут от этой жизни всё, что захотят. Мин Со тяжело дышит, блокирует мой прямой удар рукой, но тут же идёт на сближение, пытаясь захватить мою шею в замок. Мы сцепляемся посреди матов, тяжело дыша ухо в ухо. — Слушай… — кряхтит Мин Со, пытаясь перебросить меня через бедро, — почему ты решила предложить мне спарринг, если у тебя дома есть ходячий убийца? Я резко выворачиваю корпус, сбивая её захват, отбиваю очередной удар и отскакиваю на пару шагов назад, весело смеясь: — Сложно проводить спарринг с человеком, который делает так, чтобы я мечтала, чтобы меня уложили на лопатки! — Мин Со округляет глаза, а я продолжаю, едва переводя дыхание и уворачиваясь от её шутливого пинка. — Я не могу поцеловать тебя и отвлекаться на то, какое у тебя огромное, горячее тело. Да и он постоянно поддаётся мне, боясь меня ранить. Так что извини, дорогая, но ты — лучший из моих вариантов! Мин Со на секунду замирает, а потом взрывается громким, чистым смехом, из-за чего пропускает мой лёгкий тычок в плечо. — Чёрт, Ча Ён! Избавь меня от подробностей вашей восхитительной личной жизни, я всё ещё пытаюсь сохранить рассудок! — смеётся она, снова бросаясь в атаку. Мы продолжаем двигаться по кругу, но запал драки постепенно сменяется приятной, изнуряющей усталостью. Удары становятся мягче, движения — ленивее. Наконец, мы обе практически одновременно опускаемся прямо на маты, раскинув руки и глядя в высокий потолок спортзала. Волосы растрепались, по вискам стекает пот, но на душе — удивительная, звенящая пустота. Настоящая терапия. — Думаешь, Кассано уже понял, что его изящно надули? — тихо спрашивает Мин Со спустя минуту тишины. Её голос звучит глухо в пустом зале. — Ещё нет, — отзываюсь я, прикрыв глаза. — Он сейчас празднует «падение короля». Но Винченцо умён. Очень скоро он начнёт сопоставлять факты и поймёт, что все стрелки ушли в сторону твоего отца. И тогда... начнётся настоящая война. Мы почувствуем миг, когда он поймёт. — Боишься? — Нет, — открываю глаза и поворачиваю голову к ней. — Как я и говорила тебе ночью: это мой выбор. И даже если он приведёт к катастрофе — я встречу её лицом к лицу. Вместе с Хан Соком. А ты? Как ты? Мин Со долго смотрит на свои забинтованные ладони, а потом грустно, но спокойно улыбается: — Странно, но мне легче. Золотая клетка открылась. Отец получит то, что заслужил. А насчёт Винченцо… Будь что будет. Я не пожалею о том, что сделала. Я протягиваю руку и слегка толкаю её плечом. Она отвечает тем же. Взглянув на огромные настенные часы, я с досадой замечаю, что стрелки перевалили далеко за полночь. Время пролетело незаметно. На улице уже глухая, плотная ночь. — Ладно, полуночница, пора закругляться, — вздыхаю я, поднимаясь с матов и потягиваясь всем телом. — Домой пора. Меня там... предупреждали, чтобы я не задерживалась, иначе за мной придут с конвоем. — Беги скорее к своему ревнивому председателю, пока он не разнёс этот спортзал, — фыркает Мин Со, поднимаясь следом.       Мы подходим к скамейкам, собирая вещи. Я накидываю куртку, закидываю сумку на плечо и уже разворачиваюсь к выходу, как вдруг Мин Со делает шаг вперёд. Быстро, почти порывисто. Прежде чем я успеваю сообразить, её руки обнимают меня за плечи. Крепко. По-настоящему. Я на секунду замираю от неожиданности — я ведь действительно не привыкла к таким открытым проявлениям девичьих чувств. Но уже через мгновение мягко обнимаю её в ответ, чувствуя, как расслабляются её плечи. — Спасибо, Ча Ён, — тихо, почти шёпотом говорит она мне в плечо. — За что? — так же тихо уточняю я, слегка отстранившись и заглядывая в её глаза. Мин Со прикусывает губу, качает неловко головой, и на её щеках проступает лёгкий румянец. — За то, что… ты появилась в моей жизни. Да, знаю, звучит ужасно приторно, прямо как в дешёвых романах, но… я правда счастлива, что встретила тебя. Среди всего этого дерьма и лжи ты — единственная настоящая. Моё сердце пропускает удар от такой щемящей, чистой искренности. Я тепло, открыто улыбаюсь ей и слегка сжимаю её ладони. — Это взаимно, Мин Со. Правда. Мы обе безумные, так что нам суждено было держаться вместе. Отдыхай. — И ты. До встречи, адвокат Хон. Я разворачиваюсь и выхожу из зала. Шаги эхом разносятся по пустому коридору Вавилона. Усталость приятным свинцом наливает тело, но на губах сама собой расцветает предвкушающая улыбка.       Я сажусь в машину, завожу мотор и выезжаю на ночное шоссе. Сеул за окном кажется притихшим, словно он тоже замер в ожидании того, что принесёт завтрашний день. Но мне плевать на завтра. Плевать на суды, на президента и на ярость мафии. Потому что прямо сейчас я нажимаю на газ, зная, что в конце этого пути меня ждёт тёмный особняк, тёплая кровать и объятия мужчины, без которого я больше не умею дышать. Я еду домой.

༺✧⚠︎✧༻

Я сижу на краю огромной кровати в полумраке спальни, лениво прокручивая в пальцах телефон. За панорамным окном глубокая ночь переливается миллионами неоновых огней, но этот город сегодня дышит иначе. Он уже начинает тихо содрогаться от того тектонического сдвига, который мы у них на глазах запустили всего пару часов назад. Взгляд машинально скользит по пустой половине кровати, по нетронутым шёлковым простыням, которые всё ещё хранят тонкий, едва уловимый аромат её парфюма. Ча Ён ещё не вернулась. Моя безумная, гениальная девочка сейчас в спортзале, выбивает остатки адреналина на спарринге с Мин Со. Улыбаюсь темноте, вспоминая её дерзкий, счастливый смех под занавес багрового шоу и то, как жадно она целовала меня в гримёрке, слизывая сладкую бутафорскую кровь с моих губ перед тем, как сбежать на тренировку.       Экран телефона беззвучно вспыхивает, прерывая мои мысли. Чхве Мён Хи. Несколько текстовых сообщений, пачка закрытых ссылок на утренние передовицы таблоидов, которые уже сверстаны и ждут своего часа, и внутренние сводки из офиса прокуратуры. Скольжу пальцем по экрану и позволяю губам медленно, сантиметр за сантиметром, растянуться в хищной, торжествующей ухмылке. О да. Это просто кулинарный шедевр. Моя лиса приготовила блюдо, которое Сеул будет переваривать ещё очень долго. «Крах политического олимпа: Президент Пак До Юн под следствием по делу о многомиллиардных махинациях». «Эксклюзив: Внутренние архивы администрации президента слиты в сеть прямо во время пресс-брифинга Вавилона». «Куда уходили налоги? Полная схема фиктивных контрактов Пак До Юна». Лениво пролистываю документы. Вся гниль, все фиктивные фонды и счета, которые Кассано бережно выкапывал месяцами, мёртвой петлёй затянулись на шее президента. Пожилой змей, который ещё вечером так самодовольно улыбался в моём зале, упиваясь предвкушением того, как Вавилон утонет в крови, даже своим скудным чиновничьим умом не мог догадаться, что багровый ливень над моей головой — это всего лишь декорация. Отвод глаз. Красивый, театральный трюк для Винченцо и прессы, пока настоящие клинки вонзались До Юну прямо в хребет.       Мой тихий, хриплый смех вибрирует в груди. Ча Ён переставила стрелки в схемах настолько ювелирно, что президентская империя валится, осыпаясь трухой прямо сейчас, в эти самые минуты. Вавилон, конечно, завтра знатно заштормит — акции поколеблются, инвесторы будут биться в панике, но мы живы. Мён Хи уже вовсю контролирует совет директоров и перекупает сомневающихся акционеров. Мы выстояли. А старик уничтожен. Бог мой, ну что за женщина. Заставила итальянского мафиози плясать под свою дудку, разнесла в щепки государственную верхушку — и всё это с такой лёгкостью, с такой дикой, завораживающей грацией. Внизу, на первом этаже, раздаётся тихий, едва слышный щелчок входной двери. Сердце мгновенно отзывается глухим, сильным ударом. Приехала. Откладываю телефон в сторону, позволяя экрану затухнуть, и поднимаюсь с кровати, завязывая на ходу чёрный шёлковый халат. Шаги Ча Ён на лестнице — лёгкие, чуть уставшие после хорошей драки — звучат для меня как лучшая музыка в этом мире. Выхожу в коридор, останавливаясь у перил второго этажа, и смотрю вниз. Она поднимается, закинув спортивную сумку на плечо, слегка растрёпанная, живая и до невозможности красивая в полумраке дома. Натыкается взглядом на меня и замирает на ступеньке, устало, но так тепло улыбаясь. Пусть Кассано празднует свою фальшивую победу, пока не сообразил, что его обвели вокруг пальца. Пусть прокуроры рвут президента на части. Всё это больше не имеет значения. Моя королева наконец-то вернулась в наш замок.

༺✧⚠︎✧༻

Я сижу за столом в кабинете, подперев подбородок сцепленными в замок пальцами, и не мигая смотрю на три огромных монитора, где в реальном времени обновляются котировки, графики и внутренние транзакции Вавилона. Рядом Хан Со беспорядочно перебирает распечатанные утренние отчёты, его пальцы слегка подрагивают, а на лбу выступила испарина. Для него этот вечер тоже был адским испытанием. — Всплеск упоминаний в медиа — триста процентов, — глухо констатирует Хан Со, указывая на скачущую красную кривую. — Паника среди мелких вкладчиков зафиксирована. Но… Кассано, посмотри на капитализацию основного холдинга.       Я перевожу взгляд на центральный монитор. Медленно щурюсь. Внутри меня, выросшего на жёстких экономических войнах итальянских синдикатов, мгновенно срабатывает профессиональный триггер. Что-то не так. После такого компромата, после багрового шоу, которое должно было окончательно уничтожить репутацию конгломерата, графики Вавилона обязаны были пробить дно и уйти в глубокое пике. Но они стоят. Да, есть незначительные колебания, краткосрочный слив акций паникёрами, но институциональные инвесторы… они не выводят активы. Крупные фонды сидят на месте, словно кто-то заранее шепнул им не дёргаться. Вавилон держится на плаву так уверенно, будто этот шторм его вообще не касается. — Не сходится, — цежу сквозь зубы, забирая у Хан Со мышку и начиная лихорадочно вбивать команды, вскрывая логи перенаправления серверов, которые мы атаковали вчера. — Слив архивов был сквозным. Код сработал без сбоев. Сигнал ушёл на все внешние экраны. Но почему система не заблокировала счета Вавилона? Мои пальцы быстро стучат по клавиатуре. Я проваливаюсь глубже в массивы данных, которые Ча Ён загрузила на медиасервер. Строка за строкой. Финансовые цепочки. И вдруг я замираю. Связующие стрелки в алгоритме перевернуты. Документы, которые я лично проверял — настоящие, но их конечные адресаты изменены. Подача выстроена так, что Вавилон в этой схеме выглядит лишь буфером, транзитной зоной, через которую деньги выкачивались… выше. — Смотри сюда, — толкаю монитор к Хан Со. Его глаза округляются, когда он видит, куда на самом деле ведут все финансовые петли и скрытые счета фиктивных фондов. Каждая стрелка, каждый сокрушительный удар, который должен был разорвать Вавилон, намертво впился в администрацию президента. Прямо сейчас Пак До Юна топят на глазах у всей страны по нашим же материалам, пока империя Чан Хан Сока лишь лениво отряхивается от крови.       В кабинете повисает звенящая, удушающая тишина. Я откидываюсь на спинку кресла, чувствуя, как внутри всё покрывается ледяной коркой. В голове, словно заезженная пластинка, всплывают слова Ча Ён, сказанные мне в этой самой переговорной несколько дней назад: «Люди увидят только то, что мы захотим им показать… Хаос сам решит, кого сожрать первым» А ещё раньше, когда мы только начинали копать, она вскользь бросила мне: «Смотри не на Вавилон, Винченцо. Смотри глубже». Она не оговорилась. Она не ошиблась. Эта фурия с самого начала вела свою собственную, скрытую от меня игру. Она не топила Вавилон. Она всё это время методично, хладнокровно уничтожала президента, прикрываясь моей войной как идеальным щитом. Но… почему? Зачем ей спасать Чан Хан Сока? Какая у неё выгода в том, чтобы оставить монстра на свободе, уничтожив чиновника? Внутри меня поднимается глухая, тёмная ярость, смешанная с пугающим непониманием. Хон Ча Ён, которой я доверял как себе, обвела меня вокруг пальца.       Резко поднимаюсь со стула, едва не опрокидывая его, и сдёргиваю пальто со спинки. — Едем к ней, — бросаю Хан Со, чей взгляд выражает полную растерянность. — Живо. Я должен узнать истинную причину. Я должен услышать это от неё самой. Мы вылетаем на подземную парковку. Мой порше срывается с места, разрезая утренний туман Сеула. Я выжимаю газ до упора, ладони до белизны суставов сжимают руль. Через двадцать минут мы тормозим у её дома. В окнах темно. Никаких признаков жизни. Я взламываю замок, вхожу внутрь — пусто. Постель заправлена, в воздухе ни капли тепла. Ча Ён здесь не ночевала. Достаю телефон, быстро набираю её номер. Длинные, невыносимо медленные гудки бьют по барабанным перепонкам. «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети...» Сбрасываю. Набираю ещё раз. То же самое. Голосовая почта. В груди начинает разрастаться липкая, холодная паника, которой я не чувствовал со времён разборок в Милане. Где она? Куда она могла деться после вчерашнего триумфа?       Хан Со, стоящий у окна, нервно оборачивается ко мне. — Кассано… — его голос дрожит. — А что, если всё совсем не так, как мы думаем? Что, если она топила президента не по своей воле? Что, если её… заставили?       Я замираю посреди гостиной, уставившись на него. — О чём ты? — Мой брат, — Хан Со сглатывает, его лицо бледнеет. — Ты же знаешь, на что он способен. Он безумец. Что, если Ча Ён сейчас у него? Что, если она — его пленница, и он заставил её переписать схемы под угрозой смерти, чтобы спасти себя?       Эти слова бьют под дых. Перед глазами вспыхивает картина: Хан Сок, залитый кровью на сцене, и Ча Ён, которая так странно замялась в переговорной, когда я спросил, как она проведёт план мимо председателя. «Он слишком уверен в собственном контроле» А что, если контроль был у него? Что, если этот психопат держит её в заложниках, разыгрывая этот спектакль? Сердце начинает стучать как сумасшедшее. — В машину, — цежу я, чувствуя, как пальцы начинает сводить от подступающего гнева. — Едем к Хан Соку. На его личную виллу. Мы вылетаем обратно к машине. Мотор взрывается рёвом, и порше на бешеной скорости несётся в сторону загородного особняка председателя Вавилона. Буря, которую мы так долго готовили, окончательно вышла из-под контроля.

༺✧⚠︎✧༻

— Ужин уже почти готов. — мягко говорю, приоткрыв двери в ванную. Слышу как мужчина довольно мычит и с улыбкой проскальзываю внутрь, рассматривая пену для бритья, которую председатель наносит на лицо. Увидев, что я зашла, он хитро смотрит на меня в зеркало, пока я рассматриваю его нагой торс и широкие плечи, которые уже успела выучить наизусть. — Пришла помочь или отвлечь? — спрашивает мягко. — А что ты предпочитаешь? — так же говорю. — Предпочитаю сначала первое, а потом второе.       Такой ответ меня более чем устраивает. Подхожу к мужчине и сажусь поудобнее на раковину напротив него, разместив ноги по обе стороны от бёдер Хан Сока, на что он уже более хитро улыбается. Беру в руки бритву и притягиваю лицо мужчины ближе к своему, мягко ухватив его пальцами за нижнюю челюсть, и бизнесмен покорно приближается, оперевшись руками в раковину по обе стороны от меня. — Страшно? — тихо спрашиваю. — До ужаса. Вдруг ты мне случайно мой красивый нос сбреешь? — издевается он, дёргая губами, чтобы шевелить свою мини-бороду из пены. — Ну уж нет. Это будет слишком большая потеря для этого мира. — поддерживаю шутку, и мы оба смеёмся, наслаждаясь близостью.       Я принимаюсь за дело. Аккуратно, почти боясь, провожу первую дорожку от челюсти к щеке, пока всё внимание чёрных глаз сосредоточено на мне. — Перестань. — прошу слегка смущённо. — Перестать что? — почти урчит мужчина. — Так на меня смотреть. Хан Сок тихо выдыхает, пока я провожу вторую дорожку, расчищая вид на идеально гладкую кожу. — Как я могу не смотреть на тебя, когда ты такая красивая? — шепчет он, параллельно касаясь кончиками пальцев моих бёдер. Я прикусываю нижнюю губу, скрывая слишком заметную улыбку. — Мерзавец.. Он хмыкает, продолжая смотреть на меня этими красивыми, влюблёнными глазами, пока я, улыбаясь, чмокаю его в кончик носа, после чего аккуратно смываю остатки пены с лезвия под струёй тёплой воды и возвращаюсь к его лицу. Мои пальцы, всё ещё бережно удерживающие его за подбородок, чувствуют, как расслабляются мышцы его челюсти под моими прикосновениями. Хан Сок послушно замирает, едва дыша, пока я бережно срезаю последние островки белой пены, обнажая его идеальные скулы и чёткую линию подбородка.       Когда с делом покончено, я откладываю бритву в сторону и беру влажное полотенце, мягко промакивая его гладкую, еле заметно покрасневшую от лезвия кожу. — Ну вот, — с гордостью шепчу я, рассматривая результат своей работы. — Никаких боевых ранений. Твой безупречный нос на месте, стажёрчик. Хан Сок открывает глаза, в глубине которых всё это время лениво разгорался уже слишком хорошо знакомый мне пожар. На его губах появляется мягкая, до невозможности тёплая улыбка. Он перехватывает мои запястья, не давая убрать полотенце, и подаётся чуть вперёд, сокращая расстояние между нами до жалких миллиметров. — Значит, я заслужил награду за храбрость? — тихо, с хрипцой урчит он, обдавая мои губы своим горячим дыханием, пахнущим мятной пастой. — Смотря какую… — успеваю подразнить его я, но договорить мне не дают. Хан Сок не сдерживается. Он резко, но удивительно бережно впивается в мои губы глубоким, собственническим поцелуем. Его большие ладони мгновенно перемещаются на мои ягодицы, чуть сжимая их и притягивая меня на раковине ещё ближе к своему нагому, горячему торсу. Внутри всё сладко вспыхивает, по позвоночнику проносится волна чистого, концентрированного кайфа, и я уже запускаю пальцы в его мокрые кудри, собираясь ответить на этот поцелуй всей скопившейся за день жаждой… И тут в моей голове, словно набат, бьёт осознание. Рагу. На плите. — О боже! — вскрикиваю я, резко отрываясь от его губ. Глаза Хан Сока ошарашенно округляются, а я, едва не свалившись с раковины, проскальзываю под его руками и на всех парах вылетаю из ванной, на ходу крича: — Ужин сгорит! Конфорка на максимуме! Уже добегая до лестницы, я слышу, как из ванной доносится его громкий, полный ироничного отчаяния возглас: — Ты снова убежала от меня на самом интересном месте, негодяйка! Я влетаю на кухню, хватаю деревянную лопатку и принимаюсь лихорадочно помешивать соус, который уже подозрительно весело шкворчал на сковороде. Слава богу, успела. На губах сама собой расцветает широкая, счастливая улыбка, и я тихо смеюсь в пустой кухне, переводя дыхание. Ну какой же он невыносимый. Самый грозный человек в стране, а стоит остаться наедине — и он превращается в голодного, капризного кота, которого обделили вниманием. Убавив огонь до минимума, я даю ужину время дойти, а сама отхожу к небольшому островку посреди кухни. Там лежит моя брошенная спортивная сумка. Настроение до сих пор приподнятое, но как только я расстёгиваю молнию и начинаю доставать забинтованные спортивные бинты, руки невольно замедляют движения. Задумываюсь. Перед глазами всплывает лицо Мин Со, её хрупкие плечи и то, как она призналась, что счастлива нашей встрече. Мы провернули безумную вещь. Но что будет завтра? Когда Винченцо поймёт, что я использовала его вслепую? На секунду внутри неприятно покалывает вина, но я тут же трясу головой, прогоняя эти мысли. Позади раздаются тихие, ленивые шаги. Я даже не оборачиваюсь, чувствуя его приближение всей кожей. Хан Сок заходит на кухню. На нём только чёрный шёлковый халат, подпоясанный на талии, который оставляет его широкую грудь наполовину открытой. Он останавливается возле колонны, скрестив руки на груди, и внимательно, хищно наблюдает за тем, как я перебираю вещи в сумке. — Собираешь вещички, чтобы сбежать от меня снова? — спрашивает он с ленивой, опасной усмешкой, прищурив свои чёрные глаза. Я стою прямо спиной к огромному панорамному окну кухни, за которым раскинулся ночной, погружённый в полумрак сад виллы. На моих губах появляется хитрая, интимная улыбка. Я медленно оборачиваюсь к нему и складываю руки на груди, полностью копируя его позу. — А что, председатель Чан, боитесь, что не сможете меня догнать? — подмигиваю ему, понижая голос до заигрывающего шёпота. — Физическая подготовка у меня теперь отличная, Мин Со не даст соврать. Так что если я решу уйти… вам придётся очень сильно постараться, чтобы удержать такую плохую девочку. Хан Сок медленно сощуривает глаза, и в их глубине мгновенно вспыхивает тот самый дикий, первобытный азарт хищника, который заприметил добычу. Его губы растягиваются в опасной, обещающей улыбке. — Поверь мне, адвокат Хон... если я тебя поймаю — а я поймаю, — убегать это последнее, о чём ты будешь думать. Я издевательски приподнимаю брови и, демонстрируя абсолютное неповиновение, делаю демонстративный шаг назад, упираясь ягодицами в стекло. На моём лице — чистая провокация и вызов. — Ну так докажи мне это, сладкий. Хан Сок замирает на секунду, тяжело выдыхая через нос, словно внутри него окончательно сорвало какую-то невидимую чеку. Его челюсть резко сжимается, и в следующую секунду он буквально срывается с места, стремительно бросаясь на меня через разделявшее нас пространство, готовый прямо сейчас доказать правдивость его слов. И, чёрт побери, я совершенно не против.

༺✧Минутой ранее✧༻

Я резко бью по тормозам, и порше тяжело замирает в густой тени вековых клёнов, не доезжая пары десятков метров до кованых ворот дома Чан Хан Сока. Мотор глухо рокочет, фары выключены, а салон мгновенно затапливает удушливая, звенящая тишина. Ладони, намертво вцепившиеся в кожаный руль, сводит судорогой. Мой взгляд, острый и холодный, как лезвие стилета, насквозь прошивает ночной полумрак, фиксируясь на массивном двухэтажном особняке. Я уже заношу руку, собираясь толкнуть тяжёлую дверь машины и рвануть к дому, как вдруг ладонь Хан Со мёртвой хваткой впивается в моё предплечье. — Подожди, Кассано… Посмотри туда, — его голос срывается на сиплый, едва различимый шепот.       Я перевожу взгляд по направлению его дрожащего пальца. Огромное, от пола до потолка, панорамное окно первого этажа. Кухня. Вспыхнувший там тёплый, рассеянный свет безжалостно режет темноту сада. Прямо перед стеклом стоит Хон Ча Ён. На ней чёрная спортивная форма, волосы растрёпаны. Она медленно, словно в глубокой задумчивости, перебирает какие-то вещи в своей сумке, доставая спортивные бинты. Жива. Невредима. Тяжёлый ком, сдавливавший моё горло последние полчаса, медленно отпускает, но на смену ему приходит глухое, липкое предчувствие. — Давай понаблюдаем. Подождём здесь, в машине, — тихо предлагает Хан Со, не отрывая диких, округлившихся глаз от окна. — Если мы ворвёмся туда без подготовки, он убьёт её раньше, чем мы добежим до порога. Я нехотя подчиняюсь, оставаясь в кресле, но каждая мышца моего тела натянута, как гитарная струна перед обрывом. Вдруг в дверном проёме кухни появляется высокая, массивная фигура Чан Хан Сока. Сердце в груди делает бешеный, рваный кульбит. На нём только распахнутый чёрный шёлковый халат, обнажающий широкую грудь. Он останавливается, скрестив руки, и его хищный, сощуренный взгляд намертво приковывается к девушке. Ча Ён медленно оборачивается. Чёрт. Она стоит к нам спиной, её лица совершенно не видно в этом ракурсе, но я вижу, как она выпрямляется, замирая под его давлением. Между ними начинается диалог. Хан Сок что-то говорит — лениво шевеля губами, его челюсть едва заметно двигается. — О чём они говорят? — цежу я сквозь зубы, чувствуя, как в салоне автомобиля начинает не хватать кислорода. — Понятия не имею… — так же глухо, не дыша, отзывается Хан Со. И в этот момент картина за стеклом резко меняется. Расслабленная поза Хан Сока мгновенно исчезает. Его лицо каменеет, глаза опасно сужаются, а в каждом движении просыпается тот самый первобытный, смертоносный психопат, которого я так яростно пытался уничтожить. Ча Ён делает медленный шаг назад, словно отступая, и упирается поясницей в окно. Внутри меня взрывается ядерная доза адреналина. Мои пальцы ложатся на замок ремня безопасности. Металлический, резкий щёлк звучит в тишине машины как выстрел. — Хан Со… — мой голос падает до леденящего кровь шёпота. — Что он собирается делать? — Я не знаю, Кассано, я не знаю… — Готовься выходить. Хан Сок за стеклом тяжело выдыхает, его плечи резко вздрагивают, и он буквально срывается с места. Огромный, яростный монстр стремительно бросается прямо на Ча Ён, сокращая расстояние между ними в один мощный прыжок. —Чёрт! — орёт Хан Со. Мы одновременно вскакиваем с мест, с силой открывая двери машины. Мои подошвы скрежещут по гравию, я на ходу залетаю рукой под полу пальто, нащупывая холодную рукоять пистолета, готовый снести эту чёртову дверь с петель и всадить обойму в голову Чан Хан Сока. Мы летим к дому, преодолевая метры сада, как вдруг… Я замираю на месте. Резко. Словно наткнувшись на невидимую бетонную стену. Сзади в мою спину с размаху врезается дезориентированный Хан Со. — Кассано, ты чего?! Стреляй, он же её… — его крик захлебывается, обрываясь на полуслове.       Я не слышу его. Я вообще больше ничего не слышу. Звуки ночного Сеула, шорох листвы, собственное дыхание — всё исчезает, растворяясь в оглушительном вакууме. Мои глаза широко раскрыты, челюсть судорожно сжимается, а рука с пистолетом бессильно опускается вдоль тела. Я вижу это. Господи, я вижу это своими собственными глазами. Хон Ча Ён не кричит. Она не вырывается. Вместо этого её тонкие руки мягким, уверенным, до боли привычным жестом взлетают вверх и по-хозяйски закидываются на широкую шею Чан Хан Сока. Они плавно поворачиваются к стеклу боком, и в безжалостном свете кухонных ламп перед нами во всей ужасающей красе разворачивается их… поцелуй. Дикий. Горячий. Жадный. Хан Сок с глухим, видимым даже отсюда выдохом притягивает её к себе, его огромные ладони по-собственнически, тяжело сжимают её ягодицы, приподнимая и вжимая в свой торс. А Ча Ён… Ча Ён запускает пальцы в его тёмные кудри, медленно стягивает шёлковый халат с его плеч, и на её лице… на её лице играет яркая, торжествующая, абсолютно счастливая улыбка. Рядом со мной Хан Со издаёт какой-то задушенный, словно кашляющий звук, ошарашенно уставившись на окно. — Что за… — шепчет он, хватаясь за голову. — Это… этого не может быть. В моей голове в этот момент с грохотом рушится целый мир. Каждый пазл, каждая деталь этой проклятой шахматной партии, которую мы вели последние месяцы, со звоном встаёт на свои места, вонзаясь в мой мозг раскалёнными иглами. Это не впервые. По тому, как уверенно и бесстыдно её пальцы скользят по его обнажённой коже, по тому, как слаженно и ритмично двигаются их тела, по тому, как часто, пьяняще и с какими улыбками они смотрят друг другу в глаза в коротких перерывах между поцелуями — это, чёрт возьми, длится уже вечность. Всё то время, пока мы сидели в юридической фирме, пока мы пили пиво, пока клялись отомстить за смерти людей, пока я думал, что мы сражаемся плечом к плечу… она возвращалась сюда. В эту постель. К этому человеку. Для меня это становится сокрушительным, калечащим ударом под дых. Итальянская мафия могла предать, пустить пулю в спину, взорвать машину — к этому я был готов всегда. Но Хон Ча Ён… Она обманывала меня с самого первого дня. Она использовала меня, мою ярость, мои ресурсы и мои планы как грёбаный живой щит. Она была на стороне Чан Хан Сока не просто из страха или выгоды. Она была с ним слишком... глубоко. Во всех мыслимых и немыслимых смыслах. Мысли вихрем проносятся в голове, выжигая остатки разума. Как? Как она могла выбрать его? Это чудовище, этого хладнокровного психопата, монстра, который расправляется с людьми ради забавы! Она отдала своё сердце человеку, чьи руки по локоть в крови. И она улыбается ему. Она целует его так, словно он её личный спаситель, её дом.       За стеклом Хан Сок одним мощным движением подхватывает Ча Ён на руки. Она изящно обхватывает длинными ногами его торс, запрокидывает голову назад, тихо смеясь ему прямо в губы, и они снова сливаются в глубоком, довольном поцелуе, медленно растворяясь в глубине кухни. В этот момент мы с Хан Со одновременно, словно по команде, отворачиваемся от окна. Хватит. С меня достаточно. Внутри меня не остаётся ничего. Ни злости, ни ярости, ни желания мстить. Только выжженная, ледяная пустыня и мертвецкий холод. Лицо становится каменной маской, скрывающей глубокую, кровоточащую рану на том месте, где когда-то было доверие к этой женщине. Я разворачиваюсь и медленным, неестественно ровным шагом направляюсь обратно к машине. Мой голос, когда я заговариваю с топчущимся на месте Хан Со, звучит абсолютно бесцветно, глухо и мёртво: — Садись в машину. Едем отсюда к чертям собачьим.

༺✧⚠︎✧༻